Часть 35

( Глава из ПТ) Тишина в доме была густой,звонкой.Наташа,прижавшись лбом к прохладному стеклу окна,наблюдала,как закат окрашивает крыши в медовые тона.Она знала,что будет.Она снова солгала ему по мелочи Шаги в прихожей были тяжелыми,уверенными.Не спешащие.Звук бросаемых ключей на консоль,шелест снимаемого пиджака.Лазарева замерла.Сердце заколотилось где-то в горле.Она слышала,как он проходит в гостиную,наливает себе в стакан воды.Потом наступила та самая тишина,которая предвещала бурю. — Наташа.Иди сюда. Его голос донесся из кабинета Она медленно оторвалась от окна,поправила складки на платье – бессознательный жест,попытка укрыться,стать аккуратнее,меньше.В дверях кабинета она замерла.Мужчина сидел в своем глубоком кожаном кресле,царственно откинувшись. — Закрой дверь. Она повиновалась.Щелчок замка прозвучал как приговор. — Ты знаешь,за что. Это был не вопрос.Наталья лишь кивнула,не в силах оторвать взгляд от узора на ковре.Стыд жёг её изнутри. — Подойди. Она сделала несколько шагов,пока не оказалась в шаге от его колен.Запах его парфюма смешался с ароматом старой кожи и книг.Запах дома.Запах власти. — Ты забыла правила.Значит,тебе нужно напомнить, — его голос был тихим,но каждое слово било точно в цель. — Мой дом,моя жена,мои правила.Твоя ложь,даже мелкая, – это неуважение.А неуважение должно быть наказано.Ложись. Он похлопал себя по левому бедру.Жест,не терпящий возражений.Наташа почувствовала,как по ее спине пробежала странная смесь страха и острого,постыдного возбуждения.Это был их ритуал.Жестокий и сладкий.Она ненавидела и жаждала его одновременно. Она медленно,с грацией,которой не чувствовала,наклонилась,улеглась поперек его твердых колен.Ткань платья мягко поддалась.Положение было унизительным и невероятно интимным: ее ягодицы,прикрытые тонким хлопком трусиков и платьем,оказались приподняты,полностью отданы на его милость.Ее щека прижалась к прохладной коже кресла.Мир перевернулся. Рука Херейда легла на ее поясницу,тяжелая,успокаивающая и одновременно сковывающая. — Кто ты? — спросил он тихо,уже другой ноткой в голосе: густой,влажной,фетишистской. — Я… твоя, — выдохнула она. — Не слышу. — Я твоя,папочка. Слово,произнесенное в таком контексте,в таком положении,ударило в самую точку.Она почувствовала,как он напрягся под ней. Первый шлепок обрушился на ее плоть неожиданно,резко.Не больно,но звучно,оглушительно в тишине кабинета.Воздух вырвался из ее легких со всхлипом. — Вот так, — сказал он. — Моя девочка.Моя непослушная,лживая девочка. Второй шлепок,третий.Он задавал ритм,методичный и неумолимый.Жар начал разливаться под кожей,смешиваясь с жжением от ударов. — Говори.Кто тебя воспитывает? — Ты,папочка, — зашептала она,уткнувшись лицом в кожу. — Кто решает,что правильно для тебя? — Ты,папочка! Его рука опускалась снова и снова.С каждым ударом его слова становились грязнее,похабнее,выходя за рамки наказания в область темной,развратной игры.Он говорил о ее теле,о том,что она здесь,на его коленях,о том,какая она развратница,когда хочет его,и какая лгунья,когда боится.Каждое слово било сильнее ладони,унижало и возбуждало до дрожи.И каждый раз,после серии шлепков,когда она уже готова была зарыдать от переизбытка чувств,его ладонь превращалась из орудия кары в инструмент нежности.Он гладил запылавшие ягодицы,растирал жар,воркуя: «Вот так,моя хорошая,вся горит для папочки,вся моя».И эта контрастность,эта смесь боли и ласки,строгости и заботы сводила Наташу с ума.Она плакала,но не от боли,а от какофонии чувств,от полной власти,которую он над ней имел и которую она с таким сладострастием ему отдавала. Потом наступила пауза.Он перестал шлепать.Его дыхание было горячим и неровным.Он обеими руками задрал ей платье к пояснице,обнажив покрасневшую кожу и белые,жалкие трусики.Пальцы зацепили резинку и медленно,с мучительной театральностью стянули их вниз,до колен.Воздух коснулся пылающей плоти,и она содрогнулась. И тогда Кудрявый наклонился.Нежно,почти благоговейно,он стал целовать ее ягодицы,те самые,которые только что наказал.Губы касались горячей кожи.