Том 1. Глава 3. Трава тысячи болезней

      —       Неужели это был… добрый дух?       —       После того, как Чжи Чану пришлось отступить, он резко вспомнил, что должен выполнить поручение шиди. Мальчик направился к западным воротам, однако слова полководца всё никак не покидали его мысли. Значит то, что император прибудет сюда, не было глупой выдумкой Чжан Туна. Похоже, на рынке и вправду можно было услышать множество новостей, некоторые из которых являлись больше, чем просто слухами.       Чжи Чан уже давно отошёл от городских стен. Теперь вместо многочисленных домов вдали возвышались каменистые горы, склоны которых устилали жухлые кусты и деревья, похожие на траурное платье из грубой холстины. У подножия струилась прозрачная река, ещё недавно лежавшая снегом на вершинах гор. Её тихое журчание раздавалось эхом по бескрайним просторам, сливаясь с шёпотом ветра в мировой хор голосов.       Уезд, где жил Чжи Чан, был одним из немногих уцелевших уголков на западных границах. В отчаянных попытках остановить набеги западных варваров власти уничтожали посевы и запасы еды, сжигали целые селения и насильно угоняли жителей с запада вглубь страны. Но это место сохранило изначальную природную красоту, словно о нём не знали ни разбойники, ни правительство. Настоящие ценители каждого мгновения жизни могли бы остановиться здесь, чтобы прислушаться к мелодии мира, но Чжи Чан был не из таких людей.       Утопая в мыслях, мальчик шаг за шагом топтал маленькие белые цветы, которые едва успели вырваться из-под холодной земли. Он и сам не понимал, почему одно лишь упоминание императора вызывало у него столь противоречивые чувства. Чжи Чан ненавидел его всем сердцем, но никто в городе не смог бы понять подобные мысли. Да что там в городе? Во всей Поднебесной никто бы не простил такого пренебрежения к Сыну Неба!       Чжи Чан ударил себя по лбу и опустился на большой камень возле реки. Ледяные брызги разлетались в разные стороны, и одна из капель, коснувшись щеки Чжи Чана, заставила его встрепенуться. Мальчик убрал ладонь и подался вперёд, пытаясь уловить в быстром потоке выражение своего лица.       «Что это… такое?» — шёпотом пронеслось в голове Чжи Чана. Он впился взглядом в воду и внезапно опустил руки в ледяной ручей, пытаясь схватить незнакомца, смотрящего на него из глубины, за шею. Это не он. Это не может быть им. Вид этого лица с двумя красными, как кровь глазами вызывал такую ненависть, словно перед ним стоял сам император. Ярость, подобная лесному пожару, сжигала всё изнутри, превращая сердце в пепел. Ладони побелели от холода, но Чжи Чан не чувствовал боли — он всё сильнее стискивал пальцы.       Внезапно чья-то рука легко коснулась его плеча. Над ухом раздался дразнящий женский голос:       — Тебе не холодно, малыш?       Чжи Чан словно вынырнул из глубокого сна. Появление таинственной незнакомки так его напугало, что он упал на спину. Острые камни впились в тело, но Чжи Чан лишь широко открыл глаза и уставился на серое небо, пытаясь прийти в себя.       Женщина присела, заглядывая в его испуганное лицо.       — Неужели перед моей красотой невозможно устоять?       Мальчик поднял взгляд. Женщину, которая стояла позади него, сложно было назвать красивой, ведь она скрывала лицо за чёрной вуалью, свисающей с широкой шляпы, подобно тонкой паутине. Чжи Чан не ожидал встретить кого-то вдали от города, тем более хрупкую женщину.       Чжи Чан медленно встал на ноги, отряхивая пыль.       — Красивые люди не скрывают лицо. Наверное, ты не очень-то и красивая!       За чёрной вуалью невозможно было прочесть ни единой эмоции, однако любой человек, кроме Чжи Чана, понял бы, что такие жестокие слова ранят нежное женское сердце. Однако незнакомка лишь рассмеялась в ответ.       — Чтобы видеть, глаза не нужны! — сказала она с лукавой улыбкой и слегка коснулась пальцем кончика носа Чжи Чана. — Просто ты ещё крайне мал, чтобы познать это. И к тому же плохо воспитан…       Почувствовав очередное прикосновение, Чжи Чан тут же вскочил на ноги и отошёл от подозрительной госпожи на несколько шагов.       — Я уже взрослый, — гордо произнёс он, поставив руки на пояс. — И с воспитанием у меня всё в порядке. Это ты тут подкралась исподтишка, а теперь ещё и трогаешь меня!       — Вот как? — с притворной обидой протянула женщина. — Я лишь хотела уберечь тебя. Если бы ты не вынул руки из воды, то, боюсь, больше никогда бы не смог пошевелить своими маленькими пальчиками… А тебе они наверняка ещё нужны. Ты ведь пришёл за травой тысячи болезней?       Чжи Чан вздрогнул, словно рядом с ним ударила молния. Откуда она могла знать, что ему нужна трава тысячи болезней? Эта женщина и прежде казалась загадочной, но теперь всё стало ещё страннее… Пытаясь скрыть охватившее его замешательство, Чжи Чан выпятил грудь и шагнул вперёд, притопнув ногой.       — Если и так, то что с того? — вызывающе бросил он, старательно хмуря брови. Чжи Чан думал, что выглядит устрашающе, но на деле выражение его лица казалось скорее забавным, чем грозным.       Неизвестная госпожа, едва сдержав смех, продолжила:       — Люди то и дело приходят сюда за этой травой, из-за чего она почти исчезла. К счастью для тебя… — женщина изящно отвела локоть и, словно по волшебству, достала что-то из рукава, — сама Судьба предопределила нашу встречу.       Сначала Чжи Чан закрыл лицо ладонями, опасаясь прикосновений этой чудаковатой женщины, однако яркое сияние, пробивающееся сквозь пальцы, заставило его приоткрыть один глаз. Перед ним и вправду была трава тысячи болезней — та самая, которую описывал Чжан Тун! Её острые листья переливались фиолетовым цветом, напоминая одежды высокопоставленного чиновника. Это драгоценное сияние очаровывало, но Чжи Чана интересовало только одно: ему хотелось как можно быстрее получить это растение, чтобы заставить Чжан Туна выполнить обещание.       Не отрывая взгляда от желанной травы, Чжи Чан подкрался к незнакомке, словно затаившийся на охоте тигр, и неуловимым движением вырвал растение из её рук. Чёрная вуаль слегка шелохнулась, но мёртвенно-бледные пальцы ничуть не дрогнули.       Юный «тигр» долго разглядывал свою «добычу» и даже осмелился откусить кусочек листа, но вскоре понял, что понятия не имеет, какой вкус должна иметь эта трава. Тогда он бросил взгляд на женщину, пытаясь разгадать, что же скрывается за её великодушием.       — Это точно та самая трава тысячи болезней? Почему ты отдала мне её просто так?       Из-под вуали вновь донёсся тихий смех.       — Сначала ты отнимаешь то, что тебе не принадлежит, а потом ещё и требуешь объяснений? — лениво протянула она, словно зевая от скуки. — Ладно, малыш. Просто поверь, что я лишь добрая странница, которая помогает таким глупым мальчишкам, как ты. А теперь беги, пока не поздно. Скоро на эти земли нападут враги.       — …       Теперь Чжи Чан начал думать, что происходящее — и вовсе очередной жуткий сон. Всё казалось слишком странным, чтобы быть явью. Он слышал, как полководец говорил о набеге с запада, и эта женщина повторяла то же самое. Неужели весь город знал об этом, и только он один жил в неведении?       Спрятав растение за спиной, Чжи Чан выкрикнул:       — Откуда ты это знаешь?!       Незнакомка замолкла. Теперь без её игривого смеха тишина стала невыносимо гнетущей. Лишь внезапные порывы ветра, которые трепали концы тёмной вуали, изредка нарушали безмолвие. Поняв, что это его шанс, Чжи Чан решительно шагнул вперёд, желая хотя бы мельком увидеть её лицо, но как только он подошёл ближе, женщина лёгким, почти невесомым движением дотронулась до его лба. Чжи Чан замер.       — Просто… — хитро улыбнулась она, — я видела здесь одну лису. А там, где появляются лисы, близится несчастье, Сяо Чан.       «Ты знаешь моё имя?!» — пронеслось в мыслях Чжи Чана, но этот вопрос так и остался незаданным. Ветер, будто повинуясь чьему-то приказу, разбушевался с новой силой. Пыль летела прямо в глаза, поэтому Чжи Чану пришлось закрыть лицо руками.       Ветер стих так же внезапно, как и поднялся, оставив после себя лишь звенящую тишину. Чжи Чан смело открыл глаза и огляделся: незнакомка исчезла, словно её никогда не существовало. Пытаясь понять, было ли всё это сном, он опустил голову и разжал кулак. В его ладони лежали два побега травы тысячи болезней. Они сияли уже не так ярко, как в руках таинственной госпожи, но этот угасающий свет хранил воспоминания о случившемся чуде.       «Неужели это был… добрый дух?»

