Глава III. Пироги и пепел.

      Речные земли окутаны густым туманом в это время года, отделяющим их от остального мира. Будто кто-то пожелал спрятать их от посторонних взоров в коконе из паутины. Вода здешних рек и озёр всегда являлась центром жизни, круговоротом природной милости, испаряясь в небеса, а затем раз за разом обрушиваясь на поверхность проливными дождями. Несмотря на отдаленность от Севера, порывистые ветры здесь ощущались не менее суровыми. Попасть в шторм, пожалуй, было не завидной судьбой для каждого из путников. Эймонд мог припомнить несколько вещей, которых на самом деле боялся, но среди них никогда не было ни грозы, ни шторма. Во тьме легче прятать монстров, и именно таким монстром, вероятно, он казался доброй половине из тех, кого знал. Золотые молнии рассекали пространство, вспыхивая перед самым носом, знаменуя приближение бури и заставляя парящего дракона раскатисто рычать в ответ. Накинувший капюшон плаща Эймонд зябко поёжился, похлопал драконицу ладонью по шероховатой шкуре в ответ на ворчание, а затем натянул поводья, призывая ускориться. Парить, слушая хлопки драконьих крыльев и свист ветра было приятно, но попадать под проливной дождь отчаянно не хотелось. К тому же, снизу уже виднелись шпили Риверрана, оставалось надеяться на то, что отправленный накануне ворон сумел долететь, а не переломал крылья по пути и письмо о скором прибытии принца получено.       Родовой замок дома Талли встретил его предусмотрительно распахнутыми вратами и услужливо семенящим навстречу пожилым управителем, что свидетельствовало о полученном письме. Далее надлежало обсудить детали, заполучить свою присягу и вернуться домой в Харренхол. Отстёгивая себя от седла и поводьев Эймонд невольно стал размышлять, когда это Харренхол стал называться в его голове домом и было ли вообще где-либо для него такое место. Почти сразу эти помыслы оказались негостеприимно выдворены на окраины сознания и затолканы в пыльный ящик, в надежде в ближайшее время с ними больше не встречаться. Сгорбленный управитель ловко поймал сброшенный с плеча Эймонда плащ, едва поспевая за широкими шагами принца, расположил его на сгибе локтя и поторапливаясь насколько мог, повел гостя в глубь замка, указывая путь в приёмную лорда Талли. Подготовленная комната была хорошо освещена, вытянутый стол почти накрыт к обеду, а поблизости сновала разного рода прислуга, подливая в хозяйские чаши вино и расставляя серебряные блюда.       — Мой принц! — головы лорда и сидящих рядом советников синхронно склонились в приветствии. Лорд почти подпрыгнул с насиженного места, жестом приглашая Эймонда присоединиться. — Я завидую вашей пунктуальности, истинно говорят, что это вежливость королей.       — Лорд Талли, советники, — Эймонд также вежливо склонил голову, приветствуя сидящих. — Время, весьма ценный ресурс, предпочитаю распоряжаться им как можно благоразумнее. Сопровождавший принца управитель отодвинул перед ним стул, помогая расположиться, повесил плащ на пустующее рядом место, и поклонившись удалился, запирая за сбой высокие двери. Несколько мгновений Эймонд почти не двигался. Он занял привычную позу, сцепил руки на столе в замок, обводя присутствующих тяжелым взглядом и заставляя часть членов совета неосознанно поёжиться. Неизменно улыбчивым оставался лишь лорд Талли. Что-то в этой комнате и натянутой гостеприимности хозяина настораживало. Его румяное лицо казалось Эймонду фальшиво-фарфоровым. Длинные пальцы принца разъединились, медленно отодвигая щедро наполненный виночерпием кубок.       — Итак, мой принц, — непродолжительное молчание было прервано хозяином дома. — Я получил ваше письмо и способен кое-что предложить в ответ на ваше прошение. Разумеется, есть некоторые детали, которые я хотел бы вынести к обсуждению, так как боюсь, что не все ваши запросы я смогу сейчас удовлетворить в полной мере, вы ведь понимаете, настали неспокойные времена, — лорд Талли продолжал жевать кусок отбивной так непринужденно, словно присутствовал на званом ужине, а не на переговорах, где разменной монетой служили собственные знамёна и дочь.       — Отец всегда ценил вашу верность, лорд Талли, как и я. Уверен, мы способны найти форму союза, которая будет в равной степени выгодна обеим сторонам. Верно ли я понимаю, что основная сложность состоит в предоставлении указанного количества солдат? — Эймонд ответил в привычной манере, не меняя собственной позы, но пристально наблюдая за каждым из собеседников. Лорд Талли, уцепившийся за воспоминание об упокоившемся ныне Визерисе, принялся заводить с советниками беседу о былом величии прошлого государя, но часть их слов принц пропустил мимо.       — ...упокоят Семеро его душу, он воистину был великим человеком... Благородство его Милости... Взгляд Эймонда вдруг привлек невысокий, щуплый и кареглазый мальчишка-виночерпий. Он был так бледен, что в дали от теплого свечного огня походил на призрака. Стараясь не привлекать лишнего внимания к себе, тот несколько мгновений юрко сновал с кувшином между заседавшими в совете, а затем, также поспешно убирался в угол. Разглядеть как следует его было сложно, если бы только не отсвечивали желтые веснушки на бледном носу. Эймонд мог поставить собственные кости, что именно этого мальчишку однажды при нём тягала за уши и охаживала по затылку, такая же кареглазая и веснушчатая шлюха, прислуживающая Деймону в Королевской Гавани. Воспоминания о шлюхах и дрожайшем дяде вызывали одинаковое омерзение и сейчас. Под кожей зашевелилось что-то животное, наглухо перекрывающее остальные мысли.       — Вы совсем не притронулись к вину, мой Принц, уверяю, его вкус может приятно удивить даже королевскую особу. Это очень редкий сорт винограда, — один из советников отозвался со своего места елейным голосом.       — О, я склонен сохранять трезвость ума, а вино, отнюдь, этому не способствует, — Эймонд задумчиво покрутил в пальцах тонкую ножку кубка, а затем обратил цепкий взгляд к хозяину замка. — Лорд Талли, скажите, с какой именно целью вы тянете время? Разговоры в комнате внезапно стихли, как и звуки жевания, скрежета вилок о блюда и все остальные звуки, так сильно нервировавшие Эймонда. Взгляды прежде жующих, метались меж ним и лордом, сидящим напротив. Лорд же, чинно отложил вилку, утер пальцы белоснежной салфеткой, откинувшись на спинку своего стула. Его румяное, фарфоровое лицо сбросило улыбку и грозилось пойти трещинами, обнажая уродливую суть.       — Мой принц, — казалось, сейчас лорд специально выделяет этот статус, придавая ему куда более уничижительный смысл. — Неужели вы сочли мои манеры излишними?       — Ни в коем случае, но мне казалось, что я прибыл на переговоры, а не на светский раут в дядюшкино поместье, — напускная вежливость стремительно теряла свой шарм, Эймонд отчетливо видел, как меняются выражения лиц и как бегают обращенные друг к другу взгляды советников. — Давно ли, кстати, лорд Талли, он отбыл? Не сообщил, куда направился дальше?

