Слабая?

«Катись нахуй.» – Двойным рваным эхом раздается в пустой, но почему-то все равно тяжелой голове.  Рената вскидывает руки и , хватаясь за осунувшееся лицо, впивается в бледную нежную кожу острыми ногтями, небрежно царапая впалые щеки, стараясь таким образом заткнуть ту жгучую и всепоглощающую дыру, которая образовалась в груди пару часов назад, физической болью.  Прикусывает нижнюю губу клыком и давит, нервно расчесывая тыльные стороны ладоней, пока не удостоверится, что почувствовала вкус железа из-за выступившей с внутренней стороны капли крови. Сон, как рукой, сняло, стоило Лебедевой только оказаться на такой желанной, как ей казалось, «свободе», а Питер, будто повествуя продолжение только что случившейся ссоры, встретил ее, увы, далеко не теплым ветром и ясным небом. Молния разбила темно-серое полотно на несколько частей, как только девушка скользнула за угол ближайшего дома, а дождь, подгоняя нежданную гостью улиц прямиком за громом хлынул, как из ведра. Девушка слегка дрогнула от пробившего ее с ног до самой макушки резкого озноба, а рука автоматически выверенным движение шмыгнула в карман, настойчиво пытаясь вытащить плоскую пачку достаточно дорогого, но зато всегда безотказно рабочего успокоительного.  Досада и осознание всего ужаса происходящего накрывают с головой, заставляя жалко в голос захныкать, когда та понимает, что, кажется, сегодня оставила сигареты на маленькой тумбе, прямо в прихожей, сильно не выспавшаяся и спешившая на встречу с единственной и любимой подругой. -Блядство.–Выплевывает едко Рената, пиная белым кроссовком лужу, которая уже успела образоваться прямо у ее ног. «Ага, ну где же, блять, ещё?»–Нервно закатывает глаза девушка, ощущая как руки начинают слегка трястись, а челюсть сводит резким спазмом. Похоже, курс маршрута все же придется слегка поменять.                                    **** -Ого.– Заключает с усмешкой молодой парень, вальяжно развалившийся на мягком стуле за прозрачным прилавком, откровенно, а главное внимательно рассматривая тонкий мокрый силуэт, появившийся на пороге также внезапно, как снег в мае. – Денек хуйня, Нат? – С колкой подъебкой смеется он, но пялится не перестает.  -А мы что в разных городах живем?–Агрессивно почти лает в ответ Лебедева, инстинктивно закатывая глаза и нервно трясясь, толи от холода, толи от злости. -Питер хуйня. Блядский Питер.–Пинает резвым толчком пустую коробку, удачно подвернувшуюся ей прям под ноги. -Кто тебя на этот раз укусил?–Чуть более спокойно, но все с той же насмешкой в глазах, интересуется парень, поднимаясь из-за своего укрытия.-Бешеная собака, я надеюсь? Иначе причин такого настроя я не по-ни-ма-ю.– Чересчур слащаво протягивает он, доставая из близстоящего шкафа черное махровое полотенце. Рената от такой интонации ежится еще сильнее, а челюсть, на этот раз в жесте недовольства, а не тремора, сжимается интенсивнее. Голубые глаза напротив внимательно следят за тем, как она медленно хмурит брови и тупит взгляд в левый нижний угол, но их обладатель точно знает, что это далеко не из-за смущение или неловкости, отчего улыбается еще веселее. Забавно. -Че ты пялишься на меня, Дим? Что, людей мокрых ни разу не видел? – В ответ на весьма провокационный вопрос из его пухлых губ вылетает издевательский двусмысленный смешок, пока он, невинно хлопая длинными ресницами, опускает взгляд в пол. Ри с минуту сверлит собеседника взглядом, озадаченная данной реакцией, но как только до нее доходит, она, явно за словом в карман не лезя, угрюмо заключает.-Идиот. -Остынь, Лебедева. И вытрись, а то сейчас вскипишь.