***

      После утомительного путешествия Чжи Чан наконец вернулся к дому Чжан Туна, чудом избежав невероятных встреч на обратном пути. Он медленно поднимался по лестнице, размышляя о сегодняшнем дне. Тем не менее Чжан Тун ждал его, и Чжи Чан был полон решимости выполнить поручение.       Совсем не стыдясь своего опоздания, Чжи Чан распахнул дверь в комнату. Он думал, что шиди сразу же обрушит на него шквал упрёков, и уже был готов на них отвечать, но Чжан Тун даже не обернулся.       Чжи Чан осторожно подкрался к другу со спины. Тот неизменно сидел за низким столом и готовил что-то на маленькой жаровне. Мальчик наклонился ниже, пытаясь заглянуть в лицо шиди, однако Чжан Тун резко вытянул руку, едва не ударив Чжи Чана по щеке. Чжи Чан непонимающе посмотрел на его ладонь, и, недолго думая, уверенно протянул свою руку в ответ. Только после этого Чжан Тун поднял голову.       — Где трава тысячи болезней? — озадаченно спросил Чжан Тун, поправив новую пару линз на носу. Белки его глаз заметно покраснели, а лицо приобрело болезненную бледность.       После этих слов Чжи Чан поспешно убрал руку. Он достал два потрёпанных побега и положил их в ладонь шиди. Фиолетовые листья, которые красиво переливались даже на тусклом солнце, теперь и вовсе утратили чарующее сияние.       Тщательно изучив растение через линзы, Чжан Тун одобрительно кивнул. Чжи Чан с облегчением выдохнул: незнакомка его не обманула, а значит, он выполнил поручение. Тогда мальчик склонился над ухом шиди, довольно улыбнувшись. В его глазах плясали искры хитрости.       — Значит, вечером мы будем заниматься каллиграфией?       — Нет, — Чжан Тун резким движением оттолкнул от себя этого наглеца. — Между прочим, я на тебя обижен… На самом деле трава тысячи болезней менее капризна, но я отправил тебя в путь заранее, потому что знал, что ты опять оплошаешь. А если бы я это не предусмотрел, и трава бы и вправду завяла, что бы мне оставалось делать?       Но вместо того чтобы чувствовать себя виноватым, Чжи Чан упёр руки в бока и обиженно заявил:       — А ты говорил, что никогда не врёшь мне!       Чжан Тун хотел пристыдить шисюна, но теперь ему самому стало стыдно.       — Разве можно назвать ложью то, что приносит пользу? Если бы ты не выполнил это поручение как следует, наставница бы тебя наказала. Так что ты должен благодарить меня, — Чжан Тун гордо поправил линзы.       Господин Чжан с теплотой смотрел на двух мальчишек, истинно наслаждаясь каждым счастливым моментом скоротечной жизни.       — Чжи Чан, ты не обижаешься на А-Туна? Я советовал ему быть снисходительнее к людям, но он меня совсем не слушает.       Чжи Чан, заинтересованный танцем огня в жаровне, ненадолго отвлёкся. Он не мог оставить эти слова без ответа.       — Не бойтесь! Я, как старший ученик, приложу все усилия, чтобы исправить скверный характер своего шиди, — похлопал он себя по груди.       Прежде чем предложить отцу горячий отвар, Чжан Тун сам сделал глоток и едва заметно дрогнул: то ли от горечи лекарства, то ли от горечи чувств, терзающих его сердце.       — Отец, не обращайте на него внимания. Он не думает, что говорит.       — А мне кажется, что твой друг весьма забавен и смышлён. Две родинки под глазами предвещают ему великое будущее! — Мужчина указал на Чжи Чана двумя пальцами. —             Возможно, тебе стоит у него чему-то научиться. Например, быть не таким серьёзным. Чжан Тун поник. Осознав, что не может позволить себе поддаться слабости, поднёс отвар к губам отца. Мужчина смотрел на чашу, будто маленький ребёнок, который не желал принимать горькое лекарство, но в конце концов выпил всё до последней капли. Сразу после того Чжан Тун протянул ему несколько листов травы тысячи болезней.       