Венок из барвинков

      под летним дождём голубые цветы       снова распустились       на твоей крови              Японцы считали нормой во время дождя брать чужие зонты, оставленные без присмотра у магазинов или торговых центров, поэтому Гай приходилось удерживать в руках корзину с продуктами, сумку и старый зонтик. Слишком она привязалась к куску белого пластика и плёнки, найденному в спальне колледжа.       К середине дня от Акибы Гай дошла до станции Уэно. Местный 7-Eleven был совсем крохотным, но в нём можно было найти всё необходимое для обеда типичной токийской студентки. После длинного стеллажа с самым причудливым раменом стоял холодильник полуфабрикатов. Перед миссией нужно было набраться сил, поэтому к богатой белком курице прибавились ростки бамбука, бекон, эноки и ещё множество других вакуумных пакетиков с порционными начинками. Взяв сендвич с кремом и клубникой, студентка улыбнулась. Сейчас она сможет съесть его до конца, ведь рядом нет обожающего всё сладкое Годжо.       Два дня назад они одолели рой проклятий далеко в японской глубинке. Позавчера в золотом свете улиц покорили себе высочайшую на планете телебашню и весь Токио в придачу, а после пошли есть рамен в один из ближайших ресторанов. Гай назвала бы это лучшим свиданием в истории человечества, но Сатору слово «Свидание» так и не произнёс. Она не грустила, ведь и не ждала от него подобной чести. Единственное, чего она хотела, чтобы однажды Годжо назвал её другом.       Расплатившись с кассиром разноцветными купюрами, девушка осталась пообедать здесь же, в магазине. Рамен отправился в устройство, к которому Гай даже спустя пару месяцев жизни в Японии относилась с опаской. Специи она выбросила, так уж не любила остроту. Сверху на лапшу полился кипяток, снизу включилась индукционная плита. Другой причудливый автомат превратил замороженные ягоды в прозрачном стакане в прохладный свежий напиток. Подув на первую порцию лапши на палочках, Гай открыла Kakao, надеясь увидеть ответ от Сёко, но та молчала с утра.       Новых сообщений от Годжо тоже не было. Девушка пролистала чат вверх, с глупой улыбкой оглядывая десятки смешных картинок, которые он ей присылал. Видов этих картинок было два — милые котята и что-то, за что в приличном обществе окидывают непонимающим взглядом. Смущённо просмотрела его фотографии — Сатору менял аватарки несколько раз за день. Ещё вчера учитель забрасывал студентку мемами, отвлекая её от своих же пар. Сегодня, не сменив фото профиля и не обновив статус, оставил ворох сообщений и пропал.       «Гай»       «Ты наверняка уже безумно»       «По мне скучаешь»       «Но у меня»       «Очередное»       «Дурацкое задание»       «На другом конце префектуры, на весь день»       «Не жди! (＾▽＾)／»       «P. S. Скинул контакт перворангового мага»       «Будешь помогать ему сегодня на миссии»       Перворанговый маг пока оставался для Гай цифрами номера телефона, безликой заглушкой на аватарке вместо фотографии и парой вежливых сообщений. Кроме сухого приветствия он удостоил только временем и местом встречи, а студентка не решилась уточнять что-либо.       Оджо втянула напиток через трубочку. Она привыкла к регулярным поездкам Годжо, но переживать за него не перестала. Вечно пропадая на разных концах страны, маг даже оттуда умудрялся доставать перепиской. Но сегодня учитель не просто пропал, а спихнул собственную студентку на другого мага, что заставило последнюю переживать за Сатору вдвое сильнее. И всё же ей не хотелось подводить ни себя, ни учителя, ни незнакомого мага с его миссией. Времени до встречи оставалось мало, поэтому девушка, с радостью переключая всё своё внимание на работу, закинула сумку на плечо и покинула магазин.       Гай, как она делала всегда, подняла голову и завороженно стала считать капли дождя, стекающие по зонту. Она очень любила под ним прятаться. Пусть неуверенная до конца, из-за череды совпадений девушка верила, что когда то этот зонтик принадлежал Сатору. Закрываясь от дождя под прозрачной плёнкой, девушка каждый раз вспоминала моменты, когда сильнейший маг впускал её в свою «Бесконечность» и прятал от остального мира.       Небо пряталось за серой ватой, плачущей слабеньким дождём. Совсем близко к земле темнели клочки туч. Ветер гнал их к морю, и они тут и там разрывались, открывая далёкую завесу лёгких облаков, рассеивающую солнечный свет. Рой узких улочек выводил на проспект. Редкие прохожие спешно сновали между машин, по привычке прячась под зонтами. Каждый из них, немагов, ведомый древним страхом избегал одного единственного человека.       Высокий, тёмный, окутанный почти осязаемой тяжестью. Годжо Сатору пересекал улицу в центре Токио. Девушка подалась вперёд и прищурилась, вспоминая, что его вообще не должно быть в городе. В своём привычном чёрном костюме и тёмных очках, спрятав лицо в высоком вороте, мужчина шёл поперёк проезжей части. Капли дождя отскакивали от «Бесконечности», не решаясь коснуться сильнейшего мага, или цветов в его руках. Завёрнутых в плёнку, незнакомых голубых цветов.       Гай зажмурилась и снова распахнула глаза, впиваясь пальцами в рукоять зонта. Сердце болезненно заныло. Понимание пришло сразу. Учитель сегодня отвлёк её на другого мага, чтобы просто сходить на свидание. Чтобы навязчивая студентка не мешалась под ногами. Как и все предыдущие, кого она любила, он ненавидел её, не желал её видеть. И всё, что было между ними, Гай просто выдумала. То, как его ледяные пальцы оттаивали и становились горячими, когда он обнимал её посреди ночи — ничего не значило.       