Часть 31

Тишина в доме после отъезда детей всё ещё звенела,но теперь Наташа наполнила её смыслом.Не паникой и подозрениями,а тихой,сосредоточенной деятельностью.Она будто очнулась от тяжёлого,лихорадочного сна.Стыд за свою недавнюю истерику был острым,жгучим,но продуктивным.Он не парализовал,а заставлял двигаться,исправлять,восстанавливать.Не только себя – их пространство,их ритм,их доверие. Она начала с дома.Не с генеральной уборки,а с тонкой,почти художественной реставрации их общей жизни.Вынула из шкафа то самое бархатное тёмно-синее платье,которое Нугзар когда-то назвал «цветом её глаз в сумерках»,и надела его просто так,в среду,среди бела дня.Купила на рынке свежей зелени,помидоров с запахом солнца,баранины на косточке.И принялась за готовку. Девушка готовила чахохбили.То самое,рецепт которого ему когда-то показала его же мать,Гульнара,стоя рядом на кухне и приговаривая: — Не экономь на аджике,дочка,мужчина должен чувствовать огонь! Духовка грелась,в кастрюле на плите тихо томилось мясо с перцем,чесноком и сочными помидорами.Аромат медленно расползался по всем комнатам,вытесняя остатки былой напряжённости.Потом был салат из свежих овощей с гранатовыми зёрнами и лобио из зелёной фасоли с грецкими орехами.Девушка делала всё неторопливо,с каким-то новым,обретенным спокойствием,будто каждое движение ножом,каждое добавление специи было кирпичиком в стену,которую она сама же и расшатала. Пока тушилось мясо,она прошла в его кабинет.Комната строгая,мужская: массивный дубовый стол,кресло из потёртой кожи,стеллажи с моделями автомобилей и технической литературой.Она принесла сюда вазу,небольшую,стекляннуюи поставила в неё несколько веточек сирени,сорванных у калитки.Фиолетовые гроздья пахли нежно,конфликтуя и одновременно гармонируя с запахом кожи и дерева.Поправила стопки бумаг,аккуратно поставила на видное место рамку со свежей фотографией: они вчетвером в парке,Паша дует на одуванчик,а Катя,крошечная,спит у неё на руках,Нугзар обнимает их всех,и его улыбка на этом снимке была редкой,беззащитной и настоящей. К его приходу всё было готово.Лазарева не металась,не нервничала.Приняла душ,распустила чуть влажные волосы,платье лежало идеально.Она сидела в гостиной с книгой,но не читала,а просто ждала,слушая,как тикают часы и булькает в кастрюле соус. Ключ повернулся в замке ровно в восемь,как он и обещал.Херейд вошел.Его взгляд сразу же стал аналитическим,сканером,считывающим обстановку.Он увидел её в платье,накрытый стол,почуял запах.Усталость в его глазах (день был трудным,она узнавала эту тень по едва заметному напряжению в скулах) слегка отступила,уступив место тихому,глубокому удивлению. — Встреча? — спросил он,снимая куртку.Голос был нейтральным,но внимательным. — Встреча, — кивнула она,поднимаясь.Подошла,помогла снять пиджак,повесила его.Её движения были плавными,уверенными. — С самым важным инвестором.Который вот-вот слопает всё чахохбили,если тот не появится за столом в ближайшие десять минут. Уголок его рта дрогнул.Не улыбка ещё,но намёк на неё. — Чахохбили? Ты серьёзно? — По рецепту твоей мамы.С огнём,как она велела. Кудрявый молча проследовал за ней на кухню.Ужин прошёл в спокойной,почти мирной тишине.Не неловкой,а насыщенной.Он ел с тем сосредоточенным,деловым видом,с каким делал всё,но доел до последней крошки.Выпил стакан красного вина,которое она налила.Его плечи наконец немного опустились. — Спасибо, — сказал он,отодвигая тарелку.Это было больше,чем просто благодарность за еду.Это было признание её усилий.Принятие. — День был адским.Три срыва поставок,идиотская проверка.Этот запах дома…он как щит. Наталья улыбнулась,встала,начала собирать посуду. — Иди.Прими душ.Я всё уберу. Он не стал спорить.Кивнул и ушёл наверх. Когда парень вернулся,уже в мягких штанах и футболке,волосы были влажными,а лицо  – размягчённым паром и теплом воды,Наташа ждала его в гостиной.Рядом с диваном стояло массажное масло с ароматом можжевельника и мяты. — Повернись, — мягко сказала она. — Ты весь каменный. Он посмотрел на неё.В его глазах промелькнула тень былой настороженности,но он повернулся спиной,лёг на диван животом.