Лекарствам требовалось время, прежде чем они начинали действовать, однако Чжан Тун ждал чуда прямо сейчас. С каждым днём отец принимал лекарства всё неохотнее, и мальчик был уверен, что в том виновата отбирающая жизненные силы болезнь, поэтому искал способ лечения ещё усерднее. Трава тысячи болезней стала последним шансом на спасение.       Чжи Чан стоял за спиной шиди и с натянутой улыбкой наблюдал за тем, как господин Чжан жуёт лист, который он сам надкусил на глазах таинственной незнакомки.       Мир вокруг замер в ожидании. Комната погрузилась в тишину, в которой, казалось, было слышно биение сердец. И вдруг это молчание нарушил тихий стон.       — Ох…       Чжан Туна сковал ледяной ужас. Он тут же поднялся на одну ступень выше, сжав ладонь отца холодными пальцами.       — Отец, что случилось? Вам плохо? Подать воды?       — Нет, просто… — Он внезапно замолчал, но уже через мгновение его лицо прояснилось: — Я чувствую себя намного лучше!       Чжан Тун не мог поверить своим глазам. Отец, похожий на увядший после морозной зимы цветок, начал медленно возвращаться к жизни. В его глазах, где не было видно ни капли надежды, заблестели робкие искры, а на щеках появился лёгкий румянец. Чжан Туну даже казалось, что он бредит; что всё происходящее — лишь его воображение, не желающее принять очередное поражение в схватке с недугом.       Чжи Чан стоял в стороне и не понимал, что так воодушевило его шиди. Для него отец Чжан Туна был лишь очередным пациентом, поэтому, как и всегда, лечение казалось слишком скучным. Чжи Чану оставалось наблюдать за закатным солнцем, которое пробивалось сквозь резное окно, и терпеливо ждать шиди, чтобы наконец вернуться в хижину и заняться более интересными делами.       — Отец, Вы можете встать? — Чжан Тун протянул руки, готовый помочь отцу, хотя сам едва держался на ногах от волнения.       Господин Чжан попытался подняться, но Чжан Тун едва мог выдержать его вес. Внезапно в голове мужчины мелькнула мысль, и он поднял взгляд, ища помощи.       — Чжи Чан, ты… — начал было господин Чжан, но в тот же миг он понял, что полюбившегося ему мальчика нигде нет.       Чжан Тун обернулся и застыл в недоумении: Чжи Чан действительно ушёл. Просто ушёл, оставив его одного в столь важный момент.       Сердце Чжан Туна сжалось. Было глупо надеяться на то, что Чжи Чан, который постоянно вёл себя подобным образом, в этот раз проявит сочувствие. Медленно выпрямившись, Чжан Тун снова протянул руки к отцу, стараясь не показывать своего смятения.       — Отец, давайте ещё раз. Я справлюсь, обещаю, — твёрдо сказал он.       Наконец вырвавшись из душной комнаты, пропитанной запахом лекарств, Чжи Чан радостно побежал к воротам. Обычно, когда он был вынужден идти к больным вместе с наставницей, он исчезал вскоре после начала лечения, а приходил обратно только по приказу Чжи Юаньхуа. Пока она занималась делом, Чжи Чан играл с другими детьми, выдёргивал перья соседским петухам и гонял уличных собак, а потом возвращался в хижину вместе с наставницей, чтобы съесть еду, подаренную в знак благодарности за лечение. В этот раз он тоже не собирался скучать.       Когда Чжан Тун вышел на улицу, с рыночной площади донёсся барабанный бой, объявляющий о закрытии рынка. Торговцы возвращались домой, и их телеги натужно скрипели, пробираясь по неровной дороге. У Чжан Туна болела голова, а эти звуки раздражали ещё больше. Он хотел поскорее вернуться к наставнице и поделиться с ней последними успехами, но сначала нужно было разыскать несносного шисюна.       