Она всего два дня назад осознала свою любовь, и думала, что никогда не позволит себе даже мечтать о взаимности. Она думала, что крупиц внимания Сатору ей хватит. Она просто снова себя обманывала. Гай попыталась отвернуться, но, начиная презирать себя ещё больше, проследила взглядом за мужчиной. Игнорируя мир, он зашёл в автобус, который грубо хлопнул дверьми и отбыл так быстро, что девушка успела прочитать только название конечной.       «Янака».       Гай смутно помнила, что «Янака», это большой красивый парк, знаменитый цветением сакуры. Идеальное место для свиданий.       Слёзы не шли. Оджо медленно подошла к ближайшему магазинчику. Тяжёлой рукой оставила старый прозрачный зонт с белой рукоятью. Дождь не прекращался, и кто-то наверняка скоро присвоит себе никому не нужный зонт. Студентка удобнее перехватила сумку и пошла в обратном направлении. Впереди ждала миссия с незнакомым магом.       Высокий, массивный мужчина, одетый в официозного вида светлый костюм, синюю рубашку и галстук с пятнистым рисунком, как большинство магов отличался от большинства японцев не только выправкой, но и внешностью. Пшеничного цвета волосы, правильное лицо и серьёзный взгляд сквозь необычные очки зелёного стекла сразу приковали к себе всё внимание обескураженной девушки.       — Для начала представимся по всем правилам, — голос мужчины оказался наиболее строгой деталью его образа, — Кенто Нанами, маг первого уровня.       Он поклонился, а Гай нахмурилась, вспоминая свою первую встречу с Сатору. Тот никакими правилами вежливости не руководствовался, запутав своей непосредственностью только приехавшую в Токио иностранку. Тогда он только ухмыльнулся, назвав себя «её новым любимым учителем».       — Гай… — она осеклась, — Оджо Гайкокуно, — девушка вытянула руки по швам и поклонилась в ответ, — нахожусь в процессе подтверждения первого уровня.       — Вы из России? — Кенто изучающе смерил студентку взглядом. Той показалось, что у мага много вопросов к учащейся в токийской магической школе взрослой иностранке, но принципы запрещают уточнять что-либо, его не касающееся. А ещё Гай приятно удивило, что мужчина смог вычислить её национальность, — Годжо, разумеется, пренебрёг объяснениями и не сказал мне. Нет проблем с японским?       Девушка сжала подол юбки.       — Никаких.       — Проклятие предпервого уровня на территории зоопарка, в опечатанном корпусе, — Кенто указал на вход в парк, возле которого они и стояли, — Мелочей четвёртого и третьего уровней тоже нужно выманить и устранить. Умеете создавать завесу?       Годжо научил её этому в первые дни. Гай кивнула.       — О проклятии что-то известно? — подала она голос, надеясь показаться вовлечённой в работу.       — Помогать не нужно, постарайтесь не путаться под ногами. И запоминайте всё, что видите. Годжо настоятельно просил рассказать вам о моём подходе к работе. Вечно он придумывает что-то…       Девушка снова осмотрела нового знакомого, на этот раз более внимательно. Новое откровение было намного хуже предыдущего. Годжо не просто спровадил её к другому магу, чтобы самому сходить на свидание. Он бросил её в объятия другого мужчины, чтобы девушка наконец перестала надоедать ему самому.       — Поняла вас, Кенто-сан. Давайте приступим.       Даже в форме Гай слабо напоминала ученицу старшей школы, но кассиру пришлось выдать ей бесплатный билет в зоопарк после предъявления студенческого. От обычных студенческих из обычных школ он почти не отличался. То же название учебного заведения, те же личный номер ученика, имя и фото. Единственной уникальной деталью был небольшой белый кружок с тремя горизонтальными чертами в верхнем левом углу фотографии. Теперь, после экзамена, оставалось ждать, что три черты третьего уровня Гай как мага сменятся на одну — первого.       Изучая свою удачную фотографию в студенческом, Гай нагнала Кенто. Маг с уверенностью ледокола продвигался к загонам крупных хищников. Среди воздушных шаров и сладкой ваты, густой толпы детей и их родителей, скопившихся в зоопарке к середине воскресенья, мужчина выглядел комично. Поравнявшись с ним, девушка подумала, что они выглядят странной парой на странном свидании.       — Расскажите о своих техниках, — прочистил горло Кенто.       — Я всё-таки смогу вам помочь с проклятием? — оживилась Оджо. Ей не терпелось побить хоть кого-то, и монстр, неразумный сгусток отрицательной энергии, подходил для этого идеально.       — Нет, оставьте его мне, — маг многозначительно приподнял полу пиджака, к которой крепился широкий клинок, обмотанный тканью, — Но я должен понять, чем смогу вам помочь. Чему вас научить.       Несмотря на паршивое настроение Гай улыбнулась. Апатия сковывала всё её тело, нашёптывала о печальном и одиноком будущем. Но ей протягивал руку помощи сильный маг, маг, которому навязали преподавание, и тем не менее он всё равно хотел помочь. Это обнадёживало.       — Учитель Годжо редко говорил что-то подобное… — это было неприятной ложью, которой Гай попыталась хотя бы издалека уколоть Сатору. Не вышло, ей самой стало только больнее.

