Часть 25

Москва встречала их прохладным дыханием ранней осени.Воздух,ещё не успевший пропитаться зимней колкостью,был свеж и звонок.Наташа шла,крепко держа Нугзара за руку.Каждый вздох казался ей острым и сладким,как первый глоток шампанского.Они вернулись ненадолго – решить вопросы с её старой квартирой,которую Херейд настаивал продать,и зайти в колледж за некоторыми справками. Его ладонь,шершавая от постоянной работы с металлом и маслом,была тёплым якорем.Она чувствовала под пальцами знакомые шрамы – тихую летопись его прошлого,которое стало частью её настоящего.Он шёл неспешно,подстраиваясь под её шаг.Его высокая,мощная фигура в простом,но безупречно сидящем тёмно-сером  пальто была одновременно защитой и фоном для неё.Девушка в элегантном чувствовала себя не беглой школьницей,а хозяйкой своей жизни. Их маршрут лежал мимо её старой школы.Лазарева сама предложила этот путь – не из ностальгии,а как тихое завершение главы.Она больше не сжималась внутри,проходя эти ворота. — Смотри,листья уже желтеют у фонтана, — сказала она,указывая подбородком на школьный двор. — У тебя там хорошие воспоминания остались? — спросил он,следя за её лицом,а не за фасадом. — Однозначно нет, — легко ответила Наталья. — Но теперь это просто здание. Кудрявый хмыкнул,одобрительно сжав её пальцы. Именно тогда их заметили.Сначала одна,потом другая,потом небольшая группка бывших одноклассниц высыпала из школьных дверей.Наташа узнала их мгновенно: Алёна,Маша,та самая Полина,что когда-то пустила слух о «ночах в гараже».Они замерли,уставившись.Взгляды,словно щупальца,ползли по дорогому крою его пальто,по её сумке – не кричаще брендовой,но той,что узнают те,кто в теме,по её уверенной,прямой осанке,по тому,как её рука лежала в его руке – не цепко,а естественно,как часть целого. Девушка почувствовала,как юноша не напрягся,а наоборот,расслабился.Он ловил эти взгляды,читал их как открытую книгу: зависть,жгучую,не скрываемую; пересуд ;туповатое любопытство.Он не стал ни ускорять шаг,ни замедлять.Он просто повернулся к Наташе,отгородив её от них спиной,но не полностью,и сказал что-то,наклонившись.Сказал так,что его губы почти коснулись её уха,а голос,низкий и тёплый,стал достоянием только двоих. — Знаешь,что я сейчас вспомнил? Как ты,вся перемазанная в масле,пыталась мне помочь с прокладкой ГБЦ и назвала это «штукой с дырками».Мой лучший механик Лазарева рассмеялась,звонко и искренне,откинув голову назад.Этот смех,чистый и лишённый всякой защитной жёсткости,был лучшим ответом.Она посмотрела на него,и в её глазах вспыхнули огоньки. — А ты сказал,что я хоть сейчас могу идти учиться на инженера.И открыл мне счёт, — напомнила Наталья так же тихо,играючи проводя пальцем по его ладони. — Моя самая выгодная инвестиция Они прошли мимо,оставив за спиной немую сцену.Юноша не обернулся.Он сделал то,что было нужно: перевёл её внимание,напомнил о моменте их близости,о шутке,которая была только их.Он не стал бросать вызов,не стал «разбираться».Он просто увёл её в их общий мир,куда у других не было ключа. — Жарим шашлык в воскресенье у родителей,— сказал Гибадуллин уже обычным тоном,когда школа осталась далеко позади. — Мама просила,чтобы ты обязательно приготовила тот соус с гранатом.Отец хвастается им перед соседом уже месяц» — Приготовлю, — улыбнулась Наташа.— Купим гранатов по пути? — Купим.И тебе новые краски.Ты говорила,что старые кончаются». Это была не опека,а внимание к деталям её жизни.Он помнил,о чём она говорила неделю назад,мимоходом,за завтраком. Их квартира – та самая,откуда Наташа сбежала – встретила их пылью и запахом затхлости.