***

      Недавно вернувшаяся в Харренхол, растрепанная и взмокшая после полетов Хелейна обсушивала только что вымытые волосы у камина. Его пламя грело и освещало почти всю спальню брата, и сейчас казалось самым комфортным местом во всём замке. Она сидела на толстом ковре, поджав ноги и оперевшись спиной на передвинутую ближе к очагу кровать. Звуки, издаваемые малочисленной прислугой из большого зала её успокаивали, совсем как дома, когда они были детьми и наступала пора готовиться к ужину. Хелейна слушала звон посуды, басистые, но по-отечески заботливые распоряжения кастеляна и тихо напевала себе под нос. Эймонд обещал вернуться к ночи, и если бы была хоть единая возможность ускорить время, то непременно стоило бы ею воспользоваться. Пряди почти высохли, она приподнялась, чтобы дотянуться до гребня, лежащего совсем рядом, на тумбе, но вдруг замерла. Шум посуды утих и то, что сейчас там звенело, было гораздо опаснее столового серебра. Из главного холла доносились звуки борьбы. Из оцепенения Хелейну вырвал визг служанки оборвавшийся булькающим хрипом. Она успела метнуться к столу, схватить отцовский нож, оставленный братом и вжаться спиной в колонну, загораживающую её от входной двери. Стоило лишь подумать о том, как бы бесшумно запереть засов, как дверь распахнулась и в комнату ворвался седоватый и сильно раненый кастелян, бешеным взглядом рыская в поисках девушки. Он зажал кровоточащую рану на ноге, оперся о колонну и едва слышно позвал её по имени. Хелейна выдохнула, услышав знакомый голос и медленно показалась из своего укрытия. — Великие боги, вы целы, — прошептал кастелян — нужно уходить, на замок напали и наверняка ищут вас! — свободной рукой он взял Хелейну под локоть, выглянул в узкий, пока еще пустующий коридор и потянул девушку за собой, намереваясь увести через хорошо известные ему проходы под замком.       — Сир Саймон, кто напал? — бесшумно поспевая за кастеляном, Хелейна, казалось, уже знала ответ, но не задать этого вопроса не смогла.       — Ваш дядя, с ним было шестеро, одного я вспорол, но удаль уже не та, меня разоружили и долго я не протяну, — в подтверждение, бледнеющий кастелян сильнее зажал рану, чуть выше колена, наспех перемотанную столовым полотенцем. Ткань уже пропиталась алой кровью, а часть капель оставляла след на серых досках старого пола. — Выведу вас из замка, там подниметесь и по тропе пойдёте в лес, по ней давно никто не ходит, много кустов, вас будет не найти. Только не берите дракона иначе станете мишенью, найдите вашего брата, он обещал вернуться к ночи. У вас есть оружие? Кастелян, казалось, испуган сильнее, чем Хелейна, он то и дело суетливо подталкивал её вперед, поддерживая под локоть, шептал наставления и не прекращал озираться и прислушиваться, попутно затирая здоровой ногой оставляемые им же кровавые лужицы. Побег был прерван настигнувшим их рыцарем Деймона. Он швырнул кастеляна, пытавшегося закрыть собой девушку в сторону, и тот не удержавшись полетел вниз по ступеням, не подавая больше признаков жизни. Хелейна взвизгнула, метнувшись в противоположную сторону, но врезалась в широкую грудь вышедшего навстречу второго амбала. Он не медля, схватил её, накинул на голову пыльный мешок, связал руки и взвалил дезориентированную девушку на плечо. В её голове лихорадочно метались мысли, перебивая друг друга и наползая одна на другую, словно неуклюжие и толстые мухи, чудом среди них удалось ухватить то, чему учил брат. Почти не дыша она вывернула одну руку из верёвочных пут, и начала оказывать сопротивление, выворачиваясь из крепкой хватки. Амбал был в разы сильнее и сопротивление было очевидно бесполезным, но помогло незаметно просунуть ладонь к спрятанному под корсетом ножу и вонзить его прямо в затылок тому, кто тащил её на плече. Амбал дернулся, всхлипнул и повалился на пол, пуская изо рта кровавую пену. Вернуть себе нож времени уже не осталось, Хелейна отшвырнула мешок, и снова попыталась сбежать, но её схватил прямо за волосы тот второй, что шёл впереди. Намотав серебристые пряди на грязную, мозолистую ладонь, он грубо поволок королеву за собой.       — Проклятая сука, твоё счастье, что приказано доставить живой, — одетый в броню скривился, прошипел так, словно ему выбили все зубы, что вполне могло так и оказаться, и сильнее дёрнул Хелейну стараясь причинить как можно больше боли, в отместку за убитого напарника. Нижняя юбка сильно истрепалась, пропиталась кровью от разодранных об пол коленей, ладони, которыми Хелейна упиралась, тоже сильно саднило, кожа покрылась мелкими ссадинами, но она не издала ни единого звука, до тех пор, пока её с силой не швырнули к ногам усевшегося посреди комнаты Деймона. Встреча с твёрдой поверхностью пола выбила из легких воздух, заставив болезненно зашипеть.       — Ну здравствуй, милая, — Деймон окинул добытый трофей хищным взглядом. — Ты совсем повзрослела, надо же, как быстро растут дети. Не скажу, что отец тобой бы гордился, но уж как есть.       — Что тебе нужно, Деймон? — Хелейна не сочла нужным отвечать на этот нелепый выпад, она лишь поднялась с пола, отерла окровавленные ладони о платье и окатила дядю испепеляющим взглядом.       — Пришел позаимствовать у государей их любимую игрушку, — очевидно насмехаясь выпалил Деймон. — Или, ах, точно, тебя ведь сейчас позаимствовал одноглазый, я прав? Похоже на измену. Как думаешь, кто-то из этих двоих обменяет трон на тебя? Может стоит послать им один из твоих очаровательных пальчиков?       — Ублюдок, — Хелейна выплюнула оскорбление ему в лицо, но спустя мгновение пожалела об этом. Дядя ядовито усмехнулся, снял металлическую перчатку и ударил ею девичью щёку, оставляя несколько ярких ссадин.       — Какие грязные слова для такой благородной особы, выражаешься как шлюха, — он приблизился, нависая над Хелейной горой, впечатал её лицом в стену сильно заламывая руки за спиной. — Может стоит занять твой рот, думаю те парни за дверью не будут против твоей компании. Подпирая вырывающуюся племянницу коленом к холодной стене, Деймон снова попытался накинуть на её лицо мешок, но Хелейне удалось оттолкнуться и вцепиться зубами в полную силу в его ладонь. Что-то влажно хрустнуло, Деймон болезненно зарычал и она, смогла вырваться. От стекающей по подбородку чужой крови страшно мутило, ладони дрожали, а лицо опутывал металлический запах. Виски вдруг сдавило, она сползла по стене, забиваясь в угол подбирая под себя изодранные колени, зажала уши ладонями и закричала так громко, что в комнате в дребезги разбилось мутное стекло. Где-то в горле мерзко колотилось сердце, как живая и скользкая рыба, хотелось поскорее его выплюнуть прямо на пол. Крик полный ужаса затих, когда закончилась единственная порция воздуха и едва раскрыв глаза Хелейна поняла, что стекло разбил Эймонд. Окровавленное тело дяди уже изогнулось и глухо брякнув стальными доспехами повалилось на колени. Эймонд подошел сзади, а Деймон, вероятно не смог расслышать его шагов из-за девичьего визга. Бедный-бедный дядюшка. Он из последних сил цеплялся за руки её брата, хрипя и синея, но Эймонд продолжал душить того, воротом его же собственного плаща. Уперевшись ногой в стоящий рядом стул, Эймонд склонился ниже и стал медленно наматывать на кулаки ткань, крепче обвиваясь вокруг чужой шеи. Почти не моргая, Хелейна следила как брат склонил голову на бок разглядывая наливающиеся кровью глаза Деймона. Казалось будто его телом завладел Безликий, раскрыв костлявые объятия верной погибели для порочного принца. Металлическая цепочка ненасытно врезалась в мягкое горло, распарывая вспухшую кожу и добираясь до такой желанной для