***

      — Выпьем кофе, Кенто-сан? — счастливая Гай потянулась и посмотрела на мужчину. Называть его по имени она так и не решилась. Заметив, что лицо мага приобрело удивлённый оттенок, девушка замахала руками и затараторила, — Нет-нет, не подумайте! Это просто кофе! После миссий я всегда… пью кофе.       Студентка осеклась и снова погрузилась в себя, не обращая внимания на пробубнившего что-то утвердительное напарника. Она действительно всегда пила кофе после миссий. Пила кофе после миссий с Годжо, ведь именно он всегда был рядом с ней. Это было их обязательным ритуалом. Девушка скривила губы в невесёлой улыбке. Нет. Это было её ритуалом. Она могла, она должна была делать это без Годжо. Особенно теперь.       У метро нашлась популярная тем летом кофейня. На удачу Кенто среди матчи, сиропов и растительного молока нашёлся эспрессо. Столкнувшись на выходе с двумя школьницами в ярких платьях, маг закатил глаза. Похоже, его только что заставили побывать в другом мире. Увидев свободную скамейку в тени деревьев, он решил, что действительно заслужил небольшой перерыв. Догнавшая его Гай с латте в руках села на почтительном расстоянии от напарника.       — Я настоятельно просил вас не вмешиваться, — Нанами вытянул ноги и спрятал очки в нагрудный карман пиджака. Он потёр переносицу пальцами и выдохнул, стряхивая с плеч напряжение, — но своей помощью вы ничего не испортили, так что… Вы хорошо справились.       — Спасибо, — студентка попробовала свой напиток, улыбаясь похвале, — Вы помогли мне намного больше, правда! Мы могли бы… ещё поработать вместе? — Гай стыдливо сжала подол юбки. Ей правда хотелось научиться ещё чему-то у Кенто. Хотелось найти нового союзника и наставника, ведь с Годжо разговаривать больше не сможет. Лишь бы Кенто не воспринял это как подкат.       — Я бы сказал, что не нанимался возиться со всем детским садом Годжо, — в его вздохе читалась бесконечная мука, — но вас ведь, Оджо-сан, даже в детей не запишешь.       Оджо удивлённо посмотрела на коллегу. Кажется, он только что пошутил? Неужели умел?       — «Весь детский сад»? — медленно проговорила Гай, — Нобара или Мэгуми не работали с вами… как и второгодки… — она почувствовала приятное волнение и порывисто прошептала, — «детский сад», случайно, не в красной толстовке?       — Откуда вы?.. — повернулся Кенто к девушке.       — Не понимаю, о чём вы, — заулыбалась Оджо. Она никогда не говорила вслух, никогда не спрашивала у Годжо об Итадори. Первогодка числился погибшим, и только однажды девушка получила от учителя полупрозрачный намёк о том, что Юдзи жив. Теперь Гай знала, что Юдзи не только жив и здоров, но и как его друзья, работает и растёт над собой. От этого с плеч пропала одна из многих тяжестей.       Маг пожал плечами и вернул все своё внимание стаканчику. Гай продолжала улыбаться, наблюдая за своим серьёзным и собранным напарником. Разумеется, это можно было списать на опыт Кенто, привыкшего подстраиваться под новичков. Этот маг не бросал саркастичных колкостей, не смеялся, как сильнейший. Мужчина был воспитан, собран и рассудителен. Рядом с ним было спокойно и безопасно.       Девушка уставилась на свой латте в прозрачном стакане. Яркий малиновый сироп на дне, градиент из кофе и молока, пухлая шапка взбитых сливок и крошки шоколадного печенья на ней. Рядом с лаконичным стаканом тёмного эспрессо, который крутил в руках Нанами, её кофе казался чем-то шумным, гиперактивным и неуместным. И такой-же шумной, гиперактивной и неуместной почувствовала себя Гай. Девушка прикусила губу, сжалась, пытаясь занимать как можно меньше места. Они с Годжо всегда брали одинаковые напитки.       — Ведь про вас говорил… Годжо… — Гай хотелось расплакаться, но она посмотрела наверх, аккуратно протерла глаза и рассмеялась, — это ведь вы тот маг, что сбежал из офиса? Так здорово! Драки с проклятиями ведь намного лучше возни с табличками в компьютере?       — Не несите ерунды, — Кенто снова надел свои необычные очки, зажмурился и поднял взгляд на снующих по улице людей. Парочки, одиночки, родители с детьми бежали к своим жизням, пока дождь над Токио замолк. Смотря на эту беззаботную возню, Гай вспомнила каждое из проклятий, которое видела, ужас в глазах людей, которых спасала, слёзы Нобары и молчание Фушигуро после пропажи Юдзи.       — Простите… Вы правы, — девушка стыдливо отвернулась, только убеждаясь в собственной глупости, — в этой работе нет ничего весёлого.       — Вот именно. Вы не сильнейший маг и вам со всеми не справиться. Помните об этом. Наша работа тяжела и опасна, мы всегда будем в тени, — Нанами зажмурился. В последний раз он слышал это от Гёто. Этим мерзотнейший из магов и оправдывал свою политику, под этим флагом начал парад проклятий, — Но я думаю, это хорошо. Люди не должны знать о всех тех вещах, которые мы видим. Только благодаря этому жизнь продолжается, — маг осёкся. Пробегающий мимо него дошкольник плюхнулся на колени, но сразу встал и, громко рассмеявшись, бросился к родителям, — Какое сегодня число? — Гай нахмурилась и, достав телефон, показала дату на экране, — Двадцать четвёртое июня? Ровно полгода значит…       — Полгода? — переспросила девушка.       — С «Парада проклятий», — Кенто провёл ладонью по лицу. Как нужно было заработаться, чтобы забыть о полугодовщине смерти друга? — Полгода назад на Синдзюку была жуткая бойня. Погибли маги, не удалось предотвратить потери среди гражданских. Но вот, — он повёл рукой в толпу, — гражданские забыли и живут дальше. И как хорошо, что у них есть такая возможность.       — Парад проклятий? — Гай затуманенным взглядом посмотрела на город, — ведь именно на нём был убит… Гёто?       — Гёто? Давно я не слышал этой фамилии, — процедил Нанами. Девушке не удалось считать его мысли, лицо мужчины перестало выражать что-либо на пару секунд. Он усмехнулся, — Кажется, вы знаете много того, чего вам знать не положено.       — Я ничего и не знаю… — безжизненно произнесла студентка, — Только дату. И сам факт его смерти. Боже, сегодня ведь ровно полгода… — Гай подняла взгляд к серому небу, когда почувствовала подступающие слёзы. В отчёте не было прописано, кто убил Гёто. Но девушка это знала.       — Теперь его называют «Мерзотнейшим из магов», — губы Нанами скривились в горькой тени усмешки, — Годжо придумал.       — Янака, — дрожащие пальцы Гай до боли сжали телефон. Она разблокировала его и открыла карты, неловко увеличивая и перетягивая картинку, — Кенто-сан, вы ведь живёте в Токио? Янака… это ведь… просто парк?       — Это кладбище, — Кенто развернулся, непроизвольно смотря в его сторону. Слова странной иностранки невольно растормошили одно из первых его воспоминаний о Токийском Магическом Техникуме. Конечно, вслух незнакомке он ничего не рассказал, однако в его голове, вместе с утраченным ароматом сакуры, тот день расцвел с удивительной точностью.       — Гёто-семпай, почему вы привели нас сюда? — Нанами мотнул головой, стряхивая чёлку с глаз и посмотрел наверх. Весеннее небо пряталось за сугробами лепестков вишни, обнимающих каждую, даже самую маленькую, веточку. Сезон цветения горел в своей самой яркой фазе, осыпая дорожки и ухоженные газоны розовыми осколками.       — Странное место для первой прогулки после школы, да? — улыбнулся темноволосый высокий юноша. Его спокойный взгляд и выправка мгновенно располагали к себе, тихая речь напоминала мысли Будды. Сбитый с толку новым местом учёбы первогодка Кенто уже видел в этом парне наставника, — но таковы правила. Мы должны показать вам, новым ученикам техникума, что нас всех ждёт на работе. Сатору-у! — прокричал он нараспев, — Слышал? Новым студентам нужно наше внимание и мудрый совет.       — Перестаньте думать о всякой чуши, вот мой мудрый совет! — ещё один парень второгодка шёл впереди. Широко раскинув руки, он торжествующе улыбался и с легкостью гимнаста балансировал на ограде, вызывая невыразимый ужас у прохожих. Необычные белые волосы Годжо почти сливались со снегом цветов, — Яга-сенсей вечно болтает про ответственность, так ещё и решил пугать покойничками.       — Мы должны показать младшим товарищам, ради чего нужно сражаться. Мы должны подставить им плечо! — Гёто оказался рядом с одноклассником, схватил того за пиджак и потянул на себя. Сатору, в очередной раз доказывая для Нанами свою безалаберность, с громким смехом почти свалился на асфальт, но в последнюю секунду выпрямился и ударил друга в плечо.       — Они придурки, да? — Иери, последняя студентка второго курса, поравнялась с младшими. Когда она сунула начатую пачку сигарет в карман, Кенто смущенно отвёл взгляд. Его одноклассник, Хайбара, продолжил с обожанием смотреть на единственную студентку.       — Сёко, ну зачем подрываешь наш авторитет? — рассмеялся Годжо и передразнил Сугуру, — Мы ведь мудрые наставники. Детишки, знаете, зачем мы вас сюда притащили? Именно на этом кладбище хоронят большинство жертв проклятий из немагов. Вот куда отправляются люди, которых мы не спасли.       — Вы должны уже сейчас понимать, что всех вытащить не сможете. Люди будут умирать, а мы будем продолжать работать несмотря ни на что, — Гёто вернулся к идущим позади первогодкам и, ободряюще улыбнувшись, положил руку Хайбаре между лопаток. Первогодка внимал каждому его слову, — Пойдёмте, нам нужно возложить цветы.       — Ну я же говорю! Бред! — почти прокричал Годжо, — Зачем мертвецам цветы?!       — Разумеется, это обычное кладбище. Большинство его… жителей простые люди с простыми смертями. Но жертв крупных нападений проклятий наши хоронят именно там. Освящённая земля, договор с правительством. Последний раз это случалось как раз полгода назад. Гражданские там. Тела пособников Гёто сожгли, разумеется, а вот что случилось с его телом одному богу известно, — последние слова маг процедил так, словно прекрасно знал, что это за бог и что он мог вытворить.       — Кенто-сан… простите, мне нужно идти, — прошептала девушка, вскочив и протянув мужчине стакан. Она пыталась говорить спокойно и беззаботно, но голос дрожал, — простите, сможете донести до мусорки? Простите! — почти прокричала она, развернулась на каблуках и слилась с толпой.       — Сколько шуму, — обескураженный маг поставил напиток девушки на скамейку рядом со своим. Он упёрся лбом в сцепленные руки и глубоко вздохнул, — сразу видно студентку Годжо.       Дождь первыми редкими каплями боязливо прощупывал город. Гай зажмурилась, сдерживая всхлип, и ускорилась, как назло сразу врезаясь в прохожего. Незнакомец извинился и согнулся в поклоне, но девушка уже бежала дальше. Её сносил плотный поток людей, которые, кажется, единогласно решили не пропускать к цели. Чужие локти задевали рёбра, ноги часто спотыкались, даже усилившийся ветер бил в лицо.       Капель на асфальте становилось всё больше, и с каждой из них в голову девушки больно ударял образ Сатору. Воспоминание об его сжатых губах и опущенных плечах давило на её собственные плечи. У неё не было сомнений, к кому на самом деле сильнейший маг шёл на кладбище «Янака». И от этого Гай почувствовала себя ещё хуже. Увидев со стороны любимого мужчину, идущего с цветами в руках, она сразу почувствовала собственную ненужность. Решила, что её бросили ради другой девушки. Пока Гай жалела себя, Сатору шел к могиле. Пока она сводила весь мир к собственной трагедии, к своей глупой неразделенной любви, он вспоминал, как убивал лучшего друга.       Под оглушительные гудки машин Гай перебежала через дорогу. Автомобилист затормозил в последнюю секунду, но магичка просто подпрыгнула, оттолкнулась от капота, пролетела несколько метров и приземлилась на тротуар. Толпа с громким возгласом проследила за нечеловеческим кульбитом странной иностранки, но та только ускорилась, вдавливая ладонь в дрожащую грудную клетку.       От вида старого прозрачного зонтика, одиноко стоявшего у закрытого магазина, рыдания наконец вырвались наружу. На негнущихся ногах Гай подошла ближе и дрожащими пальцами робко коснулась ручки зонта, будто спрашивая разрешения. Продолжая всхлипывать, под беглыми взглядами прохожих, потянула его на себя, а затем рывком прижала к груди. Стыд за собственные поспешные выводы, злость, горечь и безнадёжность, обида за любимого человека разъедали тело. Упираясь щекой в рукоять, Оджо раскачивалась, пытаясь убаюкать то ли себя, то ли старый кусок белого пластика, то ли Сатору.