–Нагло и развязно бросает Дима не только фразу, но и полотенце, не удосужившись даже проследить за траекторией полета, из-за чего прилетает оно прямиком в недовольную физиономию девушки. Та недовольно рычит и топает правой ногой, но замечая злорадную ухмылку, которую парень пытается тщательно скрыть, прикрываясь широкой пятерней, осознает, что сделал он это специально. Рената недовольно морщит нос, хватаясь  дрожащими руками за полотенце, словно за спасательных круг, а глазами тем временем находит свое отражение в одном из стеклянных стеллажей. Размазавшаяся тушь пала смертью храбрых, сражаясь с дождем, который благодаря ветру, попадал преимущественно девушке на лицо, и теперь создавала впечатление хронического недосыпа(отчасти оно было правдой), с мокрых насквозь волос стекают капли так, что их, кажется можно было выжимать, а белые когда-то кроссовки превратились в коричневое нечто, но решили не жадничать и поделились грязью с джинсами, окрашивая те по колено в крапинку. -Заебись.–С большим трудом и совсем невесело заключает Лебедева, быстро отворачиваясь от импровизированного зеркала, не в силах выдержать такого сногсшибательного вида. -Ага, а я тебе о чем?–Картинно вздыхает парень, смахивая импровизированную слезу с гладко выбритой щеки.-Я, конечно, понимаю, жизнь–штука тяжелая, все дела, но так себя запускать…. -Ой, Морозов, иди нахуй. –  Закатывает в очередной раз глаза Рената, еле как размыкая челюсти, которые ярко напоминают о резко нахлынувшем на фоне стресса треморе.–Сам выглядишь, как чудовище, а мне ещё что-то предъявляешь…. Конечно, Ри хорошенько преувеличила.  Ну, насчет чудовища, потому что таковым Дмитрия Морозова она определенно не считала. Харизматичный симпатичный парень с голубыми глазами и крупно вьющимися чернильными волосами, который часами пахал на тренировках, чтобы иметь не просто точенную фигуру, а хорошее рельефное тело. И Лебедева подмечала, что труды его, действительно, не проходят зря. Познакомились они в одном из Питерских пабов, в котором, в один из вечеров, Рената оказалась волей «судьбы». А точнее волей Елизаветы Савиной, которой было просто необходимо «отвлечься от городской суеты». В тот вечер, Дмитрий Морозов «героически» выдернул Ренату Лебедеву, схватившую очередную, но на этот раз чересчур сильную, паническую атаку от входящего звонка пользователя «Мать», с того света. Как? Да все просто. Предложив той «волшебные целебные травы», правда в форме небольшой самокрутки, но какая, в целом, разница? А знаете, что самое забавное? Это ведь действительно сработало. Сама не зная чему, тяжело вздохнув, Рената кратко ностальгически улыбнулась. Кажется, лучше бы она тогда умерла. Вера в то, что все рано или поздно наладится, покинула Лебедеву года два так назад, а страх умереть – ещё раньше. Ри не просто не боялась. Она ждала, а иногда даже жаждала, уже неоднократно представляя какова жизнь там.   Там, где ничего нет. Наверное, спокойно. Искренне не понимая сама себя, и чего испугалась в тот вечер, когда почти уже переступила точку невозврата, она с досадой периодически вспоминала этот инцидент, иногда проклиная Диму за его «героическое» появление и жалея о том, что упустила уже вторую попытку. Почему вторую? Так все просто. В свои семь Рената уже пыталась свести счеты с жизнью. Наглотавшись очередным солнечным днем после сильных побоев всех найденных в аптечке таблеток, легла в пустую ванну, уже полностью готовая встретить свою кончину, но тогда своим «героическим» появлением ее спас брат, храбро выломавший дверь ванной комнаты и заставивший Ри извергнуть все содержимое желудка наружу. Кто-то свыше явно мешал ее планам. Это был первый и последний раз, когда Лебедева решилась. Сама.  В дальнейшем, что-то новое и непонятное, резко вросшее внутри, не давало шагнуть с крыши очередной многоэтажки, стоя на краю, засыпать в себя целую пачку таблеток разом или скользнуть разок другой ножом по запястью. Ей что-то мешало. Что-то, что заставляло конечности неметь, а голову очиститься от всех отвратных мыслей, которые и приводили к суицидальным действиям.  