Часть 34

Пятнадцать лет – это не просто отрезок времени.Это целая эпоха,отлитая в семейных ритуалах,в смене машин в гараже,в смехе,который из детского перерос в подростковый,а потом и во взрослый,пока ещё не до конца осознающий свою силу.Дому,что Нугзар построил когда-то на окраине,давно перестало быть на окраине.Район вырос,разбогател,оброс аллеями и детскими площадками,но их дом,просторный и светлый,оставался их неприступной, уютной крепостью. Наташе было тридцать пять.Её красота из хрупкой,угловатой превратилась в уверенную,плавную.В её глазах,по-прежнему цвета весеннего неба,жила мудрость,добытая не из книг,а из жизни: из бессонных ночей,творческих поисков,из счастья,за которое пришлось бороться.Она была успешным дизайнером интерьеров.Её имя иногда мелькало в глянцевых журналах в рубриках «уютный минимализм» или «семейный эклектик».Но главным её проектом,как и всегда,оставалась семья. Нугзару сорок два.Время не смягчило его,а отполировало.Седые нити в чёрных кудрях,чуть более резкие морщины у глаз,но плечи по-прежнему мощные,осанка прямая,как у солдата.Его бизнес из мастерской вырос в солидное предприятие,занимавшееся теперь и реставрацией редких авто,и разработкой собственных электрических концептов.Но вечерами он всё так же мог часами возиться в личной мастерской дома,чиня велосипед Кати или модернизируя звуковую систему Паши. Павел,которому исполнилось шестнадцать,был вылитый отец в юности: тот же упрямый взгляд,те же чёрные волосы,но без груза прошлого.Он увлекался физикой,программированием и порой помогал отцу в мастерской.Кате пятнадцать.Хрупкая,как мать в её годы,но с огоньком отца в глазах.Она мечтала стать архитектором и безнадёжно портила зрение за планшетом,создавая фантастические города. Именно в один из таких спокойных,укоренённых вечеров,когда Херейд задержался на встрече с японскими партнёрами,а Лазарева проверяла у детей домашнее задание,раздался звонок в калитку.На мониторе видеодомофона она увидела лицо,которое не ожидала увидеть никогда больше. Миша.Не мальчик,а мужчина.Очки в тонкой оправе,аккуратная стрижка,хорошее,дорогое пальто.В руках  – огромный букет роз и коробка,судя по логотипу,от лучшей кондитерской в городе. Сердце ее на секунду ёкнуло не от волнения,а от чистой неожиданности.Они изредка переписывались в соцсетях,поздравляли с праздниками.Он переехал обратно в Москву,возглавлял IT-отдел в крупной компании.Был,как она знала со слов общих знакомых,формально женат,но бездетен.Последний раз они виделись лет десять назад,случайно,на улице,и разговор длился пять минут. Наталья открыла дверь. — Наташа,привет.Прости,что без предупреждения.Я был в районе… вспомнил,что ты где-то тут живёшь,решил заглянуть.Детям сладкого привёз, — он улыбался,но в его глазах,за стеклом очков,читалось напряжение — Миша…Это сюрприз.Проходи, — Наташа,отступила,пропуская его в холл.Запах роз смешался с домашними ароматами: кофе,дерева,печенья. Павел и Катя,привлечённые голосами,вышли из своих комнат.Наташа представила: — Дети,это Миша,мой старый школьный друг. — Привет,дядя Миша, — буркнул Павел,оценивающе глянув на букет и коробку.Катя,более общительная, улыбнулась: — Здравствуйте.Ой,а это от «Кондитера»? Там такие эклеры божественные!» Михаил,явно радуясь возможности разрядить обстановку,вручил коробку Кате. — Всё проверено,самые божественные.И для тебя,Паша,там есть что-то менее… эклерное,наверное. Ноги у Лазаревой подкашивались.Она пригласила друга в гостиную,налила чаю.Разговор давался тяжело.Он говорил о работе,о новостях,спрашивал о её делах,но взгляд его постоянно скользил по её лицу,по дому,ища следы… чего? Несчастья? Усталости? Он видел уют,порядок,дорогие,но не выставляемые напоказ вещи,фотографии их путешествий в Альпы,на море.Видел её – спокойную,ухоженную,сияющую изнутри тем самым светом, сточник которого он так и не смог найти для себя. — Ты… не изменилась, — сказал Миша наконец.