Глава 4

      Мало того, что концерт был довольно стрессовый, так еще постоянная паранойя не давала ему покоя. Серж ни разу не мог расслабиться: воспоминания от той самой открытки были свежи и постоянно напоминали о себе, что усугубляло беспокойство. Танкян с испугом вглядывался в каждое лицо встречного мужчины, боясь столкнуться с тем самым «анонимом». Последний мог явно его выследить где-нибудь на переулке и…даже страшно представить, что он захочет с ним сделать.       К сожалению, его состояние заметили другие участники группы. «Ты в порядке?», «Эй, чувак, неважно выглядишь», «Ты опять лажал. Что с тобой?» — этот нескончаемый поток вопросов преследовал его всю поездку до следующего города. Честно, от этого Серж иногда грубил товарищам, отрубая все дальнейшие вопросы. Однако вокалист после этого чувствовал себя виноватым, что добавлялось в букет проблем.       Однажды, прям с утра, ему устроили странный сюрприз. Танкян встал довольно поздно, направляясь на кухню, параллельно знакомясь с Джоном. Затем подошел Шаво, руки которого были за спиной, а на лице была странная улыбка. И смотрел при этом на Сержа, что насторожило последнего. Затем басист подошел к нему ближе, сказав:       — Серж, мне нужно кое-что тебе сказать.       Вокалист с недоумением посмотрел на него, а тем временем Шаво стал на одно колено, доставая из-за спины белые розы. Далее он заговорил томным голосом:       — Серж, я давно хотел тебе сказать, что ты мне не безразличен. Ты красив и безумно очарователен. Ради тебя я готов нарушить все запреты, и смею предложить тебе стать моим мужем.       — Шаво… — Как в романтических фильмах, он закрыл рот и нос руками, дико угорая с поведения друга.       — Ладно, кольцо сам найдешь. — Басист еще шире заулыбался, доставая из-за спины вторую руку.       Все веселье разом улетучилось, как только увидел в руках коробочку, перевязанную белой ленточкой. Серж почувствовал всем своим существом, как кровь схлынула с его лица, собираясь плотным тошнотворным комком в животе. Мужчина на одно мгновение забыл, как дышать; тем временем его состояние заметили Шаво, который прекратил улыбаться и встал с колена, и Джон, который в момент недоумевал от «признания» и лишь потом смотрел на напуганного Танкяна.       Серж торопливо забрал коробочку, и мир сузился только на ней. Он даже не заметил басиста, который подошел к нему и спросил:       — Может, покажешь, что там?       — Нет. — Кудрявый прижал к себе подарок, и попытался удалиться к своей кровати.       — Серж, ты напуган. Это ненормально. — Окликнул его Шаво, однако его слова были проигнорены.       Вокалист сел на свою кровать, забиваясь в угол, и принялся за коробку. Развязав белый бант, он осторожно открыл коробочку и заглянул туда. На этот раз он был изображен с лилиями, на губах была скромная улыбка. Мужчина торопливо взял открытку, раскрывая её и начиная читать:       «Мой милый ангел, мой Серж,       Я глубоко сожалею о том, что написал тогда Тебе. Я видел, как Ты сжег ту гневную открытку — и правильно сделал. Умоляю, прости меня! Ни одного слова, которые я написал Тебе, Ты недостоин. Лишь в свое оправдание могу сказать, что тогда я сильно испугался за Тебя, когда увидел Тебя с незнакомым мужчиной.       Ты в последнее время такой испуганный…мне жаль, что сильно напугал Тебя. Поверь, впредь я буду контролировать себя! Только прошу, прости меня! Надеюсь, эти розы хоть немного сгладят мою вину перед Тобой.       Все будет хорошо. Обещаю Тебе. До новой встречи, мой Серж…»       Несколько раз перечитывая открытку, Танкян недоумевающе смотрел на неё. В последний раз прокрутив её в руках, он засунул ее в коробочку и выкинул в мусор. С облегчением вздохнув, мужчина собирался уйти обратно на кровать, но взгляд упал на белые розы. Интересно, где их Шаво нашел? «А вдруг он и есть этот аноним?» — от этой мысли кудрявого заколотило. Нет, этого не может быть!       Тем временем в автобус зашел Дарон, который едва не врезался в замершего Сержа. Гитарист остановился, смотря на пребывающего в ступоре товарища, и немного с язвительностью сказал:       — Что тут встал?       Вокалист оживился, с суженными зрачками посмотрев на мелкого, и таким же тоном ответил ему:       — Тебя спросить забыл.       Парень фыркнул, затем его взгляд устремился на розы. Он указал на них пальцем, спрашивая:       — Это что?       — Цветы. — Ответил Танкян.       — Я вижу, что это цветы. А откуда они?       — Вот ты говоришь, что я в последнее время тормоз. Поклонники!       — А. — Малакян почесал затылок, говоря. — А я подумал об этом…ну…тот, кто тебе эти коробочки дарит.       — Ну… — Серж опустил взгляд, неловко крутя прядь.       — Что «ну»? Это он?       — Почему именно «он»? Может это она.       — Да похуй. Аноним?       — Да, это так.       — Серж…не хочу ни на что намекать, но этот аноним, кажется, втюрился в тебя.       — Ну влюбился и влюбился, что мне, в доме запереться что ли?       — Ох, Серж, не знаю. — Дарон на минуту замер, рассматривая кудрявого, затем махнул рукой. — Ты…это…береги себя.       Малакян потом покинул его, удалившись в другую часть автобуса, а вокалист стоял, как вкопанный. Он даже не знает, что его больше вогнало в это состояние: беспокойство Дэра или знакомая фраза, которую он через раз читал в конце открытки. Серж настороженно посмотрел на цветы, хватая их и унося их на помойку.

