Часть 32

День начался с того,что Нугзар выключил будильник ещё до того,как он зазвенит.Солнце только пробивалось сквозь щели между ставнями,окрашивая комнату в полосатый золотой свет.Он лежал на боку,подпирая голову рукой,и просто смотрел,как спит Наташа.Её дыхание было ровным,ресницы отбрасывали тени на щёки,уже не такие бледные,как раньше.Он наблюдал за этим покоем,как за редким,драгоценным явлением.Сегодня всё было для  неё.Только для неё. Она проснулась от поцелуев – не страстных,а лёгких,как крылья бабочки,скользящих по её плечу,шее,щеке. — Вставай, — прошептал Херейд. — Мы уезжаем. — Куда? Паша…Катя… — У родителей.На сутки.У нас выходной.Полный.От всего. Девушка открыла глаза,и в них вспыхнуло не просто понимание,а восторг,детский и беззаветный.Она просто потянулась,обвила его шею руками и впилась губами в его,отвечая на его утреннюю нежность собственной,ещё сонной и тёплой. Они выехали из города.Окна были открыты,ветер трепал её волосы.Первой остановкой стало небольшое,уютное кафе в историческом центре,куда он привёл её не для пафосного завтрака,а за круассанами с миндальным кремом и капучино с сердечком из пены.Они сидели за столиком на тротуаре,болтали о пустяках,и он смеялся,глядя,как она пытается аккуратно съесть крошащийся круассан. — Ты сегодня какой-то… другой, — сказала Лазарева,облизывая палец. — Не деловой.Просто… мой. — Я и есть твой, — ответил Херейд просто,отпивая кофе. — Просто сегодня я это не забываю ни на секунду. Потом было кино.Не на вечерний блокбастер,а на дневной сеанс какого-то французского артхауса,о котором она когда-то упоминала,что хотела бы посмотреть.В пустом зале они сидели,держась за руки,а на экране разворачивалась меланхоличная,красивая история о любви.В какой-то момент она украдкой посмотрела на его профиль,освещённый мерцающим светом с экрана.Он смотрел на фильм с внимательным,немного строгим выражением,как будто разбирал сложный механизм.Это было так на него похоже,что её сердце сжалось от нежности. После кино Кудрявый повёл её к машине — Садись за руль, — сказал он,протягивая ей ключи. Лазарева замерла. — Что? Я не умею. — Сейчас научишься.Это автомат.Всё просто.Я рядом.» Его спокойствие было заразительным.Она,глубоко вздохнув,села на водительское место,отрегулировала сиденье под свой маленький рост.Он сел рядом.Его присутствие было не давящим,а абсолютно надёжным. — Правая педаль – газ.Левая – тормоз.Забудь про сцепление.Заводи. Двигатель заурчал.Её ладони вспотели. — Смотри на дорогу,а не на приборы.Медленно отпускай тормоз…Вот.Видишь,поехали? Наталья вела машину со скоростью пешехода,обеими руками вцепившись в руль,сосредоточенная до боли.Он не вмешивался,лишь изредка мягко направлял: «Чуть левее…Не бойся,ты справляешься.»И когда они сделали первый полный круг по переулку без происшествий,на её лице расцвела такая гордая,сияющая улыбка,что ему захотелось остановить время. — Я еду! — прошептала она. — Сама! — Конечно,сама, — он улыбнулся,положил свою ладонь поверх её руки на рычаг коробки передач. — Ты всё можешь.Просто иногда нужен кто-то,кто подскажет,где педали. Проголодавшись,они купили по куску пиццы в уличной палатке и ели их,сидя на парапете набережной,болтая ногами.Именно там их заметил художник.Пожилой мужчина с седой бородой и в берете,рисовавший карикатуры туристов.Его взгляд,профессиональный и цепкий,остановился на них. — Молодые люди,— окликнул он.— Разрешите набросать вас? Бесплатно.Для коллекции.У вас…редкие лица.Очень характерные. Нугзар нахмурился,но Наташа,ещё полная впечатлений от вождения,с энтузиазмом кивнула: — Давайте! Они сидели,обнявшись,пока быстрые линии угля ложились на бумагу.Художник не делал шарж.Он поймал что-то настоящее: её – смотрящую на Херейда снизу вверх с безмерным доверием и обожанием,его – смотрящего не в пространство,а на неё,с выражением спокойной,почти непривычной для его резких черт умиротворённости и скрытой силы,которая исходила не от мышц,а от этой позы защитника.На рисунке Кудрявый был не просто мужчиной.Он был скалой,о которую мягко разбивалась её нежность. — Спасибо, — сказал художник,отрывая лист и протягивая им. — Любовь – лучшая муза. Они долго смотрели на рисунок,стоя уже у своей машины. — Мы так и есть,правда? — тихо спросила девушка. — Так и есть, — подтвердил парень,аккуратно свернув рисунок в трубку.— Навсегда. Домой они вернулись на закате.Тихий,пустой дом пахло свежестью и покоем.Юноша,сняв куртку,прошёл на кухню — Садись,отдыхай.Я сейчас. — Ты? На кухне? — удивилась она,снимая туфли. — Особый случай, — бросил он через плечо. — Имею право. Она сидела на высоком табурете у кухонного острова,подпирая подбородок руками,и наблюдала.Он поставил чайник,достал из холодильника творог,яйца,муку.Движения его были не такими умелыми,как в мастерской,но удивительно точными.Гибадуллин сосредоточенно смешивал ингредиенты в миске.