Подобным образом на Ренату действовало только два успокоительных: море и… -Ты зачем собственно пришла, Лебедева?–Лениво вопрошает Морозов, протирая ,и без того идеально чистый прилавок,  махровой тряпкой. И все же Рената грязно соврет себе и всем окружающим, если скажет, что тот злосчастный вечер в этом проклятом пабе не обернулся для нее чем-то полезным и, впервые за все проживание в Питере, чем-то действительно хорошим. -Не осталось у тебя нашего?–Тихо протягивает девушка, теребя во все ещё трясущихся руках полотенце. Дима многозначительно ехидно ухмыляется, вскинув густые брови.-Нашего? Нет. Ты же не заказывала, а следующая поставка только по расписанию. -Ты же всегда для себя что-то оставляешь?– Рената медленно приближается к собеседнику, твердо сжимая ладони в кулаки, максимально старясь унять и скрыть дрожь.-Я заплачу, об этом можешь не переживать.–Вальяжно облокачивается локтями на прозрачный прилавок, в котором можно разглядеть кучу разноцветных электронных сигарет и айкосов, смотря на парня сверху вниз. -В том-то и дело, Ната...– Тот, в очередной раз усмехаясь подобно самому настоящему чеширскому коту, игриво повторяет действие за девушкой, заискивающе заглядывая в ее глубокие зеленые глаза.– Все, что я оставляю себе, и остается мне. Забавно, правда?- Поддев бледный девичий подбородок одним указательным пальцем, Дима весело подмигивает, кокетливо щелкая ту по носу. Лебедева на все эти жесты лишь нативно трясет головой, уворачиваясь от его прикосновений, но, что удивительно, никакого отвращения к ним не испытывая. Она привыкла. Привыкла к нему. Привыкла к Дмитрию Морозову. К нему и к его выходкам. В течение всей своей жизни Рената выстраивала с персонами мужского пола абсолютно антидоверительные и взаимоуничтожающие отношения, в следствии чего на все их действия она реагировала соответствующе. С презрением, щепоткой ненависти, недоверием и даже определенной снисходительностью. А мужчин, которые спокойно распускают в сторону женщин руки или грязные комментарии, вообще терпеть не могла, наученная горьким жизненным опытом. В присутствии Димы же, по какой-то определенно непонятной и невнятной самой Ри причине, данные «условные рефлексы» отказывались срабатывать, что было не просто странно, а чудовищно пугало. Еще одну стену из принципов, которую Лебедева выстраивала долгие годы, легко разбирали, по кирпичику, старясь проникнуть к центру крепости, а она так легко позволяла этому случиться. Слабая. Бесит. Но вот будь на его месте кто-то другой... Любые действия от этого парня мозг, будто бы зная наверняка, что он зачастую делает некоторые вещи невсерьез, отказывался воспринимать в штыки вообще, а Ренате, к сожалению, было даже  не просто все равно. Ее это забавляло. Карала ли она себя за это? Конечно. Останавливало ли это ее? Нет. Все ее естество абсолютно неестественно тянулось к нему, заставляя кардинально менять все годами выстраиваемые выдуманные  «принципы» в его присутствии. Слабая. Но, что было действительно удивительно – именно в его присутствии голос намертво замолкал. Будто и не было его никогда. -Неужели выкурила все уже?–….и сигареты. Возвращаясь к разговору о хорошем, Рената всегда с теплом на сердце вспоминала то «волшебное лекарство», которое досталось ей практически на смертном одре благодаря Диме, который теперь же являлся ее новым поставщиком. Вы не подумайте. Нет, конечно, это не наркотики. Такими делами Лебедева ни за что в жизни не стала бы промышлять. А вот иногда прикурить обычные тонкие сигаретки с необычным ментолом, который добывается и продается в наше время не везде и, соответственно, за дорого, оказывалось иногда очень кстати. Не хило проветривая голову и действуя как успокоительное, те не раз спасали ее при в последнее время явно участившихся панических атаках и треморе, который сковывал каждую клеточку тела. -Или у тебя снова началось?