Часть 26

По мере роста живота Наташу,Нугзар стал адаптировать реальность под её новые потребности.В его мастерской,рядом с чертежами,появилась схематичная, нарисованная его рукой карта ближайших чистых туалетов (Наташу мутило в первые месяцы).В бардачке его машины теперь всегда лежали пакетики с сухариками,бутылка воды без газа и влажные салфетки с нейтральным запахом.Он изучил вопрос,как дипломированный инженер изучает новую технологию: читал медицинские статьи,консультировался с их врачом,беседовал с матерью,которая окончательно перешла в стан обожающих невестку. Его забота была не показной,а инженерной – предупредительной и точной. Однажды ночью,на пятом месяце,Наташе захотелось граната.Не просто граната,а конкретного,кислого,который продавали в палатке у той самой станции метро,мимо которой они всегда проходят,когда гуляют.Была зима,метель.Херейд,не задавая ни одного вопроса,просто натянул штаны и куртку. — Я с тобой! — позвала она,уже поднимаясь с кровати. — Не выдумывай, — его голос донёсся из прихожей. — На улице гололёд.Ты мне нужна целая.Спи.Через сорок минут я вернусь. Он вернулся через час,отряхивая с куртки снег,с сизым от холода лицом.В руке был пакет с двумя гранатами и,почему-то,крошечной булочкой с маком. — Палатка была закрыта, — отрывисто объяснил Кудрявый,пока девушка,уже сидя на кухне,жадно ела зёрна. — Пришлось ехать на круглосуточный рынок.Булочку твою любимую увидел,вспомнил,что ты утром говорила,что хлеб надоел. Он не ждал благодарности.Он варил чай,наблюдая,как она ест,и его усталое лицо было абсолютно спокойным.Он решил задачу. Массаж стал их ритуалом.Каждый вечер,перед сном,Лазарева ложилась на диван в гостиной,а парень,предварительно разогрев руки,начинал свою работу.Его сильные,знающие каждую мышцу пальцы находили зажимы в пояснице,отеки в ногах,напряжение в шее.Он молчал,сосредоточенный,вдыхая запах миндального масла и её кожи. — Вот тут… да, именно, — бормотала она,уткнувшись лицом в подушку. — Знаю, — коротко отвечал парень. — Связки тянутся.Потерпи. Он знал.Он изучил анатомию беременности лучше иного студента.Он терпеливо разминал ей стопы,опухшие к концу дня.Его огромные ладони казались такими нежными,когда он касался её округлившегося живота,слушая,как сын толкается в ответ на его голос. Юноша говорил с ним.Тихо,обычно когда Наталья дремала.Клал руку на живот и говорил о простом: о том,как сегодня прошли испытания нового двигателя о том,что бабушка прислала пирог,о том,как они поедут летом на море. — Слушай меня внимательно,Павел, — говорил он без тени сюсюканья,строго и чётко. — Твоя мама – самый ценный человек на свете.Наша задача – чтобы ей было легко.Ты меня понял? И Наташа,притворяясь спящей,чувствовала,как внутри неё разливается тёплое,спокойное счастье. Гибадуллин продолжал относиться к ней как к личности,а не к инкубатору.Советовался по дизайну нового логотипа для мастерской,водил на выставки (но избегал толпы),просил её мнения о бизнес-предложениях.Он оберегал её не от мира,а от стресса и неудобств.Когда её одногруппницы из колледжа,узнав о беременности,начали закидывать её дурацкими суевериями и страшилками,Нугзар,случайно услышав один такой разговор по телефону,просто взял трубку. — Алёна? Это Нугзар,муж Наташи. — Его голос был вежливым,ледяным и не оставляющим пространства для возражений. — Ваши советы,особенно про «нельзя стричь волосы» и «родишь урода,если будешь на луну смотреть»,не основаны на доказательной медицине.Они нервируют мою жену.Прошу вас,обсуждайте с ней учёбу и дизайн.Беременность – моя зона ответственности.Спасибо. Он положил трубку.Девушка сидела с открытым ртом. — Ты не имел права! — выдохнула она,но в глазах смеялась. — Имел, — спокойно парировал Херейд. — Я защищаю свой экипаж от дезинформации.Хочешь мороженого? Роды начались рано утром на три недели раньше срока.Не с драмой и криками,а с тихого «Нугзар,кажется,началось».Он,спавший чутко, вскочил как ошпаренный.