Часть 4

      Доминус услышал тихие шаги за спиной и мгновенно ощутил, как внутри вспыхнула ярость, почти животная. Внутренний огонь, который он давно уже не мог унять. Он медленно обернулся и увидел её — жалкую новенькую, дрожащую, как тряпичная кукла. Сука, что она тут делает?       — Ты совсем охуела, малышка? — рыкнул он, и звук его голоса был как удар молота. Девчонка застыла, как загнанный зверёк, её глаза расширились от страха. Именно этот страх заводил его сильнее всего.       — Я... я не знала, что ты здесь... — её голос трясся, как осиновый лист на ветру.       — Я только хотела быстренько помыться и уйти...       — Быстренько? — Его насмешливый смех пронзил воздух, как осколки стекла.       — Думаешь, ты можешь прийти сюда, когда тебе вздумается?       В два быстрых шага он оказался рядом и, не раздумывая, схватил её за шею, сжимая так, что её глаза чуть не вылезли из орбит. Он наслаждался её беспомощностью, её попытками освободиться. Это было его наркотиком.       — Ты даже не представляешь, насколько сильно я могу тебя наказать за такое, — прошипел он ей в лицо, чувствуя, как в груди разгорается ненависть, смешанная с жаждой контроля. — Ты, жалкая тварь, думаешь, что правила для других, а не для тебя?       Её слабые руки пытались оттолкнуть его, но это было бесполезно. Он мог раздавить её в любой момент, если бы захотел, и эта мысль наполняла его адреналином.       — Прости... — она почти захлёбывалась слезами, понимая, что её слова ничего не значат. Она осознала, что попала в лапы зверя, которого уже не остановить. — Я уйду... Пожалуйста...       Он отпустил её с такой силой, что она рухнула на пол, как кукла, лишённая жизни. Доминус смотрел на неё сверху вниз, презрение пульсировало в каждом его движении.       — Уйдёшь? — его голос был полон сарказма и ненависти. — Ты, глупая девчонка, думаешь, я позволю тебе просто так уйти? Нарушила мои правила — теперь будешь платить по полной.       Он поднял её за волосы, резко дернув вверх, и та вскрикнула от боли. Он размахнулся и ударил её так, что голова отбросила её в сторону, и она снова оказалась на полу. Кровь текла из уголка её рта, но она молчала, боясь разозлить его ещё больше.       — Я тебе покажу, как быстро ты можешь уйти, — он снова схватил её за шею, подтянув ближе к себе. — Ты думаешь, что можешь просто нарушить мои правила и свалить? Да хуй тебе! Я заставлю тебя запомнить этот урок, и ты ещё долго будешь видеть меня в своих ночных кошмарах.       Он снова сжал её горло, так что она могла только судорожно хрипеть, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха. В глазах Доминуса был дикий блеск — он наслаждался её мучениями, её бессилием.       — Пожалуйста... — её голос был едва слышен, она уже не надеялась на милосердие. — Я больше не буду... я уйду... я уйду...       — Уйдёшь? — Он снова ударил её, на этот раз ногой, и она вскрикнула от боли, её тело выгнулось от удара. — Да ты, маленькая дура, тут останешься, пока я не скажу, что можешь идти! Ты думала, я тебя так просто отпущу?       Он схватил её за волосы, прижав к полу, и придавил ногой к голове, заставляя её лицом вдавиться в холодный бетон.       — Ты,малышка , думала, что можешь нарушить мои правила и выйти сухой из воды? — прошипел он, придавливая её сильнее, чувствуя, как её сопротивление слабеет. — Ошиблась, блядь. Теперь ты моя, до тех пор, пока я не решу, что с тобой делать.       Он наклонился ниже, его лицо было всего в нескольких сантиметрах от её. Она могла видеть каждую его родинку, каждый след на его коже — следы, которые, казалось, говорили о его жестокости и холодном безумии.       — Запомни это, малыш, — его голос был полон яда. — Ещё раз увижу тебя здесь в мое время — и ты пожалеешь, что вообще родилась. Поняла меня?       Он отпустил её так резко, что она снова упала на пол, её тело трясло от боли и страха. Она понимала, что если останется здесь ещё хоть секунду, он может просто убить её.       Тая, не дожидаясь его следующего движения, вскочила на ноги и побежала, спотыкаясь, к выходу. Её тело было в агонии, но она не могла позволить себе остановиться.       Доминус стоял на месте, смотря ей вслед. Его грудь вздымалась, и в его глазах сверкала безумная ярость. Он знал, что она больше сюда не придёт. Она теперь точно поняла, что с ним шутить нельзя.       — Попробуй ещё раз, и я тебя уничтожу так, что ты даже не успеешь осознать, как всё закончилось, — тихо произнёс он, глядя на дверь, за которой она исчезла. ————       Я наблюдал, как она, захлёбываясь слезами, спотыкаясь, бежала прочь, словно загнанное животное. Слабая, жалкая тварь. Её страх, словно запах крови, витал в воздухе, наполняя меня странной смесью удовольствия и ненависти. Руки слегка дрожали, оставляя воспоминание о её шее, о том, как мои пальцы сжимались, оставляя на её коже следы моей власти. Да, я мог бы сжать сильнее. Я мог бы заставить её молить о пощаде. И, чёрт возьми, как же это мне понравилось бы.       Но почему внутри всё ещё закипает злость? Почему даже это не приносит удовлетворения? Моя жажда боли и страха никогда не насыщается, как бездонная пропасть, которая всё время требует ещё. С каждым разом мне хочется заходить дальше, видеть, как они ломаются, как их мир рушится под моим нажимом. Но каждый раз, когда они сломлены, внутри остаётся лишь пустота.       Я снова ударил кулаком по стене, чувствуя, как боль пробегает по руке. Но эта боль — ничто по сравнению с тем, что я мог бы причинить ей. И вот в этом всё дело. Боль — мой инструмент, моя сила. Я её не просто использую — я ею живу. Я не могу остановиться, не могу насытиться. Мне всегда мало. Всегда хочется больше.       Почему же? Почему это так важно для меня? Каждый раз, когда я причиняю боль, когда вижу страх в их глазах, я чувствую себя живым. Это возбуждает меня, заводит до дрожи. Но почему это никогда не бывает достаточно? Почему я не могу остановиться, когда уже ясно, что я победил? Почему всегда хочется пойти дальше?       Я подошёл к зеркалу и посмотрел на своё отражение. Тёмные круги под глазами, усталое лицо — это всё, что осталось от меня. Руки, привыкшие к насилию, к разрушению, кломанию жизней — они стали продолжением моей ярости, моего неудержимого желания контролировать, доминировать, уничтожать.        Когда-то я был другим. Чёрт, я помню те времена, когда во мне было что-то кроме этой тьмы. Но этот мир быстро научил меня, что добро и слабость — одно и то же. И если ты слаб, то тебя раздавят. И я выбрал другой путь — путь силы, путь боли. Потому что в этом мире это единственное, что имеет значение.       Но даже сейчас, глядя в своё отражение, я чувствую, как внутри меня что-то шевелится. Что-то слабое, что-то, что я пытаюсь задавить. Что-то, что кричит, что это не нормально, что я становлюсь тем, кого когда-то ненавидел. Но я быстро выталкиваю эти мысли из головы. Они для слабаков. Для тех, кто не выжил бы в моём мире.       Тая... Её имя проносится в моей голове, и я чувствую новую волну ярости. Пусть она бежит, пусть трясётся от страха. Она будет помнить этот момент, будет вспоминать его каждый раз, когда увидит синяки на своей шее. Я заставлю её помнить, кто я такой, и что я могу с ней сделать. Её страх — моя власть. И я не просто наслаждаюсь этим — я питаюсь этим.       Но что, чёрт возьми, со мной не так? Почему, даже причиняя боль, я чувствую эту пустоту внутри? Почему каждое её слово, каждый её взгляд, каждое её дрожание только усиливают во мне это странное чувство беспомощности? Я не хочу этого признавать, но, возможно, эта пустота — это то, что я сам создал, разрушая всё вокруг.       Тем не менее, я не могу остановиться. Эта жажда крови, эта жажда страха — это то, что держит меня в этом мире. Я не знаю, что было бы, если бы я остановился, если бы перестал причинять боль. Вероятно, я бы просто исчез, растворился в этом дерьмовом мире.       Свет в комнате медленно гаснет, погружая меня в темноту. Но именно здесь, в этой темноте, я чувствую себя по-настоящему живым. Здесь нет никого, кто мог бы мне сказать, что я не прав. Здесь нет никого, кто мог бы увидеть ту слабость, которую я прячу глубоко внутри. Здесь я могу быть собой, тем, кем стал, тем, кем всегда боялся стать.        Но вот в этой тьме есть что-то ещё, что-то, что шепчет мне, что я уже пересёк все границы, что дальше — только пропасть. Но я смеюсь этому в лицо. Пусть пропасть. Пусть тьма. Мне это подходит. Потому что в этой тьме я король. И в этой тьме я могу делать всё, что захочу.       Я ещё раз оглядываю пустую комнату, где тьма окутывает меня, словно старого друга. Пусть боится. Пусть знает, что я могу причинить ей боль, как никто другой. И пусть понимает, что я никогда не остановлюсь. Потому что если я остановлюсь, я потеряю себя. А этого я допустить не могу.