Эймонда крови. Из вспоротого горла выскользнул очередной хрип. Водопадом потекла горячая кровь собираясь на полу в липкую лужу. Дядя, наконец затих, устремляя навеки остекленевший взгляд в потолок, но Эймонд не мог оторваться и зачарованно смотрел как брызжет из рваной плоти кровь заливая отполированные доспехи. Хелейна старалась отдышаться, с ужасом оглядывая тело распластавшееся у ног брата. В отличие от него, трепета от подобных сцен в ней не было, лишь страх. Её взгляд, уперся в ботинки Эймонда и стремительно, словно змей, пополз по его ногам выше, цепляясь за вымокшую насквозь одежду, добираясь до ничего не выражающего, такого же остекленевшего лица. Деймон лишь успел немного разбить его губу и сорвать с глазницы повязку, но в остальном он был в порядке. То, насколько сильно взбешён был Эймонд выдавала лишь дрожащая челюсть, с которой тоже капала дождевая вода и пальцы, до треска сжавшиеся в окровавленный кулак. — Совсем вымок, тебе нужно переодеться, — Хелейна на негнущихся ногах шагнула к брату, и потянула к себе его ладонь, располосованную мелкими осколками.       — Ты тоже в крови, Хелейна, — он обхватил её лицо бегло осматривая на наличие травм, потёр большим пальцем подбородок, надавил, размыкая губы, чтобы убрать часть крови.       — Ничего. Эта кровь не моя, — тихо, едва слышно будто самой себе пробормотала Хелейна, сосредоточенно обматывая кусок собственного рукава вокруг раненой ладони брата. Медленно переведя немигающий взгляд на руку Деймона, он нашел на ладони чудовищную рану. Ещё немного и она на самом деле откусила бы палец почти полностью. Вот теперь и к его горлу подступила тошнота, такая сильная, что пришлось сцепить зубы и шумно потянуть носом воздух. Если он смог бы убить дядю еще раз, то наверняка сделал бы это гораздо медленнее и куда более мучительно. Игнорируя влажную рубашку, Эймонд сгрёб сестру в охапку, прижимая к груди так крепко, насколько мог и постарался вывести из комнаты, чтобы она не увидела того, что он оставил от солдат, охранявших дверь за которой её запер Деймон. Те вполне бы сгодились на корм драконам, изруби Эймонд их на куски покрупнее. Лететь в Харренхол пришлось очень быстро, дождевые капли, казалось пробьют в нем дыры, как стрелы, но главное было успеть, и он успел.

***

      В драконьем пламени, беспощадном и всепрощающем были погребены останки погибших при нападении на Харренхол. Старый кастелян, едва держащийся на ногах, мучимый болью от собственных ран, смотрел, как догорают кости немолодой, но пылкой и суетливой кухарки. То была добрая женщина и её гибель опечалила мужчину пуще мыслей о собственной. Ещё несколько мгновений он смотрел на разлетающийся от порывов ветра прах. Мрачные размышления оборвало чье-то движение, Эймонд, как и всегда, почти неслышно встал рядом. — Вы не думали на время покинуть Харенхол, мой принц? Навестить Совет в Королевской Гавани? Ваша армия почти готова, пусть и без Талли, но лорд Стронг прислал ворона, — кастелян похлопал сухой ладонью предплечье Эймонда и обратил многозначительный взгляд к идущей перед ними Хелейне. — Я поговорю с ней, — Эймонд тоже сверлил взглядом девушку, с таким усердием, что она на мгновение обернулась, но едва не споткнувшись вернула взгляд к тропе по которой шагала. Богороща по-своему оплакивала убиенных, опадающая желтоватая листва шелестела под ногами, перешёптываясь со скрипящими древами. Вечереть стало куда стремительнее, долгое лето, уступало власть осени. Хелейна была потеряна. Её вниманием завладело пылающее алым солнце. Казалось, что кровь погибших в стенах чёрного замка никогда не будет смыта с её рук и этот цвет уже начал окрашивать даже небо. Эймонд коснулся ладони сестры, в ответ кончики её пальцев переплелись с его, но Хелейна так и не обернулась. — Цитадель скоро вышлет