Мысль о том, что он так легко отпустил Чжи Чана одного, не давала Чжан Туну покоя, как вдруг неподалёку послышался громкий возглас.       — Неужели ты не знаешь, кто я?!       Чжан Тун сразу узнал этот звонкий голос. Чжи Чан был где-то за углом, и нужно было спешить к нему.       Незнакомый мужчина, едва сдерживая смех, покачал головой. Тогда Чжи Чан скрестил руки на груди и надменно вздёрнул подбородок.       — Я — Чжан Тун, второй ученик прославленного врача Чжи Юаньхуа. Она выбрала меня за выдающиеся способности!       На лице мужчина отразилось неподдельное удивление, но он быстро понял, что здесь что-то не так.       — Из семьи Чжан, говоришь? Тогда где же твоё богатство? — бросил он с недоверием. — У тебя даже куска шёлка нет!       — Богатство? — Чжи Чан растерялся, но быстро придумал ответ: — Да как ты смеешь так говорить? Разве не понятно, что я покупаю дорогие ингредиенты для лекарств?! — А потом добавил шёпотом: — И уж точно не трачу всё на какие-то сладости…       Чжан Тун замер. Уголок его губ невольно дёрнулся. Чжи Чан бессовестно позорил его имя! Чжан Тун даже не хотел знать, сколько раз Чжи Чан уже притворялся им. Желание ударить шисюна было почти нестерпимым, но сперва нужно было заткнуть этот болтливый рот.       Стоило Чжан Туну показаться из-за угла, как Чжи Чан сразу его заметил. Широко разведя руки, он громко обратился к другу:       — Дорогой Чжи Чан, этот глупец не верит, что я — Чжан Тун!       Чжан Тун сжал кулаки. Теперь ему хотелось ударить Чжи Чана ещё сильнее. Но, превозмогая гнев, он всё же спокойно ответил:       — Наверное потому что ты забыл свои линзы, уважаемый друг.       Чжан Тун достал из мешочка две чистые линзы, скреплённые железным прутом. Чжи Чан с нетерпением ждал момента, когда шиди передаст линзы ему, но по холодному взгляду Чжан Туна стало понятно, что делиться с Чжи Чаном он не собирается. Вместо этого он обратился к торговцу, который всё ещё не доверял словам Чжи Чана.       — Всем известно, что господин Чжан был не только талантливым чиновником, но и выдающимся изобретателем. Он создал прибор для предсказания землетрясений и множество других удивительных устройств для помощи людям. Когда он понял, что его сын теряет зрение, то не смог остаться в стороне. Две такие линзы, несомненно, может носить только Чжан Тун.       Торговец почесал затылок и задумчиво произнёс:       — А ты, Чжи Чан, складно говоришь. Кто бы мог подумать, что именно ты стащил курицу моего соседа?       — Да когда это было?! — возмутился Чжан Тун. Его щёки пылали от стыда, словно он действительно был виновен в проделках Чжи Чана.       — Да вот же, всего пару дней прошло!       Самодовольная улыбка Чжи Чана заметно потускнела. Он вспомнил, как сурово наказала его наставница за кражу. После этого он едва мог нормально сидеть…       После недолгого разговора торговец поверил «Чжи Чану». Пока тот копался в куче вещей, накрытых грубой тканью, Чжан Тун ожидал увидеть нечто ценное, то, ради чего можно было бы стерпеть такое унижение. Но вместо этого мужчина достал две дешёвые нефритовые подвески.       С жадным блеском в глазах Чжи Чан схватил безделушки и поднял их к закатному солнцу. Когда две подвески заиграли в красных лучах, его улыбка стала ещё шире. Настоящий нефрит или нет — какая разница, если он так прекрасен? Да и к тому же кто мог сказать Чжи Чану, что это всего лишь подделка?       