Нугзар вошёл первым,окинул взглядом убогую обстановку,скудные следы её прошлой жизни.Его лицо оставалось невозмутимым,но в уголках глаз залегла твёрдая складка.Он не позволял себе ярости здесь,при ней.Это было их правилом: прошлое не для разрушения,а для закрытия. — Всё,что хочешь забрать,упакуем.Остальное  утилизируем завтра,— сказал он деловито,снимая пальто и аккуратно вешая его на единственную вешалку у двери.— Договорился Девушка кивнула,подходя к книжной полке.Среди потрёпанных учебников и дешёвых романов она нашла старую коробку с рисунками.Она присела на корточки,открыла её.Херейд не стал лезть,не стал спрашивать.Он прошёл на кухню,проверил,отключена ли вода,и начал методично,большими,но аккуратными движениями снимать шторы,которые пахли старостью и сигаретным дымом её отца. — Нугзар, —  позвала она из комнаты. — Посмотри. Кудрявый подошёл,вытирая руки о темные джинсы.Лазарева протянула ему пожелтевший лист.Детский рисунок.Дом,солнце,семья: мама,папа,девочка с длинными,криво нарисованными косами. Он взял листок бережно,за верхний угол.Несколько секунд молча смотрел на него.Потом взгляд его переместился на неё,сидящую на полу среди хлама. — Что с ним делать? — спросила она тихо.В её голосе не было боли,только вопрос. Парень сел рядом с ней на корточки,не касаясь пола коленями.Он положил рисунок обратно в коробку,сверху,и закрыл крышку. — Это твоё.Решай сама.Можно оставить здесь,в этой коробке.Можно взять с собой,как свидетельство того,чего ты хотела и не получила.А можно… — он на мгновение задумался, — можно сжечь в камине на даче.Как символ.Но это должен решить ты.Я только поддержу» Он не сказал «выбрось эту ерунду» или «сохрани,это же память».Он дал ей выбор,наделил её правом распоряжаться своими воспоминаниями.И в этом была мудрость,которую она ценила больше любой броской заботы. — Возьму с собой, — решила Наталья. —  Пока не знаю зачем.Но пусть будет — Хорошо, — юноша легко поднялся,протянул ей руку и помог встать. — Тогда упакуй аккуратно.А я пока разберусь с этим шкафом Он подошёл к старой стенке,доверху забитой хламом.Достал большой прочный пакет для строительного мусора и начал без сожаления,но и без злобы,складывать туда старые журналы,сломанные безделушки,пустые бутылки.Он делал это молча,сосредоточенно,давая ей пространство для своих мыслей. Наташа упаковала коробку,потом подошла к окну.Напротив,в таком же доме,в окне мелькнула знакомая фигура – соседка,та самая,что любила сплетничать с её матерью.Женщина прилипла к стеклу,явно разглядывая их.Девушка поймала её взгляд и медленно,спокойно,улыбнулась.Потом повернулась спиной. — Нас обсуждают, — сказала девушка безразличным тоном. Гибадуллин,вытряхивая пыль из ящика,лишь кивнул. — Пусть.Их право на бесплатное развлечение.Наше право не слушать.Иди сюда Она подошла.Он взял её за подбородок,внимательно посмотрел в глаза.Проверил,не дрогнули ли они. — Всё в порядке? — Абсолютно, — она прикрыла глаза,прижалась щекой к его ладони. —  Просто… странно.Раньше их слова ранили.А теперь… как шелест мусора в твоём пакете Херейд усмехнулся,отпустил её и потрепал по волосам. — Вот и отлично.Значит,работаем дальше.Хочешь кофе? Вижу,тут есть неплохая кофейня на углу.Сбегаю,принесу тебе капучино,как ты любишь Это не было «сиди,не дергайся,я всё сделаю».Это было: «Я вижу,ты устала от этой атмосферы,давай сделаем перерыв на твоё любимое». — Да,хочу.Только с двойной порцией сиропа.И… — Лазарева сделала шаг к нему,обняла за талию,упёрлась лбом в его грудь. — Спасибо.За то,что не говоришь глупостей вроде «не обращай внимания».И за то,что помнишь про сироп». Он обнял её,крепко,на несколько секунд,прижав к себе.Поцеловал в макушку.