белых воронов. Нам стоит поторопиться собрать лимоны в саду, — до Эймонда смысл сказанного дошёл не сразу. Все мысли в голове перепутались, словно игральные кости в мешке. — Белых воронов? — Хелейна больше не отвечала, лишь настойчиво тянула его за собой в небольшую рощицу у лестницы замка. Эймонд поднял взгляд к ползущим над ними облакам в надежде убедиться, что слова сестры это не обрывки пророчества, а лишь нервное помешательство, которое очень скоро отступит. Потрясения давались ей сложнее, чем остальным и чтобы восстановить душевное равновесие требовались дни, в иных случаях недели и помощь мейстера. Цитадель высылает белых воронов, чтобы оповестить Вестерос о начале долгой зимы. В условиях распаляющейся войны, зима станет яростным противником, играющим против всех, на третьей стороне, исключительно по собственным правилам и получить от неё присягу на верность сможет лишь смерть. — Старая няня всегда говорила, что лучший лимон для бисквита тот, что с рыжим боком, — Хелейна отпустила руку брата, принявшись отрывать спелые лимоны от ветвей и класть их в собственный передник, связанный тугим узлом. Лихорадочный румянец и пустой, безучастный взгляд убеждал Эймонда, что говорить с ней сейчас о делах, о собранной им армии и Королевской Гавани — напрасно. Потребность подыграть суетливой девичей деятельности оглушила внезапно накатившим раздражением. Он несколько мгновений неподвижно наблюдал за сестрой, а затем вспыхнул. — Лимоны. Какие ещё в пекло лимоны, Хелейна? — рычащая хрипота в собственном голосе отозвалась острой болью в каждой части черепа, виски сдавило от бессилия перед её состоянием. Эймонд оскалился, втянул воздух и надавил пальцами на лоб. Силясь побороть вспышки боли и отчаянного раздражения, медленно осел на каменные ступени. — Пусть сегодня будет пирог, — её ловкие пальцы стянули края подола, не давая лимонам посыпаться по дорожке. Девушка, наконец, вернула внимание брату, осматривая потемневший взгляд и подрагивающие мускулы над челюстью. Его снова терзает мигрень. — Идём на кухню, я заварю тебе травы? — перешагнув через вытянутые ноги, Хелейна села рядом, и приложила холодную ладонь ко лбу брата, пробуя нет ли горячки. — От чего ты вспомнила о няне? — тон Эймонда смягчился, он овладел собой в достаточной степени для того, чтобы не сорваться на той, кто сейчас заслуживал этого меньше прочих. — Старушка Нэрра, она пекла восхитительные лимонные пироги, — девушка снова стиснула передник и медленно поднявшись направилась к кухне. — Сколько тебе было когда боги её забрали? — То был семнадцатый день, десятого месяца. Мне было шесть, — Эймонд вновь поплёлся за сестрой по длинному коридору, всё также сдавливая кончиками пальцев нещадно пульсирующие виски. Это въелось в память. К старой няне у принца было куда больше детской привязанности, нежели к родной матушке или государю. А няня, казалось, любила его сильнее остальных своих подопечных. Он рос под её чутким взором. Именно Нэрра, лучше всяких мейстеров лечила разбитые колени и подбитый нос после мальчишеских стычек во дворе замка и клялась никому не рассказывать, что в этот раз он позволил себе проиграть «битву». Мальчик любил ошиваться у стола рядом с хлопочущей няней, в надежде поскорее заполучить самые первые и блестящие из тех сладких пряников, что она пекла по выходным ещё затемно, для всех детей в замке. В то утро няни не стало и никто не пришел в спальню, чтобы раскрыть шторы, потому он раскрыл их сам, оглядел нижнюю часть двора и увидел, как чьё-то тело, обернутое в белые ткани двое слуг выносят из замка. Когда матушка сообщила опечаленным детям об уходе Нэрры, Эймонд, стрелой вылетел из замка и бежал до той поры, пока в боку не начало колоть, а в носу не защипало от слёз. Оказавшись посреди сада, он уселся на широкое поваленное