В его голосе прозвучала неподдельная, щемящая нежность. — Изменюсь, — она мягко поправила, — просто,наверное,в нужную сторону.А как Лена? — она намеренно вспомнила имя его жены. Он махнул рукой. — Мы… в процессе развода.Не сошлись характерами. Наступило неловкое молчание. — Наташа,я… я часто думаю о том,что могло бы быть,если бы… — Миша,не надо, — Наталья мягко,но твёрдо перебила его. — У нас с тобой не было «если бы».Была дружба.И она для меня дорога.Но у меня есть жизнь.Самая лучшая,какую я только могла себе представить. Он посмотрел на её обручальное кольцо,которое она ни разу не снимала за все эти годы.В его глазах мелькнула боль. — Он… он ценит тебя? — глупо спросил он. Наташа рассмеялась.Смех её был лёгким, искренним. — Он – воздух,которым я дышу,и земля под ногами.Большего сказать не могу. Миша пробыл ещё минут двадцать,выпил чай, расспросил детей об учёбе (Павел ушёл к компьютеру почти сразу,Катя из вежливости поддержала разговор о графических редакторах).Уходя,он снова посмотрел на неё так,будто хотел запечатлеть в памяти. — Я рад,что у тебя всё так… хорошо.По-настоящему. — И я тебе того же желаю,Миша.Искренне. Когда дверь закрылась,Наташа вздохнула с облегчением,смешанным с лёгкой грустью.Она убрала букет в дальнюю вазу на кухне,где его не будет сразу видно.Коробку со сладостями дети уже раскрыли. В девять вечеров вернулся Кудрявый.Он вошёл,повесил пальто,поцеловал её в щёку. — Всё спокойно? — Да, — ответила она,слишком быстро. — Как встреча? — Долго,нудно,но контракт подписали.Паша мотор помыл,как я просил? — Кажется,да В этот момент Катя выскочила из своей комнаты,держа в руке половинку эклера. — Пап,привет! Ты попробуй,это дядя Миша принёс,такие вкусные! Мужчина замер.Он медленно перевёл взгляд с дочери на Наташу. — Дядя Миша? — Да,мамин школьный друг! Он был тут сегодня, такой симпатичный дяденька, с цветами и сладостями! Он в IT работает. — щебетала Катя. Лицо Гибадуллина стало каменным.Не гневным.Холодным.Непроницаемым.Он посмотрел на коробку,стоявшую на столе,где лежали остатки пирожных. — Сколько съели? — спросил он у детей.Голос был ровным,но в нём появилась знакомая им всем стальная нотка – нотка отцовского «технического контроля». — Я… один эклер и макарон, — сказала Катя,чуть сникнув. — Пашка сожрал три трюфеля! — Два, — мрачно поправил из своей комнаты Павел. — И кусок штруделя. —Это превышает недельную норму сахара для вас обоих, — констатировал Нугзар всё тем же ровным тоном. — Завтра утром – дополнительная пробежка.И никаких гаджетов до ужина.Всё понятно? — Пап… — начала было Катя. — Всё понятно? — повторил он,не повышая голоса. — Да, — хором ответили дети и быстро ретировались в свои комнаты. Херейд прошёл на кухню,поставил чайник.Он молча приготовил себе чай,стоя у окна и глядя в тёмный сад. — Нугзар, — тихо начала Лазарева,подходя к нему. — Он зашёл неожиданно.Я не знала,что он придёт.Просто… зашёл.Детям сладостей привёз.» — Сколько они съели? — спросил он,не оборачиваясь. — По… по кусочку.Маленькому. — Солгала она.Мелко,трусливо.Потому что боялась его реакции,боялась испортить этот вечер,боялась той тени,что легла на его лицо при имени «Миша».» Кудрявый кивнул,будто услышал не ложь,а ожидаемую техническую характеристику.Выпил чай,помыл кружку,поставил на место. — Я устал.Пойду спать Он пошёл наверх.Наталья осталась стоять на кухне,чувствуя,как по её спине бегут мурашки от холода,исходящего от его спокойствия.Это было хуже любой бури. В спальне он уже лежал,отвернувшись к стене.Он не просто лежал – он был сжат в пружину.Его широкая спина была каменной глыбой,отгородившейся от неё.Она разделась,надела свою старую футболку,ту самую,что он когда-то носил,и которую она присвоила себе ещё в первые годы.Подошла к кровати,легла за его спиной и осторожно обняла его.Прижалась щекой к его лопатке,чувствуя под тонкой тканью пижамы напряжение каждой мышцы. — Прости, — прошептала Наташа в его спину. — Я не хотела тебя расстроить.