***

      За все туры аноним не унимался: весь североамериканский тур он посылал открытки с извинениями, посылал подарки. Потом, видно, он почувствовал, что Серж немного отпустил эту ситуацию, и снова стал посылать нежные, страстные письма. К ним Танкян уже привык: они стали привычным ритуалом перед концертом или репетицией. Все же, они дарили слова поддержки, которой не хватало вокалисту.       Особенно они помогли, когда наконец-то, через ссоры и слезы, вышел выстраданный Hypnotize. Потом еще один напряженный тур, а за ним следующий, и следующий…И он просто устал. Сержа бесит абсолютно все: Дарон и интервью, Шаво с его получасовыми запираниями в ванной, Джон, шелестящий книгами. А также концерты, фанаты, репетиции, и еще много чего другого.       Последней каплей было заявление Дарона о том, что Шаво подаст на него в суд, если он в грядущем году он не будет с ними выступать.       — То есть, ты согласен с ним? — После недолгого разговора спросил Серж.       — Да, абсолютно. Отыграешь еще год — и потом вали на четыре стороны. — Спокойным, холодным тоном сказал Дарон, тут же разворачиваясь на сто восемьдесят градусов и уходя.       Серж остался совсем один. Он перестал дышать, осознавая весь этот диалог; обида подкралась сзади, сжимая его за горло. Резко обессиленный, он сел на ближайшую аппаратуру, пытаясь вдохнуть. С каждым судорожным вдохом глаза щипало, лицо горело, и мужчина пытался сдержаться. Это сделало лишь хуже — слезы до краев скопились в глазах, и Танкян вытер их. Но они вновь наполнились влагой, и он попытался успокоиться, обняв самого себя. Раз капля скатилась по щеке, вторая, третья — и он не сдержался. Серж кусал палец, чтобы не выть на всю комнатку, и рыдал. Концерт скоро начнется, а он не мог успокоиться.       Кто-то постучался в комнатку, и, не проконтролировав, крикнул истеричным голосом:       — Уйди!       Настойчивые стуки прекратились, а Серж только сильнее зарыдал. Сейчас он никого не хотел видеть.