Она опустилась рядом на колени,налила масло на ладони,разогрела и положила руки ему на спину. Девушкч знала это тело лучше,чем своё собственное.Каждый шрам,каждую выпуклость мышцы,каждый узел напряжения.Её пальцы,сильные от работы с графическим планшетом и ношения детей,нашли знакомые зажимы у лопаток,в пояснице.Она работала молча,глубоко,не щадя.Юноша сначала напрягся под её прикосновениями,потом издал тихий,почти неразличимый стон облегчения и полностью расслабился,уткнувшись лицом в подушку.Его дыхание стало глубоким и ровным. Она массировала его долго,пока её собственные пальцы не начали ныть.Масло впиталось,кожа под её ладонями стала гладкой и горячей.Она разминала последний,твёрдый узелок на шее,когда он глухо проговорил,не открывая глаз: — Как дети? Звонила мама? — Звонила.Паша весь день копался с дедом в гараже,Катя съела целую тарелку творожка и впервые засмеялась вслух,когда бабушка сделала рожицу.Всё хорошо. Гибадуллин выдохнул,и в этом выдохе было что-то окончательное,как будто последняя шестерёнка в сложном механизме его дня встала на место. Лазарева вытерла руки салфеткой,потом,не вставая с колен,мягко обняла его сзади,прижавшись щекой к его разогретой спине между лопаток.Он перевернулся на спину,его руки сами нашли её,притянули к себе.Она оказалась у него на коленях,боком.Её ноги свесились с дивана,а он полулежал,обнимая её за талию. В комнате было тихо и тепло,пахло можжевельником,мятой и им – его чистотой,его потом,его сущностью.Она играла пальцами с цепочкой на его шее,на которой висел простой стальной жетон – не украшение,а какая-то деталь от первого двигателя,который он собрал. — Нугзар? — тихо позвала Лазарева — М-м? — Нугзар был почти на грани сна.Его веки тяжелели. — А что будет… если я однажды совру тебе? — спросила она шёпотом,вглядываясь в его расслабленное лицо. — Совсем чуть-чуть.Не по важному.Просто… совру. Он не открыл глаз,но его тело,доселе расслабленное,обрело лёгкую,едва уловимую собранность.Не напряжение,а внимание.Рука,лежавшая у неё на талии,медленно,почти лениво сползла ниже,легла на её ягодицу,покрытую тонким бархатом платья.Он не погладил,не приласкал.Он слегка,но очень ощутимо сжал.Нежно,но властно.Так,что по её коже пробежали мурашки,а в низу живота ёкнуло. — Тогда папочка будет очень недоволен своей девочкой. Натальч замерла,затаив дыхание.Херейд говорил нежно,почти шёпотом.Его губы были близко к её уху.Но в этих словах не было ни капли настоящего гнева.Была… игра.Обещание.Тёмный,сладкий намёк. — И что он сделает? — выдохнула она,чувствуя,как жар разливается по её телу. Его рука снова сжала её мягкую плоть,уже чуть сильнее,не просто так,а с явным намерением. — Папочка накажет свою плохую,лживую девочку, — прошептал он,и его губы коснулись её шеи чуть ниже уха. — Он напомнит ей о нашем договоре.Очень… наглядно.И убедительно.Пока она не раскается и не пообещает никогда больше не обманывать. Кудрявый говорил это с такой спокойной,почти отстранённой уверенностью,с таким твёрдым,безусловным знанием своей власти и её готовности эту власть принять,что у неё перехватило дыхание.Это не была угроза.Это было соблазнительное,пугающее и невероятно волнующее обещание.Ритуал.Способ укрепить их границы.Игру,в которой они оба знали правила. — А… больно будет? — спросила Лазарева,уже почти не слыша собственного голоса. Он наконец открыл глаза.В них не было ни усталости,ни раздражения.Была тёплая,тёмная,сосредоточенная ласка.И понимание.Он видел её насквозь.Видел,что этот вопрос не только о страхе,но и о желании.О потребности в твёрдости,в которой можно раствориться и забыть все свои тревоги. — Достаточно,чтобы запомнила, — ответил он,проводя большим пальцем по линии её челюсти. — Но не настолько,чтобы плакала.Если,конечно,моя девочка не будет совсем уж несносной.А сейчас… —  он легонько шлёпнул её по тому же месту,заставляя её вздрогнуть,— сейчас она ведёт себя хорошо.Приготовила ужин.Сделала массаж.И папочка очень доволен. Он притянул её к себе,и его поцелуй был уже не намёком,а полным владением.Глубоким,медленным,утоляющим жажду,о которой она сама не подозревала.В нём было прощение за прошлые сомнения,принятие её сегодняшней заботы и то тёмное,манящее обещание на будущее,которое заставляло её кровь бежать быстрее.