Он просто зашёл.Я даже не знала,что он в городе.И сладости… дети съели больше,чем я сказала.Я солгала.Мне было страшно,что ты рассердишься. Кудрявый не ответил.Не отстранился,но и не расслабился. — Он… он всё ещё смотрит на меня так,как будто время остановилось.Но для меня оно не остановилось.Оно пошло вперёд.С тобой.Ты же знаешь это. Молчание. — Нугзар,пожалуйста.Не обижайся.Он… он был моим другом.Единственным,кто был добр ко мне тогда.Но это в прошлом.Он в прошлом.А ты – моё настоящее и будущее.Я… я поступлю глупо,если разрешу этому пустому визиту встать между нами.Я обещаю,это первый и последний раз.Я больше его не впущу в наш дом.Никогда. Он глубоко вздохнул.Его рука,лежавшая поверх одеяла,медленно поднялась и накрыла её руку,лежавшую у него на животе.Не погладил.Просто накрыл,как бы подтверждая факт: да,он здесь.Да,он слышит. — Я не обижаюсь,Наташ, — наконец сказал мужчина.Его голос в темноте звучал устало и глухо. — Я… разочарован. Это слово ударило её сильнее,чем «злюсь» или «ненавижу». — Разочарован?  — прошептала она. — Ты солгала мне.О ерунде.О сладостях. — Он перевернулся на спину,глядя в потолок.Наташа не отпускала его.Теперь её голова лежала у него на плече. — Мы прошли через столькое.Через смерть,через болезни,через страх потери.И ни разу за все эти годы ты не солгала мне серьезно.Даже когда боялась.А сегодня… ты испугалась моей реакции на сладости? Или на него? Гибадуллин повернул голову,и в полутьме она увидела в его глазах не гнев,а ту самую,давнюю боль человека, для которого доверие – не просто слово,а краеугольный камень всего. — Я не ревную к нему.К его чувствам.Я ревную к тому куску прошлого,который он несёт в себе и который,как мне показалось сегодня, для тебя всё ещё имеет какую-то… эмоциональную власть.Достаточную,чтобы заставить тебя солгать. — Это не так, — прошептала Наташа,прижимаясь к нему. — Никакой власти! Просто… неловкость.Стыд,что он видит нашу идеальную жизнь,а сам…И глупая,детская боязнь,что ты будешь сердиться из-за такого пустяка,как визит старого друга.Я была неправа.Ужасно неправа.Прости меня.Пожалуйста. Он смотрел в потолок.Его пальцы медленно водили по её руке. — Я контролирую сладкое не потому,что я тиран, — сказал Нугзар тихо. — А потому,что видел,как от него у Пашки в тринадцать прыщами всё лицо пошло,и как Катя потом три дня с головной болью из-за переизбытка сахара мучилась.Я забочусь.Это моя работа.А ложь… она отменяет смысл этой работы.Она ставит под сомнение всё остальное. — Я знаю.Я поняла.Это больше не повторится.Никогда.Клянусь тебе.Нашим домом.Нашими детьми.Собой Он долго молчал.Потом обернулся к ней, лицом к лицу.Его глаза в темноте были тёмными безднами. — Ты моя жизнь,Наташа.Вся.И я не потерплю в этой жизни даже пылинки лжи.Даже самой мелкой.Потому что с неё всё начиналось когда-то.И с неё же может всё рухнуть.Я не могу через это пройти снова.Ни с тобой. — И не пройдёшь, — Лазарева поклялась,целуя его в губы,в щёки,в веки. — Только правда.Всегда.Как в нашем договоре.Я испугалась.Но я исправлюсь. Херейд вздохнул,и,кажется,каменная глыба в его груди слегка дрогнула.Он притянул её к себе крепко обнял.В этом объятии была не только страсть,но и проверка,и прощение,и новая,ещё более жёсткая установка. — Завтра, — сказал он ей в волосы, — ты сама расскажешь детям,почему они лишаются гаджетов не на один день,а на два.И объяснишь им,за что.За ложь.А этот букет… — он немного помолчал, — он завтра же отправится в мусорный бак.И ты выбросишь его сама. — Хорошо, — без колебаний согласилась она. — Я всё сделаю. — А теперь спи, — приказал он,но голос его уже смягчился,в нём появилась знакомая, усталая нежность. — И не вздумай больше пугать меня.Эта старая мышь уже слишком отучена от сыра,чтобы бегать за ним по чужим норам. Она рассмеялась сквозь слёзы облегчения и прижалась к нему ещё сильнее.Да,прошлое иногда стучалось в их дверь.Но дверь эту охранял лев.И лев этот был её.Навеки.