Чжан Тун внимательно наблюдал за шисюном, а потом отчаянно протянул ему руку, надеясь получить хотя бы одну из подвесок. Но Чжи Чан тут же спрятал украшения и с опаской посмотрел на друга.       — Это моё. Одна подвеска достанется наставнице, а другая — достойному человеку.       — Что?! — воскликнул Чжан Тун так громко, что его голос сорвался.       Хорошенько замахнувшись, Чжан Тун занёс руку над Чжи Чаном, но в последний момент он сжалился над ним и лишь слегка похлопал по затылку. Чжи Чан будто ничего и не почувствовал. Не отрывая жадного взгляда от поддельных украшений, он побежал вперёд.       Когда мальчики вернулись к хижине, солнце уже почти скрылось за горизонтом. Чжи Чан, как обычно, приготовился с грохотом распахнуть хлипкую дверь.       Чжи Юаньхуа была полностью погружена в работу и толкла что-то в каменной ступке, но, едва услышав знакомые шаги, она сразу поняла, кто пришёл. Не успела дверь даже слегка приоткрыться, как женщина метко швырнула пест прямо в сторону входа. Чжи Чан отступил. Этот жест был ему хорошо знаком: он означал «открывай дверь аккуратно». Услышав грохот, Чжан Тун мигом догнал своего шисюна. Он первым переступил порог хижины, стараясь не создавать лишнего шума.       Как только дверь распахнулась, Чжан Тун застыл в изумлении. Рядом с наставницей стояли две миски риса с побегами бамбука, обжаренными в кунжутном масле и жёлтом бобовом соусе. От горячей еды поднимался пар, наполняя скромное жилище вкусным ароматом.       Чжан Тун был очень голоден, но Чжи Чан, который начал толкать его в спину, чтобы протиснуться вперёд, отвлёк его от мыслей о еде.       Подобрав с пола брошенный пест, Чжан Тун передал его женщине.       — Наставница, — он поклонился в знак приветствия.       Чжи Юаньхуа приняла пест из его рук и слегка кивнула.       — Наставница! — радостно воскликнул Чжи Чан, с грохотом опустившись на колени. —       Посмотрите, что я купил. Это для Вас! — Он протянул женщине одно из украшений и широко улыбнулся.       Чжи Юаньхуа с недоумением смотрела на подвеску, которая качалась перед её лицом. Как и любая женщина, она была падка на красивые наряды, изысканные украшения и косметику. Даже будучи простолюдинкой, Чжи Юаньхуа наряжалась не хуже знатных дам их небольшого городка. Это было неудивительно, ведь Чжан Тун постоянно дарил ей дорогие помады, румяна, чёрную краску для бровей и пудру, а давняя приятельница присылала из столицы драгоценности и качественные ткани. Но получить подарок от Чжи Чана женщина не ожидала, особенно нефрит, изделия из которого стоили довольно дорого.       Чуть прищурившись, Чжи Юаньхуа посмотрела на украшение и с уверенностью заключила:       — Это подделка.       Уставший Чжан Тун так и не решился сказать об этом шисюну, зато Чжи Юаньхуа не постеснялась обесценить подарок.       На лице Чжи Чана застыла глупая улыбка. Он даже не знал, что сказать, как вдруг наставница продолжила:       — Но я приму этот подарок как извинение за то, что ты спал на уроке. — Взяв подвеску, Чжи Юаньхуа не глядя бросила его к украшениям, которые небрежно валялись на одном из столов. Обычно за порядком в хижине следил Чжан Тун, но угол с личными вещами наставницы трогать он не решался. Он слишком хорошо помнил, как досталось Чжи Чану, который однажды завязал волосы лентой с этого стола.       Мысль о том, что даже бестолковый Чжи Чан принёс подарок, а он явился с пустыми руками, не давала Чжан Туну покоя. Решив, что новость о поправке отца будет для наставницы не менее ценным подарком, Чжан Тун опустился на колени.       — Наставница, — начал Чжан Тун, — сегодня, как Вы и сказали, я попробовал добавить к старым лекарствам траву тысячи болезней.       — О? — Чжи Юаньхуа, не прекращая толочь ингредиенты в ступке, на мгновение подняла взгляд. — Чжи Чан выполнил поручение?       — Выполнил. Но это неважно, — он помотал головой, заметив, что наставница снова думает лишь о Чжи Чане. — Трава тысячи болезней и вправду оказалась чудодейственной. Впервые за последние месяцы отец смог встать с постели… — Чжан Тун старался говорить сдержанно, но по его сияющему лицу было видно, насколько он взволнован.       Чжи Юаньхуа замерла, и пест в её руках тоже остановился. Подняв голову, она с неподдельным удивлением спросила:       — Правда?       С дальнего конца комнаты донёсся звонкий голос Чжи Чана, вытаскивающего из угла два маленьких столика.       — Правда! — уверенно воскликнул он. — Я сам видел!       Отложив ступу в сторону, Чжи Юаньхуа поднесла ладонь к губам и погрузилась в раздумья. Чжан Тун давно не видел наставницу такой хмурой. Даже в те моменты, когда после долгой борьбы с болезнью пациент покидал этот мир, её лицо сохраняло привычное спокойствие.       Чжан Тун крепко сжал пальцы. Он был готов к худшему, но внезапно черты Чжи Юаньхуа смягчились.       — Хорошо, — ответила она ровным, спокойным голосом. — Я скоро навещу его.       Чжан Тун с облегчением выдохнул. Только он собрался подняться, чтобы отведать горячей каши и погрузиться в долгожданный сон, как прямо возле уха вновь раздался пронзительный голос.       — Наставница! — Чжи Чан намеренно приблизился к Чжан Туну, чтобы тот не пропустил ни единого слова. — Шиди обещал провести занятие по каллиграфии, если я принесу траву тысячи болезней, а когда я всё сделал, то отказался от своих слов! Чжи Юаньхуа о чём-то раздумывала, поэтому ответила не сразу. Поднявшись со своего места, она взглянула в измождённое лицо Чжан Туна и после недолгого молчания дала суровое распоряжение:       — Чжан Тун. Без регулярной практики не будет результата, как без постоянного приёма лекарств не будет выздоровления. — Она указала рукой на две тарелки. — Поешьте, а после приступайте к занятию. Ты сам говорил, что тот, кто разбрасывается обещаниями, не стяжает доверие.       Опустив длинные ресницы, Чжан Тун почтительно склонил голову.       — Да, наставница.       В ответ Чжи Юаньхуа лишь слегка кивнула и, больше не сказав ни слова, вышла на улицу.       Сердце Чжи Чана переполняла гордость. Чжан Тун всегда отличался примерным поведением, и оттого каждая возможность подставить друга приносила Чжи Чану особое удовольствие.       Усевшись за стол, где уже были подготовлены чернильный камень, твёрдая тушь, чаша с водой, кисть и бамбуковая дощечка, Чжи Чан с показным терпением стал дожидаться своего шиди. Глубоко вздохнув, Чжан Тун взял со стола две миски с рисом. Свежеприготовленная еда, которая ещё не успела остыть, словно уговаривала забыть обо всех заботах и просто насладиться её вкусом.       Чжан Тун собирался поставить одну чашу на стол шисюна, но тот резко вскинул руку.       — Я не буду, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Я успел поесть, пока ты был занят. Ешь сам, а я разведу тушь.       Несмотря на то, что за этими словами скрывалась очередная история о том, как Чжи Чан нагло выманил еду у торговца, Чжан Тун почувствовал, как его сердце наполняется теплом. При всей своей несносности Чжи Чан, хоть и неосознанно, порой делал то, чего Чжан Тун никогда не получал от других.