Никаких страстных речей.Просто точка подзарядки. — Пять минут, — пообещал Кудрявый,накидывая пальто. — Не открывай никому Он ушёл.Наташа осталась одна в пыльной,полупустой квартире своего детства.И она не чувствовала страха или тоски.Она чувствовала лёгкость.Она достала телефон,сфотографировала пустой угол,где стоял когда-то отцовский кресло,и отправила снимок Мише в Питер.Подписала: «Закрываю гештальт.Всё хорошо». Через семь минут парень вернулся с двумя картонными стаканчиками.В его руках был ещё и небольшой белый пакетик. — Вот твой диабет в стакане, — протянул он один. — И… пока стоял в очереди,увидел.Думаю,тебе понравится Из пакета он достал маленький горшочек с нежным,цветущим цикламеном.Белые лепестки с розовой каймой. — Чтобы жизнь тут зацвела,хотя бы на последний вечер, — пояснил парень просто,ставя горшочек на подоконник,счищая с него пыль рукавом. — И пахло приятнее Они допили кофе,закончили разбор залов.К вечеру квартира опустела.Остались только несколько коробок с её вещами да горшок с цикламеном на окне. — Всё, — выдохнула Наташа,оглядываясь. — Как скорлупа.Пусто Юноша подошёл,встал сзади,обнял её,положив большие ладони на ее живот.Она прикрыла глаза,положив свои руки поверх его. — Не пустота, — тихо поправил он. —  Свободное пространство.Для новых воспоминаний.Для нашей семьи Они стояли так минуту,глядя в темнеющее окно,где уже зажигались огни чужой,не их больше Москвы. Позже,уже в машине,по пути в их временный московский апартамент – просторную,светлую квартиру в тихом центре,которую юноша снимал на время визитов, – девушка снова заговорила. — Ты знаешь,о чём я думала,когда ты ушёл за кофе? — О чём? — Что они все видят только то,что на поверхности.Деньги,машины,пальто.Видят,как ты меня «содержишь».Им в голову не приходит, — она повернулась к нему на сиденье, — что самое ценное,что ты мне дал,это не счёт в банке и не двадцать процентов бизнеса» Он молчал,глядя на дорогу,только его пальцы слегка постукивали по рулю. — Самое ценное – это чувство,что за мной не надо бежать.Что я не загнанный зверёк.Что я могу сидеть на полу в пыли,и ты не станешь тащить меня прочь,а сядешь рядом.Или уйдёшь за кофе,если это нужно Гибадуллин сбросил скорость,съехал на обочину в тихом переулке,поставил машину на ручник.Повернулся к ней.В свете фонаря его глаза,эти тёмные,всегда немного уставшие глаза,смотрели на неё с такой интенсивностью,что перехватило дыхание. — Потому что я не герой,Наташа.И не спаситель, — сказал он очень чётко. — Я просто человек,который встретил другого человека в нужное время и в нужном месте.И понял,что это  моё.Навсегда.Всё остальное – следствие.Деньги,бизнес… это просто инструменты.Чтобы оградить наше «навсегда» от лишнего шума.Вроде того,что был сегодня». Он потянулся,размотал с её шеи шёлковый шарф,который сам же и завязал утром,поправил воротник пальто.Не сдувал пылинки.Он просто приводил в порядок свою самую большую ценность — А теперь поехали домой.Я хочу,чтобы ты выспалась.Завтра у тебя встреча с преподавателем,а у меня – с риелтором.И… – в его голосе вдруг прорвалась та самая,редкая,тёплая нотка,которую он берег только для неё, — если ты снова назовёшь меня «папочкой» сегодня,я,пожалуй,не стану возражать Лазарева рассмеялась,и в машине стало светло.Она не ответила,лишь положила руку ему на колено.Он тронулся с места,и Москва,город их непростого прошлого,поплыла за окном,больше не имея над ними власти.Она была с ним.И он был с ней.Не над,не под,а рядом.Это и было тем самым умным,ласковым,ненавязчивым сдуванием всех пылинок мира,которое она когда-то,в десятом классе,даже представить себе не могла.