***

       Весь день рассеивающие болезненный серый свет облака без остатка растворились дождём, и небо залилось лилово-розовыми разводами. Гай опустила взгляд на главную лестницу колледжа, которую неосознанно ковыряла ботинком. Она даже думать не хотела, сколько сидит и ждёт непонятно чего вот так, на древних холодных камнях, с пакетами продуктов, сумкой и старым белым зонтиком. Когда-то она обещала себе больше так не делать. И всё же теперь сидела на холодных твердых ступенях и ковыряла их ботинком.       Как тихий отзвук на самом краю слуха, девушка ощутила чужую эмоцию. Наверное, именно с такой эмоцией последние клочки туч, оставшиеся после сильнейших, самых разрушающих бурь, возвращаются в пустоту над морем, чтобы умереть. Гай выдохнула, обхватила колени руками, подняла лицо к небу. Последние лучи солнца цеплялись за новорожденные перьевые облака, и те загорались фиолетовым.       — Чего ты здесь?       В неживом голосе Годжо еле слышно прозвучало беспокойство. Удивившись этому, Гай попыталась беззаботно улыбнуться, но сразу согнала фальшивую гримасу с лица, выпрямила спину и посмотрела на мужчину. Даже стоя на несколько ступеней ниже, он возвышался над ней.       — Я… я хотела блины приготовить, — неровно начала озвучивать заготовленную легенду студентка, — вы ведь давно хотели их попробовать… а студенты заняли кухню… но есть ведь общая кухня в здании для собраний… и я ведь должна вам отчитаться за сегодняшнюю миссию… я подумала…       — Ты меня видела, — Сатору не спрашивал, а утверждал. Он и сам это понял только что, и это понимание было первой оформленной эмоцией за весь день.       — Было интересно, кому букет несете, — пробурчала девушка, стыдливо пряча лицо за коленками. Из-за повязки на глазах мужчины, Гай не удалось определить, что думает он об её поступке.       — Вот как, — мужчина поднял брови, — Но те цветы я бы тебе точно не дарил.       — Почему?       — Не то у них значение, — пожал плечами Годжо.       — Вы… ханакотобу знаете? — недоверчиво протянула Гай, глядя исподлобья. Потенциальное увлечение взрослого мужчины цветочками показалось ей странным. Нет, девушка знала, что за напускной придурковатостью Сатору скрывает по настоящему чувствующего человека, но чтобы настолько… Сердце упало, когда девушка вдруг поняла, что Годжо мог нести цветы для Гёто вовсе не как для друга. Может, в каком то смысле, он всё-таки ходил на свидание? Зацепившись за это очередное неприятное открытие, она даже упустила из внимания намерение мага дарить ей «более подходящие» цветы.       — Нет, разумеется, — Годжо фыркнул, карточный домик догадок об его ориентации в голове Гай пошатнулся, но продолжил стоять, — только те, что связаны с проклятиями, — увидев, как пытливо на него смотрит студентка, учитель поясняющим тоном продолжил, — Ты ведь не забыла, что проклятия рождаются от человеческих эмоций? — девушка кивнула, играя послушную ученицу, — От ревности, одиночества, разбитого сердца? Иногда рядом с проклятиями или на месте выплеска проклятой энергии, порожденной этими самыми эмоциями, рождаются цветы. Оттуда и значения этих цветов в Ханакотобе. Чаще, конечно, появляется ликорис, — Гай представился жуткий образ безликой жертвы проклятия, чью кровь жадно пьют распускающиеся прямо из его тела бордово-красные паучьи лилии, — Редкое даже для магии, красивое явление.       — И вы выучили значения только тех цветов, что значат что-то плохое? — девушке показалось это ужасно несправедливым. Почему человек, так тонко чувствующий мир, видел только смерть и кровь?       — Не специально. Но поработаешь с моё, непроизвольно начнёшь запоминать детали, — пожал плечами маг.       — А что означают те… голубые…? — прошептала девушка, пока у нее не закончилась смелость на личные вопросы, — Которые вы несли сегодня?       — Какая ты любопытная, — Годжо спрятал руки в карманы. Мужчина не привык хоть кому-то говорить хоть что-то искреннее, но стоило Гай задать прямой вопрос, и он послушно выворачивал душу наизнанку, — Голубой барвинок… В средневековой Европе из них плели венки преступникам перед казнью, — мужчина впервые улыбнулся, но ни в его тихом голосе, ни в улыбке не было ничего веселого, — а ещё дарили друзьям в символ вечной связи. Странное сочетание, не правда ли?       Гай впервые захотелось спрятать глаза за повязкой, как это всегда делал Сатору. Она буравила его взглядом, не моргая, почти не дыша, и чувствовала подступающие слезы. Тихий вопрос был задан будто случайно, бездумно, но за ним девушка услышала сотни других — неозвученных и болезненных. Наверное, весь сегодняшний день, неся редкие цветы через весь огромный город, Сатору прокручивал их в голове. Наверное, в каждом из сотни маленьких голубых цветочков для преступника скрывался один из вопросов для лучшего друга. Наверное, букет был очень тяжелым.       — Эмоциональное, — Гай шмыгнула носом и отвернулась. В голове усиливался эмоциональный вихрь. Цветущая ещё с утра новорожденная влюбленность была заживо погребена под болью, сочувствием и страхом. Девушка вздрогнула, почти физически ощущая мёртвое дыхание Гёто, — Думаю, он бы оценил.       — Этого мы никогда не узнаем, — Годжо оскалился на секунду, но сразу отвернулся и снова потух, — к тому же, до могилы я не дошёл.       Он оделся как обычно, не посмотрел в окно, не оценил погоду. Он завтракал? Он не помнил. Все ещё спали, а Сатору уже покидал колледж. С цветами в руках он добрался до станции, сел в поезд. Он мог бы оказаться на месте за секунду, но предпочёл спрятаться среди людей в метро. Кажется — он не помнил — было воскресенье, а потому среди людей спрятаться не удалось. Ранним утром все нормальные люди спали.       Выходя из пригородного поезда Сатору дал отписки директору, Иджичи и Нанами. Написал Гай. Захотелось кофе, но разговаривать с людьми не хотелось.       Токийское метро было настоящим достижением в области технологий и запутанных хаотичных систем. К восьми утра в вагонах стали появляться люди, они поглядывали на странного высокого человека с цветами в руках, но предпочитали сразу отворачиваться — не хотели рушить траур. Но человек их не видел. Он хаотично двигался по городу, объехал все его концы, обошёл крупные пересадки и узкие переходы. И всё это под землёй, как в могиле.       За первую половину дня Годжо ни сказал ни слова, ни разу не поднял глаза. Он в очередной раз резко, рывком встал с сиденья и покинул вагон. Поднялся на улицу, пересёк проезжую часть. Кажется, шёл дождь, но Годжо не видел потоков воды, не чувствовал их холода. Он не помнил, как оказался в автобусе, как проехал и вышел на конечной.       С той секунды, как часы в телефоне показали начало двадцать четвёртого июня, он не чувствовал ничего. Но перед входом на кладбище все непрожитые эмоции последних двенадцати часов грубой атакой упали на тело. Сатору приостановился на секунду, поднял взгляд на покрытые мхом ворота. Поправил очки, почти упавшие с лица и пошёл дальше.       Это было крупнейшее кладбище Японии. Более восьми тысяч могил, тысяча из которых жертвы проклятий. Даже земляк Гай, Святитель Николай был похоронен здесь, так далеко от родины. Каменные плиты и целые склепы самых известных родов стояли как настоящие дома, вдоль улиц и переулков. Но Годжо их не замечал. Он шёл к единственной могиле на свете, которая его интересовала. Которую он сделал сам полгода назад, спрятал среди тысяч других.       — Идиот… — выдохнул маг пересохшими за целый день молчания губами. В голове промелькнуло, что он сегодня не пил даже воды. Кому он это сказал? Сугуру или себе? Для обоих слов у него было ещё предостаточно.       Он копил слова десять лет. Но увидев Сугуру в прошлом году, смог выдавить только одну короткую фразу, которая не могла выразить и долю того, что он чувствовал. За последние полгода слов стало ещё больше, они грызли изнутри, болели и пульсировали в голове как настоящая опухоль. Сегодня Сатору надеялся, увидеть Сугуру в последний раз, высказать ему всё, навсегда с этим покончить.       Но… Что он вообще здесь делает? Он всегда считал, что глупо разговаривать с мёртвыми. Так почему сейчас бредёт по кладбищу, почему несёт букет цветов, который всё равно не дойдёт до адресата? Сатору ведь мог сегодня не срывать выросшие на тёмных следах крови барвинки, а сходить в цветочный и собрать самый большой и красивый букет для любимой девушки. Проку от этого было бы больше. А Сугуру… начни Сатору кричать прямо в землю, он не оживёт, не ответит. Нет смысла идти туда, нет смысла выговариваться, умолять о прощении, нет смысла рыдать и угрожать. Сугуру не услышит. Эти слова, десятки вопросов навсегда останутся внутри, продолжат разлагать его и однажды убьют. У него и нет в жизни ничего кроме этих слов!       Годжо остановился, сел на скамейку, опустил болевшие плечи. Ноги принесли его в правильном направлении. Уже за углом темнела уютная узкая аллея, где под древней сакурой пряталась безымянная могила. Мужчина замер, расфокусировал взгляд, пытаясь сквозь булыжники увидеть другую вселенную где всё хорошо. Он поднял голову только через несколько часов. Встал и пошёл в сторону выхода.       — До могилы я не дошёл, — повторил Сатору, — цветы упали на землю, кажется.       Гай обхватила плечи руками. Годжо был не здесь, почти не отдавал себе отчёта, что происходит. Казалось, на всё происходящее он смотрит со стороны, никак не сопоставляя себя с реальностью. Ей было это знакомо.              — Что случилось? — она подсела к нему, попыталась заглянуть в лицо, взять за руку.       — Ничего, не важно, — он фыркнул, закатил глаза и отвернулся. Возможно, холод в его голосе добавило воображение за все те годы, что она прокручивала это воспоминание. Но унижение точно было настоящим и существовало на самом деле.       — Прости… Хочешь, побуду с тобой? Расскажи мне, я могла бы выслушать. Станет легче. Я хочу помочь тебе… хочу быть рядом.       — Помочь хочешь? Что за чушь! Тебя это не касается. Ты делаешь только хуже, так что уйди, ладно?              