За те секунды,что Лазарева провела в душе,он успел проверить собранную ещё месяц назад сумку в роддом,поставить на плиту чайник,одеться и загрузить в машину детское автокресло.Его движения были быстрыми,но лишёнными суеты.Кудрявый был как штурман перед решающим стартом. В роддоме он был не тенью и не истериком у порога.Он был её представителем,её голосом и её щитом.Когда Наталья,поймав схватку,вцепилась ему в руку,парень не ахал и не причитал.Он дышал с ней в такт.Его  голос вёл её,как дирижёр: — Вдох… выдох… молодец,солнышко,всё правильно Когда стало совсем тяжело,Наташа,сквозь слёзы и пот,прошептала: — Нугзарчик… я не могу… И его железная выдержка дала микротрещину.Глаза его блеснули влагой.Он прижал её мокрый лоб к своим губам и сказал хрипло,с абсолютной верой: — Можешь.Ты самая сильная.Мы встречаем нашего сына.Сейчас И она смогла.Роды,вопреки страхам, прошли относительно легко и быстро.Когда раздался первый крик – не писк,а настоящий,сердитый,властный рёв, – юноша вздрогнул,будто от удара током.Он так и не отпускал её руку.Его пальцы на секунду сжались так,что кости хрустнули. Мальчик.Павел Пока врачи занимались с малышом,Гибадуллин не бросился к нему.Он прильнул к Наташе,вытирая с её лица мокрые волосы и целуя веки,щёки,уголки губ,бормоча что-то бессвязное на смеси русского и татарского – слова благодарности,обожания,потрясения. Его сына принесли и положили девушке на грудь.Нугзар замер,смотря на этот комочек жизни,такого крошечного и такого могущественного,перевернувшего за секунду всю вселенную.Он медленно,почти с благоговением,протянул палец.Паша инстинктивно обхватил его крошечной ладонью.И в этот миг что-то тихое и необратимое щёлкнуло в груди отца.Его строгое лицо смягчилось,губы дрогнули.Он не плакал.Он просто смотрел,и в его взгляде было принятие новой,пожизненной ответственности. В палате началась их новая жизнь. Херейд не стал «помощником».Он стал отцом и мужем в самом полном смысле.Пока Лазарева спала,истощённая родами,он,не доверяя никому,сам пеленал сына,менял подгузники с сосредоточенностью сборщика хронометра,учился правильно прикладывать его к груди спящей Наташе.Он дежурил ночами,сидя в кресле рядом с её кроватью,с Павлом на груди.Его большая ладонь почти полностью покрывала спинку младенца. Наутро,когда Наталья проснулась от лёгкого покачивания,она увидела их.Кудрявый стоял у окна,спиной к свету,держа на руках завёрнутого в мягкую пелёнку Павла.Он что-то тихо ему напевал – не колыбельную,а мелодию какого-то татарского гортанного напева.Его осанка,всегда прямая и немного напряжённая,сейчас была иной – согнутой в защитном,обтекающем жесте,создающей абсолютно безопасную колыбель из своих рук и груди. Услышав её движение,парень обернулся.И на его лице расцвела улыбка — Смотри, — прошептал он,подходя ближе. — Он икает.Совсем как ты. Юноша бережно передал ей сына,убедился,что она удобно устроилась,подоткнул подушки.Потом присел на край кровати,и вдруг вся его уверенность,вся эта стальная оболочка куда-то ушла.Он просто сидел,глядя на неё,на сына у её груди.Его глаза стали мокрыми-мокрыми. — Наташа, — его голос был низким,хриплым от невысказанных эмоций.Гибадуллмн взял её руку,ту самую,что так и не отпускал в родах,и прижал ко лбу. — Спасибо тебе. Он говорил,не поднимая головы,слова шли из самой глубины,давясь о ком в горле. — Спасибо за него.За наш дом.За то,что ты была сильной.За то,что ты есть.Я… — Нугзар поднял на неё глаза,и в них было всё: и бесконечная усталость,и безграничное счастье,и какая-то детская растерянность перед чудом,которое они совершили. — Я не знаю, как можно отблагодарить за такое.Всё,что у меня есть – твоё.Всё,что я есть – твоё и его. Наташа положила свободную руку ему на шею,провела пальцами по жёсткой щетине. — Ты и так всё делаешь, — прошептала она. — Ты был со мной.Всё время. — Это мало, — покачал головой он. — Это просто техническая часть.А ты… ты совершила чудо.Я видел.Я видел,как ты его рожала. Херейд замолчал,сглотнув,и перевёл взгляд на сосущего Павла. — Я буду защищать вас.Обоих.Всегда.Это моя главная работа теперь.