Глава II. Скорбящая матерь.

      Над Королевской Гаванью стремительно сгущались тучи. Во мраке бушующей непогоды, Красный замок особенно зловеще отливал бордовым оттенком, напоминая каждому своим кровожадным видом об истиной цене людской непокорности. Королева-мать, никак не могла овладеть собой и прекратить измерять гулкими шагами гостиную в царской спальне. Стук её маленьких каблуков вторил раскатам грома, а вспышки молний заставили подёрнуть кривыми плечами даже непоколебимого Лариса Стронга. Из-за запертых дверей, прямо из комнаты Эйгона доносились едва различимые хрипы, наполненные болью, тошнотворный запах макового молока и преющих ран на опалённой плоти. В последние дни ароматы зелий, въедающихся в гобелены, стены и её пышную причёску навевали Алисенте образы дней, когда медленно и мучительно расставался с жизнью состарившийся Визерис. Для неё здесь снова пахло приближающейся смертью.  Злой рок, подобно змею, пожиравшему свой собственный хвост, окольцовывал королевскую семью все больше и больше. Два лучших мейстера почти пару полных суток, поочерёдно боролись с горячкой, одолевающей и без того измученного короля. Липкий ужас, вместе с полным осознанием своей беспомощности терзали Алисенту, проникая под кожу холодными иглами, вынуждая её впиваться ногтями в иссохшую кожу собственных рук. Дурная привычка преследовавшая её всю жизнь с возрастом лишь усугубилась. Рукам королевы надлежало быть куда более опрятными, но её руки уже давно никого не интересовали, как и она сама.           — Что мне делать, Ларис? — внезапно замершая Алисента в ужасе уставилась на двери сыновьей спальни. Будто её вопрос, словно само собой разумеющееся, ответа не требовал и должен был немедленно раствориться. Что делать в этой ситуации могли знать лишь боги, но сейчас, они стыдливо отвернулись от этой семьи, бросив каждого из них на произвол судьбы.              — Моя королева, — Ларис Стронг, как обычно, услужливо склонил голову опираясь на свою трость. — Этой ночью нам остаётся только молиться о здоровье короля. Государь славный воин, уже повидавший агонию сражения, милостью богов и мастерством лекарей, он должен одолеть и горячку.              — Брось это, — её лицо исказила гримаса отчаяния. — Эйгон не оставил наследника и мы оба знаем к чему всё идёт, — Алисента, перешедшая на шёпот, по прежнему сверлила дверь отяжелевшим от бессонницы взглядом.      Последние ночи мать провела при свечах, но молитвы Семерым о выздоровлении так мучительно страдающего сына плодов не дали. Может быть всё от того, что каждая прожитая ею минута была заполнена размышлениями о том, что будет, не переживи Эйгон горячку? Как долго она сможет скрывать его кончину? И даже если он выживет, сколь надолго? Вероятно, до возвращения с войны Эймонда, так удачно назвавшегося защитником державы, сразу после того, как его брат получил ранения.       — К слову, о наследии, — Стронг склонился пуще прежнего, будто бы в извиняющемся жесте. — Супруга государя, насколько мне известно, до рассвета отбыла в Харренхол. Разумеется, лорда чёрного замка заблаговременно уведомили о том, кто направляется в его имение и с какой целью. Ещё до того, как драконы выдвинулись в путь, от лорда Стронга к сиру Саймону вылетел ворон, призывая дядю вновь принять управление как только замок будет освобожден Эймондом от узурпации самозванной королевы с Драконьего камня.       — Что значит отбыла? — Алисента, казалось, не совсем расслышала своего преданного дознавателя и осведомилась вновь, устало моргнув несколько раз. Лорд Стронг кивнул, встряхнув засаленными волосами, терпеливо ожидая грозящего обрушиться на него гнева. Едва королева-мать истолковала смысл сказанного, как её отяжелевшее тело встрепенулось.       — Отбыла?! Вы хотите сказать, что он увёз мою дочь?! — назвать Эймонда сыном в слух её язык не повернулся. — К чему ему пленница в вашем замке, лорд Стронг? Алисенте сделалось совсем худо, до того, что в пору бы созвать мейстеров если бы те не были заняты бесплодными попытками спасти то, что осталось от её старшего сына.       — Я не был бы так поспешен в выводах, но едва ли государыню, покинувшую замок на собственном драконе можно назвать пленницей, — правды в кривых ногах Стронга не было, как в прочем и в большей части его слов, от того он предпочёл присесть в пустующее рядом кресло. Этого не может быть, Хелейна не оставила бы Королевской гавани по собственной воли, он увез её силой. Наверняка угрожал!       — Дракона точно не было в логове? В это время их выпускают охотиться, — дрогнувший голос заставил сделать паузу и перевести дух, Алисента прислонилась к колонне и вперила испытующий взгляд в Лариса.       — Нет, моя королева, — Стронг сцепил руки в замок поверх больного колена, принимая более удобное положение. — Насколько я могу судить, дракон не берёт на охоту ни седла, ни поводьев. Пламенную мечту оседлали и едва ли принц Эймонд смог бы поднять в воздух двух драконов самостоятельно. Весь этот диалог уже изрядно утомил Косолапого. Дискуссия полностью была лишена смысла, была скучна и лично для него бесполезна, однако же для Алисенты с ног на голову перевернулась та часть мира, в которой она до этого мгновения казалась себе уверенной. Собственная глупость и набожность стали костью поперёк горла. Лишь сейчас, стоя на руинах выстроенного мужем мира ей стало отчётливо видно то, на что она два десятка лет закрывала глаза подписывая смертный приговор каждому из своих детей.       Эймонд отдалился от брата ровно в тот момент, когда получил от Визериса отказ изменить своё решение на счёт помолвки Хелейны. От неё же самой, сын отдалился и того раньше, схлопотав несколько оплеух за то, что выучился лазать к сестре в окно, когда та стала кричать по ночам и звать на помощь, впервые столкнувшись со своими кошмарами. Как глупо, до смешного глупо. От чего Хелейне хранить верность мужу, ни минуты не бывшему верным ей. Эймонд же, словно пёс, всегда был верен сестре, даже больше, чем следовало. Что они сделают с Эйгоном? Подошлют убийцу в царские покои? Материнское сердце тяжко покоряется суровой реальности, даже если оно разбито и истекает кровью. Узурпация престола поперёк воли мужа обошлась дороже, чем кто-либо мог предположить. Не исключено, что жаждущая мести Рейнира, уже готовит клинки в надежде, что Эймонд проиграет войну. Для каждой головы на Драконьем камне, непременно, найдётся свой кол. Все надежды Алисенты обратились в прах, но наверняка матери было известно то, что в противном случае, век правления Эймонда ознаменовали бы тиранией, а её сына Эймондом Кровожадным или Эймондом Жестоким, совсем как Мейгора когда-то. И подле этого монстра, посреди его изуверств и казней будет стоять её единственная дочь. Эймонд не король, а солдат, стараниями сира Кристона лучший меч Королевской гавани, но займи он железный трон, тот меч не успевали бы чистить от крови.              — Это всё моя вина, — Алисента, заломившая до хруста пальцы, опустилась на пол, надеясь провалиться сквозь него прямо в пекло. — Я ужасная мать, мой старший сын глупец, он едва ли смог бы быть виночерпием, если бы осилил не опустошать чарки и доносить их до стола. Почти не мигающий взгляд Алисенты, словно в бреду, скользил по комнате, её голова от мыслей гудела так, будто в ней поселился целый пчелиный рой.        — Я гналась за мечтами Визериса, но воспитать сыновей так и не смогла, — растерзанные ногтями пальцы покраснели и остро пульсировали от каждого движения, нервно перебирающего складки изумрудного платья.              — Нам следует переждать эту ночь, моя королева, — внезапно обрушившаяся исповедь Алисенты застала Лариса врасплох. — К утру, надо полагать, у нас уже будет ответ о состоянии короля.