Язык выписывал круги,смачивая жар,потом спустился ниже,в ту запретную,влажную щель,которую он обнажил.Наташа вскрикнула,вцепившись пальцами в кожу кресла.Это был акт абсолютного прощения и абсолютного доминирования одновременно.Он пил ее,наслаждался ее стыдом и ее откликом,заставляя трепетать каждой клеткой. — Достаточно, — наконец произнес он После помог ей подняться,развернул к себе.Ее лицо было в слезах,заплаканным и прекрасным.Он взял ее за подбородок. — Теперь ты будешь служить своему папочке.Как следует. Он откинулся в кресле.Взгляд его упал на явную выпуклость на брюках.Лазарева,все еще дрожа,опустилась перед ним на колени.Она расстегнула ремень,ширинку,высвободила его член.Он был твердым,мощным,пульсирующим.Она обхватила его губами,принялась за работу,пытаясь всей глубиной,всем рвением вымолить прощение. Но мужчина не терпел пассивности.Его рука впуталась в ее распущенные волосы.Он наматывал пряди на ладонь не грубо,не причиняя боли,но очень плотно,очень уверенно,устанавливая полный контроль над каждым ее движением.Он направлял ритм,глубину,силу.Это был уже не минет,а использование ее рта для своего удовольствия.Лазарева отдалась этому полностью,с восторгом рабыни,нашедшей своего господина.Ее глаза,полные слез,смотрели на него снизу вверх.В них читалась бездна любви,покорности и благодарности за эту строгость. — Хорошая девочка, — хрипло прошептал он,глядя,как его член исчезает в ее губах. — Очень хорошая девочка для папочки. Но на этом он не остановился.Он вдруг отстранил ее,поднял с колен и,не отпуская,потянул к дивану.Лег сам,полусидя,прислонившись к спинке. —Садись.На меня.Я хочу видеть твои глаза. Наталья,вся мокрая,покорная,перекинула ногу и опустилась на него сверху,приняв его в себя.Она закатила глаза от наслаждения,ощущая,как он заполняет ее,растягивает.Он взял ее за бедра,но не стал позволять ей двигаться самостоятельно. — Папочка… — простонала она,уже на грани. — Тише, — приказал он.И начал сам. Он поднимал ее за бедра и с силой насаживал на себя,контролируя каждый сантиметр,каждый миг.Рот его при этом не молчал: он шептал ей на ухо грязные,восхитительные слова,описывая,что чувствует,как она обхватывает его внутри,какая она у него тесная,горячая,вся его.Темп был пыткой: то он вгонял в нее с яростью,заставляя кричать,то замедлялся до едва уловимых движений,не давая возбуждению перейти ту последнюю грань.Он играл ее телом,как виртуоз,доводя до исступления,до безумия. — Папочка,пожалуйста… я не могу… дай… — она рыдала,цепляясь за его плечи.Ее тело было покрыто испариной.Каждое мышца напряжено до предела. — Что? Что ты хочешь? — его голос был жесток и сладок. — Дай мне кончить,папочка,умоляю! Прошу тебя! — А будешь еще врать? — Нет! Никогда! Я обещаю! Папочка! Только тогда,услышав это отчаянное,искреннее «папочка»,он сжал ее в своих объятиях с такой силой,будто хотел вдавить в себя.Он прижал ее к своей груди,заглушив ее стон своим ртом в поцелуе,и совершил несколько последних,грубых,глубоких толчков,на которые отозвалось все ее существо.Волна накрыла ее с головой,выворачивая наизнанку,заставляя кричать в его губы.Он сам с рычанием кончил в ней.Они замерли,сплетенные,мокрые,дышащие в одном ритме. Тишина снова наполнила комнату,но теперь она была теплой,густой,как сироп.Он не отпускал ее,гладя по волосам,по спине,целуя в макушку,в лоб,в сведенные судорогой пальцы. — Я тебя безумно люблю, — прошептал он.В его голосе не осталось ни капли строгости,только бездонная, всепоглощающая нежность. — Ты моя вселенная,Наташенька. — Я люблю тебя,Нугзар... — выдохнула она в его шею,растворяясь в этом чувстве полной безопасности и принадлежности. Он легонько шлепнул ее по еще чувствительной ягодице,уже совсем по-другому,шутливо. — И запомни, — сказал он.Его губы изогнулись в едва уловимой улыбке,в которой читалась и угроза,и обещание новых,таких же страстных игр. — Так будет каждый раз,если ты не будешь делать так,как надо правильно.Поняла,моя девочка? Она кивнула,прижимаясь к нему еще крепче.Она поняла.Это была их цена,их баланс,их странная,извращенная и совершенная любовь.И она не променяла бы ее ни на что на свете.