бревно, уткнулся в колени и зарыдал. Один из немногих людей искренне любивших его в ответ и обещавших всегда быть рядом – покинул. От всепоглощающей несправедливости отчаянно хотелось сделать что-нибудь очень плохое. Юный принц злился на себя за это, за свою несдержанность и неподобающую слезливость, но поделать ничего не мог. Чувства взяли верх и он лишь рыдал, пока кто-то не коснулся его. Он сразу понял, что это малышка Хелейна. Будь то матушка или Эйгон, они бы сначала нетерпеливо окликнули его несколько раз, в схожем, почти приказном тоне. Хелейна же общалась с ним без слов, но даже её видеть в тот момент он не хотел. Потому отвернулся, недружелюбно бросил в нее горсть выдранной листвы вместе с колкими цветами и пробормотал «уйди». Но сестра не ушла. Просто встала рядом, обняла за плечи и тоже шмыгнула маленьким распухшим носом.       — Да. Мы просидели там пока матушка не отыскала нас, — Хелейна высыпала лимоны в чашу полную воды, а после, стала торопливо перебирать высушенные травы, в надежде отыскать нужную. — Кажется, то был единственный день, когда кто-то видел как ты плакал. Скорби в нём более не было, скудных эмоций не хватило даже чтобы пустить скупую слезу над уродливым, иссохшим телом почившего короля Визериса, бывшего ему родным отцом. Сестра в своей печали была искренна, набожная матушка так надрывна, что чудовищно его раздражала, а Эйгон, как обычно пьян. Пожалуй, в тот день ему не хватило не только скорби, но и верности. Стоило дать брату лодку, как тот просил и пусть бы убирался из Королевской Гавани. Но защитник государства всегда верен короне, даже если та верность становится ему же поперёк горла, а корона до омерзнелепо натянута на чужую голову.       — Значит, к ужину сегодня лимонные бисквиты? Ты в самом деле намереваешься печь их сама? — Эймонд нахмурился, рыдать, как тогда, цепляясь за юбку сестры он точно не планировал. Потому поспешил прервать воспоминания. — Знаешь, как говорят, — наконец найденные, сухие стебли опустились на дно миски и девушка принялась толочь их, — если судьба пожаловала тебе лимон... — Схвати его покрепче и выжми кому-нибудь в глаз? — воспользовавшись секундной паузой он предоставил единственный, как ему казалось, подходящий ответ. — Неплохая стратегия. Вот, выпей, — дымящаяся жидкость в протянутом ею стакане источала странный аромат.       — На вкус как седьмое пекло. Уверена, что оно меня не добьет? — Эймонд приблизился к столу, потянул предложенное зелье ближе, но выпить не торопился, несколько раз подул, попробовал пару глотков и поморщился. — Совершенно уверена. Если ищешь покой, найдешь его сегодня на дне стакана. Это лишь артемизия и немного болотной одури, — Хелейна покрутила между пальцев иссохшее соцветие. — Реши я тебя одурманить, я бы его подожгла. Пожалуй, если бы она того хотела, то вполне могла бы его отравить, Эймонд не был силён в растениях и ядах. И всё же, по мере опустошения стакана, стоять у длинного стола на своих ногах становилось сложнее. Он уперся широкой ладонью в столешницу, допивая терпкую травянистую жидкость одним глотком, а затем с грохотом поставил стакан на место, медленно лишаясь устойчивости. Раскалывающая череп боль начала отступать, но тело, словно окаменело и он таки пошатнулся. Подошедшая ближе Хелейна поймала согнувшегося брата, чтобы довести до постели, позволяя тому обхватить её за талию и уткнуться в серебристые волосы. — Возможно, чуть больше болотной одури, чем следовало, но сегодня ты должен поспать, — Хелейна опустила голос до шёпота, укладывая брата в заранее разобранную постель. — Ворон уже вылетел, я слышу его крылья. Твой долг будет уплачен сталью, око за око, государь. Эймонд медленно проваливался в тяжелый сон, почти не слыша слов её пророчества, но сегодня слова ни к чему, он всё увидит сам.