***

      Ужасно. Это был просто отвратительнейший концерт за всю его жизнь.       Серж отказался прогуляться с товарищами, незамедлительно возвращаясь в автобус. Настроения не было никакого. Спасало его от этого пешая прогулка по темным улицам. Конечно, лучше было бы, если это был цветущий парк, но было опасно передвигаться по нему. Мало ли, что с ним может случиться. Мужчина шел неторопливым шагом, пытаясь хоть немного насладиться городской тишиной. Людей особо много не было — некоторые даже оборачивались, заметив Танкяна, но стеснялись подходить. Видимо, чувствовали, что он не в духе.       Добравшись до автобуса, он наткнулся на подарок с розовой ленточкой. Серж устало закатил глаза, хватая коробочку. Зайдя в автобус, он тут же свалился на кровать, желая уснуть и не проснуться. Единственное, что отвлекало его от этого — коробка с открыткой. Кудрявый без энтузиазма начал развязывать бант, затем открыл подарок и достал открытку. На ней он изображен сжавшимся в клубок, линии были дрожащими. «Он явно хочет меня добить» — Танкян потер переносицу, прежде чем открыть её и начал читать:       «Дорогой, прекрасный Серж,       С каждым днем Ты все сильнее увядаешь. Ты сгораешь прям на глазах. Мне так больно на это смотреть, если бы Ты только знал.       Я слышал, как Ты рыдал. О, Серж, мое сердце так разрывалось от этого! Я не мог остаться на этот раз в стороне и хотел Тебе помочь, но Ты прогнал меня. Я не обижаюсь — я все понимаю.       Серж, могу ли я Тебя попросить рассказать мне, что с Тобой происходит? Тебе не нужно держать эту боль в себе.       О, мой Серж, я так жду нашей встречи. Береги себя»       Мужчина какое-то время пустым взглядом смотрел на открытку и её содержимое, прежде чем резко сорваться и броситься к столу, захватив ручку и бумагу. Он сел за него, на секунду сомневаясь в том, что он собирался сделать. Но желание выговориться взяло верх, и Танкян начал строчить письмо. В нем он рассказал о процессе записи двойного альбома, о его нежелании больше находиться в System of a down, о товарищах, и особенно много написал о том, что произошло перед KROQ AAC.       Наконец, письмо было написано, и, пока он не передумал, быстро положил его на порог, где обычно его ждали подарки. После этого стало будто…легче. Словно навалившийся на его грудь камень был расколот, и больше он не мог наседать своим весом на него. Поуспокоившись, он направился в ванную, окончательно смывая с себя остатки ужасного дня, и с приятной сонной негой завалился спать.

***

      Наконец, 2005 год — богатый на события, нагруженный, — подходил к концу. Праздновать прибытие нового года решили ребята все вместе, собравшись в двухэтажном коттедже. Пригласили знакомых, натащили алкоголя…в общем, ночка предстояла веселой. В шумной компании Серж расслабился и наконец-то, впервые за год, стал жить здесь и сейчас. Его не волновало, что будет потом. Что будет завтра. Что было до этого момента. К черту это все! Он не может постоянно находиться в таком давлении.       Танкян активно танцевал под попсово-роковый ритм, выплескивая энергию и напряжение. На момент возникла мысль позвать на танец Дарона — только тому, видимо, надоела шумная тусовка, и он скрылся на втором этаже. Ну и хрен с ним, с этим интровертом. Так что он танцевал с Анджелой: девочка идеально попадала под ритм и успевала за всеми движениями мужчины. Просто идеальная партнерка для танцев.       Оттанцевав, он плюхнулся на диван рядом с Джоном, перевязанного мишурой и также отдыхающего от праздничного безумия. Они о чем-то разговорились, и случайно затронули тему последнего концерта в этом году. Серж рассказал ему, что он поговорил с Шаво об этом, и, как оказалось, тот вообще даже не думал об этом. «Чувак, клянусь, я на такое не пошел бы!» — оправдывался перед ним басист. Может, это реально так было — отчего кудрявому стало стыдно, что он нажаловался анониму на него. А надо было жаловаться на Дарона. Джон, к счастью, не поддержал мнение гитариста о суде, и на том спасибо. Хоть кто-то на его стороне.       Тем временем Шаво пошел наверх, сказав, что приведет Дарона назад. Новый год вот-вот должен был начаться. Музыка поутихла, все стали собираться за общий стол. Но Танкяна вдруг охватило тревожное чувство — что-то было не так. Но он отмахнулся от него: все в порядке. Ему нужно расслабиться. Вдруг раздался крик, а затем послышались тихие удары, как будто что-то или кто-то скатился с лестницы. Серж и Джон подскочили, вызвавшись проверить, и подбежали к лестнице. Увиденное их ошарашило: перед лестницей лежал Шаво, с его виска текла кровь.       — Шаво! — Заорал Джон, подбегая к товарищу и переворачивая его. Тот был без сознания. Затем драммер посмотрел на Сержа, крикнув. — Что стоишь?! Вызывай скорую!       Дрожащими пальцами вокалист набирал номер и поднес трубку к уху. Вызов, казалось, шел целую вечность. Пока они разбирались с телефоном, наверху показался Дарон. Он в шоке уставился на участников группы, мгновенно спускаясь к ним и садясь рядом с Джоном. Гитарист с дрожащей рукой потянулся к шее басиста, нащупывая пульс.       — Ребята… — Дарон поднял слезливый взгляд и с надломленным голосом сказал. — Пульса нет…