Гай тряхнула головой, возвращаясь из воспоминаний. Годжо всё молчал, пряча лицо в вороте. Девушке захотелось броситься к нему, обнять, сказать все самые искренние слова, сделать всё, чтобы он почувствовал себя лучше. Но она продолжала сидеть, парализованная иррациональным страхом. Вскинув брови и беспомощно бегая взглядом по лицу Сатору, она поняла, что упустила момент. Застарелые раны от полузабытых людей заблокировали её человечность. Она не могла, как бы не хотела, проявить заботу. Гай снова почувствовала ужасную несправедливость, на этот раз за саму себя. Почему из-за грубости тех, кто давным давно пропал из её жизни, сейчас должен страдать тот, кто рядом?       — Мне хотелось побыть с вами, — девушка задержала дыхание. Она не хотела спугнуть мужчину своей жалостью, не хотела, чтобы он ещё больше поверил в собственную слабость, а потому сделала акцент именно на своей нужде в нём, — Сатору.       Мужчина наклонил голову набок и растянул губы в почти настоящей улыбке. Попытку Гай он сразу раскусил, но ему было бесконечно приятно. Последнее, чего Годжо ожидал в этот отвратительный день, так это внимания студентки. Он ещё с утра собственноручно отгородился от неё, сбежал из колледжа в город. Лишь бы она не видела его таким слабым. Только не сразу после того, как он наконец влюбился.       Но вот его маленькая мечта сидела перед ним, смущенная собственной смелостью, желающая быть рядом. Сопротивляться этому у сильнейшего мага сил не было. Он подошёл к Гай и согнулся пополам, до предела приблизил лицо к лицу девушки. Ухватился за её волнение, полюбовался им и с едкой ухмылкой отскочил, забирая тяжелые пакеты.       — Пошли, приготовим у меня.       Студентка впервые оказалась в этой части колледжа. Магия, окутывающая долину, здесь звучала тихо и заунывно, как старый, плохо работающий механизм. Корпоративные квартиры прятались за небольшим кварталом из одноэтажных заброшенных построек. Перед широкой улицей Годжо резко свернул направо. Несколько минут учитель и студентка петляли по однообразным ломаным проулкам, но в конце концов вышли на ту же улицу, пусть и на несколько десятков метров дальше.       — Зачем мы шли в обход? — девушка остановилась.       — Так интересней, — Годжо встал перед ней, закрывая обзор. Прошёлся взглядом по дороге, которую сторонился последние шесть месяцев, по узкому закоулку между двух домов, в котором полгода назад убил лучшего друга. Даже отсюда был виден багровый развод на земле и стене, из которого сегодня утром проросли цветы. Сатору улыбнулся и посмотрел в небо. Оно горело тем же лиловым оттенком, что и в тот вечер.       Вместе с хлопьями пепла на земли колледжа медленно падала ночь. В зените неба уже начали проступать зимние колючие звёзды, а облака у горизонта сияли лиловым под последними солнечными лучами. Сатору задумчиво шёл по широкой улице между пустующих построек. Они, безжизненные, напоминали скорее театральные декорации, а не что-то настоящее. Знакомое чувство крепло, приближалось. Мужчина почти почувствовал его запах, но металл крови всё перебил.       Окровавленный, зажимающий рану, оставшуюся на месте правой руки, Сугуру тащился вдоль стены по тёмному проулку, и его восторженный шёпот и смех отскакивали от стен. Сатору остановился, засунул руки в карманы, ожидая. Заметив лучшего друга, Гёто улыбнулся и облегчённо облокотился о стену. Вот сейчас он начнёт говорить.       — Что-то ты припозднился, Сатору.       Лицо сильнейшего мага не выражало ничего. По крайней мере, он на это надеялся. Стоя на свету, щекой он чувствовал еле тёплое прикосновение декабрьского солнца, и сквозь блики в белых ресницах смотрел в чернеющий проулок. Сугуру сел, плотнее сжимая рану. Кровь текла по его полуобнажённому торсу, пропитывая мёрзлую землю.       — Не ожидал, что наткнусь на тебя, — знакомой ехидной интонацией сказал Сугуру, — Как там поживает моя семья?       — Сбежали все до единого, — Сатору казалось, что голос не его, — И в Токио, и в Киото. Это ж ты приказал?       — Ну да, — мужчина чуть отвернулся, его губ коснулась улыбка, — В отличие от тебя, я человек добрый.       Брошенная просто так фраза ударила очень больно. Сугуру озвучил её как детскую истину, как что-то само собой разумеющееся. Годжо почувствовал, как Гёто процаравывает её прямо внутри его черепа. Хуже всего, что он не видел смысла оправдываться. Сугуру никогда его не послушает.       — Ты же ожидал, — раненый снова улыбнулся, пряча размазанную по лицу кровь за волосами, — что я убью твоих студентов, когда отправлял их ко мне? Надеялся, что их смерть мотивирует Оккоцу?       — Я просто доверился тебе, — спокойно сказал Сатору, осознавая, как глупо это звучит со стороны, — Ты всё-таки человек принципов, и едва ли бы ты убил юных магов просто так.       Юных магов. Прямо как мы когда-то, помнишь?       — Доверился мне? — Сугуру довольно улыбнулся. Наверное это было предсмертным бредом, но стоило ему прикрыть глаза, и под веками вспыхнули такие яркие, счастливые картинки прошлого. Обычный школьный день. Последний день, когда он чувствовал себя счастливым, — Вот уж не ожидал… — Они с Сатору, облачённые в одинаковые школьные пиджаки, шли навстречу ослепительно-яркому свету, смеялись, и вокруг не существовало ничего важного, кроме них самих, — что в тебе ещё осталась вера в меня, — приятное ощущение бесконечной уверенности поднялось из памяти и дало телу последние силы. И чувства.       