Часть 27

Третий месяц Павла стал испытанием на прочность.Первая эйфория прошла,как и помощь Нугзаровой матери,которая,погостив две недели, уехала к себе.Наташа осталасьодин на один с крошечным тираном,чей мир состоял из трех состояний: сон,еда и неистовый,пронзительный ор,причину которого порой нельзя было определить даже с лупой в руках. Она уставала так,как не уставала никогда – даже в самые трудные дни побега и учебы.Усталость была иного рода: липкая,всепроникающая и  высасывающая душу.Она сидела в три часа ночи в тишине спальни,качая на руках безутешно кричащего Пашу,и чувствовала,как по щекам её текут тихие,беспричинные слёзы отчаяния Ей казалось,она сходит с ума.Девушка забывала поесть,выпить воды.Её собственная жизнь сузилась до цикла «покорми-смени подгузник-убаюкай».Учёба в колледже отошла на второй,десятый,сотый план.Она смотрела на незаконченные проекты на планшете,и ей было физически тошно. Нугзар видел.Он видел всё: её остекленевший взгляд за завтраком,её замедленные движения,её попытки украдкой,пока сын наконец уснул,открыть учебник и тут же провалиться в сон прямо над ним.Он не произносил пустых слов ободрения.Он действовал. Его бизнес работал как отлаженный механизм,но Херейд начал перестраивать его под новые реалии.Больше удалённых совещаний,меньше личных встреч.Он вставал в пять утра,чтобы до пробуждения Павла успеть разобрать срочные документы.А в восемь,услышав первый писк из детской,он уже был на ногах. — Я сегодня, — коротко говорил Кудрявый,забирая у неё из рук плачущего сына. — Иди спи два часа. — Но ты же не спал,у тебя в десять созвон… — Я спал.Четыре часа мне хватает.Тебе – нет.Это не обсуждается,Наташ.Это приказ по технике безопасности. И он уходил с Павлом на кухню,чтобы приготовить смесь (грудное молоко Наташа сцеживала,процесс давался ей тяжело),или в гостиную,где устроил «штаб» с пеленальным столиком и всем необходимым.Он не спрашивал сто раз,как что делать.Он знал.Он изучил это,как когда-то изучал устройство двигателя.Его большие,шрамованные руки с неожиданной нежностью держали бутылочку,.Его низкий голос бормотал сыну что-то о карбюраторах,пока тот ел. Но самой большой проблемой стали не бессонные ночи,а её собственное тело.Однажды,выйдя из душа,Лазарева остановилась перед зеркалом.Тело,которое парень всегда боготворил,которое он ласкал с таким благоговением,изменилось.Мягкий живот,бледные растяжки на бёдрах и груди – тонкие,серебристые следы,как шрамы от молний на небе.Она провела по ним пальцами.Ком горячей,нелепой стыдливости подкатил к горлу.Гибадуллин был таким… идельным.Сильным,собранным.Шрамы на нём были от битв,от аварии,они говорили о силе.А её шрамы говорили о слабости,о растяжении,о потере формы. Наталья стала избегать его прикосновений в свете ламп,торопливо гасить свет,носить старые,мешковатые футболки.Однажды ночью,когда Нугзар потянулся к ней,Наташа инстинктивно отпрянула,натянув одеяло до подбородка. Он замер.В темноте было видно только силуэт его плеч. — Что такое? — спросил он тихо. — Ничего.Просто… устала. Херейд молчал минуту.Потом включил маленький ночник.Мягкий свет упал на них обоих. — Покажи, — сказал он нежно,но твердо — Нугзар,не надо… — Наташа.Покажи мне. Она,стиснув зубы и сгорая от стыда,медленно откинула одеяло.Свет падал прямо на её живот,на эти серебристые линии.Она закрыла глаза,ожидая разочарования в его молчании,отстранения. Но Херейд коснулся.Не грубо,не страстно,а с таким же внимательным, изучающим интересом,с каким когда-то впервые касался её чертежей.Его пальцы проследили каждую полоску,словно читая карту местности. — Знаешь,что это? — спросил он.В его голосе прозвучала странная,тёплая нота. — Растяжки, — прошептала она,едва не плача. — Нет, — поправил он. — Это полосы тигрицы. Девушка открыла глаза.Кудрявый смотрел не на её живот,а в её лицо.В его глазах горело не отвращение,а какое-то дикое, гордое восхищение. — Тигрица,когда вынашивает и рожает детёнышей, — говорил он медленно,водя пальцами по линиям, — её шкура растягивается.Остаются следы.Полосы.Они не портят её.Они подтверждают её силу.Её мощь.То,что она дала жизнь. — Он наклонился и коснулся губами самой длинной растяжки у её пупка. — Ты моя тигрица.Ты родила мне сына.Каждая эта полоска – отметина твоей победы. И они красивые.Не смей прятать их от меня. На следующее утро за завтраком он выложил на стол неожиданный план,как будто говорил о перестановке мебели. — Я ухожу в декрет.Официально. Лазарева поперхнулась чаем. — Ты что? Как бизнес? Ты с ума сошёл! — Бизнес на месте, — парировал Нугзар,кормя Павла с ложечки кашей. — У меня отличная команда.Я буду удалённо в курсе всего.Но моя основная рабочая функция сейчас здесь. — Он кивнул на сына. — И с тобой.Ты не восстанавливаешься.Ты тонешь.А я не могу смотреть,как тонет мой главный проект. — Я не проект! — огрызнулась она,но беззлобно. — Ты главный проект моей жизни, — поправил он без тени иронии. — И проект «Наташа-дизайнер» сейчас в стагнации.Это недопустимо.Значит,я беру на себя проект «Павел-младенец» на полную ставку,освобождая тебе ресурсы.Ты будешь спать.Заниматься собой.Учиться.Хочешь – можешь даже начать немного работать.Фриланс.Чтобы не терять навык. Херейд сказал это так просто,как будто предлагал новое расписание.И он сделал это.Оформил всё официально.Его удивлённые, но преданные сотрудники приняли новые правила игры.Он стал домохозяином экстра-класса. Теперь Кудрявый вставал к ночным кормлениям.Он гулял с коляской по парку,отвечая на деловые звонки одним наушником,в то время как второй был прислушивался к дыханию сына.Он превратил часть гостиной в идеальное рабочее место для Наташи: купил ей новый мощный ноутбук,графический планшет последней модели,поставил удобное кресло.И просто… освободил ей время. Первые две недели Наташа только спала.Спала,как убитая,по десять часов в сутки,навёрстывая месяцы недосыпа.Потом начала потихоньку заниматься йогой,просто чтобы почувствовать своё тело снова своим.Потом открыла учебники и снова стала брать заказы. Как-то вечером, когда Паша наконец уснул,и они сидели на кухне с чаем,Наташа,глядя на мужа,сказала: — Я думала,ты будешь другим.Таким… патриархальным.Что будешь говорить «сиди дома,занимайся сыном». Парень отхлебнул чай,задумчиво посмотрел в окно на тёмный сад. — Я хочу,чтобы мой сын гордился матерью не только как матерью, — сказал он тихо. — И чтобы ты гордилась собой.Мир большой,Наташа.И ты в нём что-то значит.Не только как моя жена и его мать.И пока он маленький и требует твоих сил на сто процентов – я эти силы могу временно компенсировать.Это логично.Это справедливо. Она поняла,что его «декрет» – это не просто помощь.Это инвестиция.Инвестиция в неё,в её будущее,в их общее будущее,где она будет сильной,реализованной и счастливой.