Его мощные предплечья напрягались,и Лазарева,засмотревшись,снова поймала себя на мысли,как он прекрасен.Не просто красив - прекрасен этой силой,которая могла собирать хрупкие механизмы и так же аккуратно лепить сырники для неё. — Откуда ты знаешь? — спросила она. — Мама научила.Говорила: «Умение накормить женщину – первое дело мужчины».Я запомнил. Сковорода зашипела,и по кухне поплыл божественный,уютный запах жареного творога и ванили.Нугзар переворачивал сырники лопаткой.Его профиль был освещён мягким светом кухонной лампы,на виске вилась непослушная тёмная кудряшка.В этот момент,в этом простом бытовом действии,Наташп увидела всю суть их жизни.Не драму,не страсть,не борьбу – а это.Тихий вечер.Его спина,защищающая её мир.Запах еды,которую он готовит для неё.И абсолютную,безоговорочную безопасность. Он положил перед ней на тарелку идеально золотистые,пышные сырники,сверху ложку сметаны.Рядом поставил кружку душистого чая. — Ешь,пока горячие. Она откусила.Тёплый,нежный творог таял во рту.Это был вкус детства,которого у неё не было.Вкус дома,который он построил. — Боже,как вкусно, — прошептала она.Её глаза вдруг наполнились слезами,но не от горя.От переполнявшей,щемящей благодарности. — Нугзар… В этот момент зазвонил её телефон,валявшийся на столе.Незнакомый номер.Московский.Девушка,вытирая пальцем сметану с губы,взяла трубку. — Алло? Она слушала минуту.Две.Её лицо не менялось.Не дрогнула ни одна мышца.Она просто смотрела в одну точку на кухонном фартуке,слушая ровный,официальный голос в трубке.Потом тихо сказала: — Спасибо,что сообщили. И положила телефон на стол. Херейд,стоявший напротив,сразу всё понял по её лицу,по этой ледяной,неестественной неподвижности.Он не спрашивал.Он ждал. — Мама, — выдохнула она наконец,глядя на него,но словно не видя. — Умерла.В больнице.Цирроз.Говорят,быстро.Без мучений. Он сделал шаг к ней,но она подняла руку,останавливая его.Не отстраняя.Прося дать ей секунду. И она не заплакала.Слёзы,что были минуту назад от счастья,исчезли.В её глазах была пустота,но не от горя,а от… отсутствия чувств.Как будто сообщили о смерти незнакомого человека. Лазарева посмотрела на него,на его напряжённое,готовое на всё лицо,на его руки,сжавшие край стола,на его всё тело,собранное,чтобы принять на себя любой её удар.И в этой пустоте вдруг прорвалось что-то тёплое,огромное,сильнее любой печали. — Знаешь,о чём я думаю? — её голос был тихим,ровным. — Я думаю… спасибо тебе. Кудрявый молчал. — Спасибо,что ты тогда нашёл меня.Что не прошёл мимо.Что забрал из того ада.Спасибо,что показал мне,что такое жизнь.Настоящая.Где пахнет сырниками и сиренью,где есть дети,которые смеются,где мужчина смотрит на тебя,как на главное сокровище.Где можно учиться водить машину и смотреть артхаус.Без тебя… я бы либо умерла там,с ними,от водки и побоев.Лишь бы выжить.Либо… выжила бы,но стала бы такой же,как она.Озлобленной,пустой,ненавидящей всех.Ты спас меня.Не просто с крыши,нет.Ты спас мою душу.И за это… за это я не могу плакать по ней.У меня просто… нет на это сил.Места в сердце.Оно всё занято тобой.Нашими детьми.Этой жизнью. Она встала,обошла остров и подошла к нему вплотную.Подняла руки,коснулась его плеч,его бицепсов,твёрдых под тонкой тканью футболки.Провела пальцами по его тёмным,непослушным кудрям.Смотрела на него,будто видя впервые и в то же время вспоминая каждую деталь. — Ты самый сильный,самый красивый,самый лучший человек на свете.И ты мой.И я ни о чём не жалею.Ни о чём. Он обнял её,прижал к себе так крепко,словно хотел вобрать в себя всю эту внезапную,страшную пустоту,которую принёс тот звонок.Он целовал её волосы,шептал что-то на своём родном языке – не слова утешения,а клятвы,обещания,что этот мир,который они построили,не рухнет никогда. Позже,когда они сидели в темноте гостиной,прижавшись друг к другу,на её телефоне загорелось уведомление.Миша. — Привет,Наташ.Давно не писал.Как ты? Как дела? Видел твои новые работы в инсте – круто.У нас тут дождь.Скучаю по московскому солнцу.А ты? Она взглянула на сообщение,потом на Нугзара.Он видел имя.Он не сказал ни слова,лишь поднял бровь: твоё дело. Наталья открыла переписку. — Привет,Миш.Всё хорошо.Солнца тут сегодня и правда было много.Дети растут.Рада,что работы понравились.В Питере осень красивая,наслаждайся ей.Удачи с учёбой. Ответ пришёл почти мгновенно: — Спасибо.Ты всегда была доброй.Береги себя. Она положила телефон экраном вниз.Миша всё ещё был в неё влюблен.Она это чувствовала в каждой строчке.Но это было где-то далеко,в параллельной вселенной,которая её больше не касалась.Её вселенная была здесь,в этих тёплых,сильных руках,в запахе жареного творога,который ещё витал в воздухе,в тишине дома,где не было места прошлому,а только будущее. Она повернулась к Нугзару,обняла его за шею и прижалась лбом к его. — Всё в порядке? — спросил он тихо. — Всё идеально, — ответила она.И это была правда.Самая чистая правда в её жизни