***

    Хелейна нашла брата склонившимся над дубовым письменным столом, его рука рвано очерчивала каждую букву, явно выдавая сильное раздражение.                     — Брат, —  спина Эймонда напряглась, однако обернуться он не торопился.       — Ммм? — он широко расставил руки, упираясь ими в поверхность стола, очевидно, отгораживая Хелейну от своих писем.       — Я хочу облететь замок, стоит проверить нет ли к нам гостей, ты со мной? — она попыталась подойти ближе, но развернувшийся Эймонд ей не позволил.                 — Не сейчас, я занят. Нам нужны союзники, до заката я должен отправить воронов в Речные земли. Посмотрю, верность чьих домов ещё принадлежит мне, а чью придется взять силой, — едва чернила обсохли, Эймонд свернул письмо и запечатал его сургучной печатью.               — Чем отплатишь за их присягу? — Хелейна хорошо понимала, что в условиях, в которых они ныне находились, ставки могут быть слишком высоки. Настоящих союзников у брата почти не было. Ожидаемо, ответа она не получила. Эймонд, развернулся, бросил запечатанные письма на стол и вышел в холл. Помедлив пару мгновений, Хелейна всё же приблизилась к столу. Осторожно, почти не дыша, чтобы не повредить свежей сургучной печати, развернула письмо Эймонда к лорду Речных земель. Его владения были самыми большими, как и армия, к тому же, некоторое время назад он уже присягал на верность её семье. С каждым прочитанным словом взгляд стекленел и норовил рассыпаться по щекам острыми осколками.  Как она и предполагала, в письме, Эймонд обещал лорду свой брак с его дочерью, в обмен на заключение союза и войско из нескольких тысяч солдат. Завернув письмо обратно, Хелейна вышла в след за братом, сжимая дрожащие пальцы. Потребовавший воронов Эймонд, уже выходил из комнаты кастеляна, когда Хелейна наткнулась на него в одном из длинных коридоров и тут же гневно приблизилась.              — Прочла всё или пожелаешь выслушать сначала меня? — по-мальчишески насмешливый тон брата заставил её кровь закипеть. Между ними сгущалось напряжение, Харренхол тоже грозила поглотить буря. Если из сверкающих глаз Хелейны смогут вырваться молнии, они явно разразят Эймонда, каждая по очереди.              — Кем ты меня считаешь? Союзницей? Любовницей? Или всё же военным трофеем, который в числе прочих непременно должен был забрать у Эйгона? — Хелейна приблизилась к брату почти вплотную, намереваясь прошибить взглядом дыру у него во лбу. — Ты не считаешь нужным советоваться со мной?              — Хелейна, послушай, — обрывок его недосказанной фразы так и затерялся в пространстве, рассечённом хлёсткой пощёчиной, которой девушка щедро одарила брата.  Удар был таким сильным, что его бледная скула мгновенно запылала, а лицо отклонилось в сторону. Кипящая ярость в крови Хелейны требовала ещё и ещё, Эймонд едва успел моргнуть, как на него обрушилась вторая, не менее звонкая пощёчина, обжигая кожу огнем и обязывая щёку вспыхивать с новой силой. На этот раз, ему на память осталась едва заметная царапина от увесистого золотого кольца на изящном пальчике. Он медленно повернулся и перевёл взгляд на сестру, отерев онемевшую скулу своей ладонью. Его челюсть сжалась до зубовного треска. Будь на месте сестры кто-то иной, кто угодно, кроме неё, он бы не раздумывая вышвырнул уже отрубленную руку в окно. На третий раз он не позволил себя ударить и поймал вновь занесенную, такую же горящую от ударов ладонь, сжал запястье и мягко дёрнул её на себя. Легкая вспышка боли отрезвила Хелейну. Она пошатнулась и упёрлась свободной ладонью в грудь брата, не прекращая бросаться гневными взглядами.       — Никогда. Больше. Так. Не делай, — отчеканивая каждое слово, Эймонд настолько приблизился к ней, что мог почувствовать как сильно колотится маленькой птичкой о его собственные ребра её сердце.  Вытянувшись во весь рост, он нарочно подтянул зажатую руку еще ближе, принуждая девушку неудобно приподняться следом на носочках, намекая той о преимуществах своей комплекции. Вне всякого сомнения он точно не причинит сестре настоящей боли, но терпеть несвойственной ей дерзости тоже не станет. Скользнув взглядом по заалевшим щекам и вздымающейся груди, совсем как прошлой ночью, Эймонд разомкнул грубую хватку и оставил на коже смазанный поцелуй, в том же месте, где уже виднелись лиловые следы от его пальцев. Медленно успокаивающаяся Хелейна потёрла ноющее запястье и проследила взглядом за удаляющимся братом, который чрезмерно резко одернул кожаный камзол, пригладил волосы, привычно сложил руки за спиной и поспешно вышел прочь оставляя ту наедине с собственными мыслями.