– На этот раз уже менее шутливо и чуть более обеспокоенным голосом произнес Морозов. Глаза его быстро забегали сначала по лицу девушки, а потом опустились на плотно сжатые маленькие кулаки. Явно заметив уже крупную дрожь, пробивающую худощавое тело девушки с ног до головы, озадаченно кивнул сам себе. Началось. -Не твоего собачьего ума дела.–Едко выплевывает Рената, резво отталкиваясь от столешница локтями и направляясь прямиком к выходу.-Нет, значит нет. -Ты бы хоть иногда осторожничала со словами, Лебедева, а то так ведь без последнего друга останешься.–Уже окончательно перестав улыбаться, он сверлит светлым взглядом спину удаляющейся девушки, копошась в одном из ящиков близстоящей тумбочки. Ри лишь на секунду останавливается у самого выхода, уже занеся руку над пластиковой ручкой и лишь совсем невесело, а даже как-то злорадно усмехаясь, абсолютно без эмоций тихо произносит: -Мы и не были друзьями.–Даже не обернувшись, захлопывает за собой стеклянную дверь и, накинув капюшон на ярко-красную макушку, удаляется в неизвестном Диме направлении, оставив его наедине с собственными мыслями и пачкой ментоловых сигарет, которую он так интенсивно искал пару минут назад и которая теперь вынуждено покоится на прилавке. Но сам Морозов курить не собирался. *** Море в этот раз встретило Лебедеву далеко не радушно, но та и не протестовала. Она уходила, сжигая за собой все мосты, а потом глупо удивлялась тому, что бежать дальше некуда. Впереди обрыв, на месте которого, когда-то был мост. Но она ничего не могла с собой поделать. Она устала. Правда устала. Устала думать, анализировать и контролировать каждое свое слово, каждое действие и каждый взгляд.  Хотелось тишины. Хотелось покоя. Хотелось туда, где бы ее никто не потревожил. Даже собственные мысли. Все это дарило ей только оно одно. Море. Всегда разное, когда-то буйное, когда-то спокойное, когда-то игривое. Море никогда не бывало одинаковым, но Ренате отчего-то казалось, что оно вторит ее настроению. И от этого на душе становилось теплее. Чувствуя, какую-то определенную связь между собой и им, она всегда знала, что ей есть куда возвращаться.  Есть тот, кто ее понимает. Тот, кто четко осознает, что она испытывает и о чем думает, поэтому Лебедевой постоянно казалось, что боль, так долго теплившуюся у нее в груди, с ее переезда в Питер она не несет одна, а делит пополам с морем. От этого и становилось легче. Холодный морской безжалостно путал густые волосы друг с другом, а только усилившийся дождь продолжал беспощадно бить в лицо,  оставляя на бледном лице фальшивые следы от слез. Но Ренате было все равно…. Все это было отражением ее души сейчас. Пусть так. Она ведь действительно давно не плакала. *** Вернувшись домой за полночь, Лебедева лениво глянула на телефон, явно надеясь увидеть там хоть одно сообщение, хоть один пропущенный, но ожидания, как Рената уже поняла, никогда не спешили оправдываться. Тихо выругавшись себе под нос и смело решив, что разберется с этим только после четырнадцати часового сна, Ри уже было направилась в спальню, как вдруг раздался громкий звук уведомления. С секунду помолчав и постояв на месте, она аккуратно подняла гаджет, сразу разглядев сообщение, помеченное знакомым ником. Сердце забилось быстрее, Рената спешно разблокировала телефон, надеясь увидеть там хоть малейшее разъяснение произошедшего уже вчера инцидента, но…. Но вместо этого увидела лишь краткое: Sana. «РИ, НЕ ПОВЕРИШЬ, МЫ ЛЕТИМ В МОСКВУ!» Которое лишь запутало все ещё больше.