Сатору так и не двинулся. Он внимательно смотрел за каждым движением, каждым рваным вздохом и толчком крови Гёто. Вот он дёрнул рукой.       — Слушай… верни ему студенческий, — раненый маг нашарил что-то в складках одежд и бросил это в друга. Годжо только поднял пальцы, легко поймал пластиковую карточку, и посмотрел на фотографию испуганного мальчишки, которого сам притащил в этот кошмар.       — Так и в начальной школе это ты набедокурил? — бросил сильнейший. Найти потерянный студенческий Юты Гёто мог только там, после самой первой мисии пацана.       — Было дело, — прошелестел тихий голос Сугуру. Он был таким же лёгким и нежным, как всегда. Удивительно, какой дежурной выглядела эта беседа. Будто ничего и не случилось. Так общаются вежливые незнакомцы, которым, на самом деле, нет дела друг для друга. Годжо продолжал прожигать взглядом белую карточку в своих руках.       — Я от тебя просто в шоке, — хрипло выдохнул Сатору, наконец позволяя себе откровенность. У него больше не было времени на пустую беседу. Как и в сотни раз до этого он спросил, — Тебе есть что сказать напоследок?       Живые пальцы Гёто уже немели. Он баюкал собственное плечо, раскачиваясь из стороны в сторону и улыбаясь. Выглядел он очень довольным.       — Пусть говорят… кто и что хочет… — кровь зашипела на его губах, он с чувством, с настоящей искренностью выплюнул, — но я ненавижу обезьян! Но при этом, — теряя силы, он заговорил ещё тише, — я люблю колледж и всех, кто там есть, — очередная, на этот раз менее приятная картинка вспыхнула в измученном мозге. Сугуру в очередной раз сидел один, не помня, как он вообще там очутился. Да и где он был? — Только в этом мире трудно любить от всей души. Я никак не мог… засмеяться от чистого сердца.       Закат почти кончился. Последние остатки жизни покидали этот мир.       — Сугуру, — на собственное имя, звучащее так знакомо из губ Сатору, Гёто обернулся к лучшему другу и неверяще посмотрел на него. Сильнейший маг наконец подошёл ближе, сел на корточки, так, как всегда делал, так, как Сугуру это помнил! — \\ —       Гёто даже приоткрыл рот, услышав, что именно ему сказал лучший друг. А затем прикрыл глаза и искренне рассмеялся.       — Ты до сих пор не способен проклясть меня! Мог бы, хотя бы на последок, — он отвернулся, покорно склоняя голову к земле.       Сатору выпрямился, давая себе последние секунды.       Он всегда убивал своими руками и магией, не использовал оружие. Считал это честным. Но прикоснуться к Сугуру не смог. Зарезал.

***

      Пожалуй, это был болевой шок. Как Гёто продержался, не чувствуя боли из-за выжженой руки, так Годжо, смог существовать дальше. Внутри не было ничего, ни бури, ни пожара, только мёртвый мёрзлый камень как на самом жалком осколке метеорита в самом тёмном закоулке космоса.       Студенты, как он и ожидал, уже болтали с Рикой. Маска королевы проклятий спала, открывая тонкую фигурку маленькой девочки, проклятой собственной любовью. Юта уже готовился умереть, как и обещал своему проклятию, и в этом желании Годжо его понимал. Аплодируя и улыбаясь, он подошёл к ученикам.       — Поздравляю, Юта! Ты снял проклятие.       — Ты кто такой? — скептически спросили четверо студентов.       — Ваш писанный красавец учитель Годжо Сатору! — недовольно фыркнул он. Ну конечно, без повязки или очков они его и не видели. Как странно, что никто особо и не видел его лица. Неужели никто не хотел?       Он рассказал Юте об его родословной, вроде бы даже искренне порадовался, что они родственники. Студенты, лучше осведомлённые в истории магов, теперь смущенно и восторженно смотрели на Оккоцу.       — Ты оказался прав, это не Рика тебя прокляла, — пояснил маг, — а ты сам.       Призрак девочки, который до этого выглядел виноватым, теперь и вовсе показался несчастным. Даже страшно, как легко Сатору сказал своему студенту, что именно он проклял свою любовь. И всё же, в Годжо проснулось что-то вроде радости. Потому что пусть мальчишка когда-то совершил ошибку, сейчас он её исправил и по настоящему спас родную для себя душу. Хоть у кого-то это получилось. Юта рыдал, умолял о прощении, а его любовь… просто подошла и сказала, что всё в порядке. Что их совместное время было самым лучшим. Было настоящим счастьем.       На последних лучах рождественского заката случилось невозможное для магического мира чудо. Силуэт Рики охватило баюкающее золотое мерцание.       — Пока-пока! — с последней нежностью она прикоснулась к щеке любимого, — Смотри мне, не болей! — звонким девчачьим голосом сказала она, а её тело уже стало полупрозрачным, рассыпаясь в танцующую в воздухе золотую пыль. В её глазах стояли слишком живые для призрака слёзы, — И не вздумай оказаться слишком рано рядом со мной!       Сатору улыбнулся. Даже тут забота.       — До встречи! — и её не стало.       Чистая детская душа вспыхнула, распалась на сотни искрящихся звёздным светом шариков. Они, ставшие похожими на мыльные пузыри, которые так любят дети, появлялись из неоткуда, танцуя вокруг магов, и все до единого стремились к небу. Одна человеческая душа была намного сильнее самых разрушительных техник. Магия очень редко была чем-то красивым, обычно она не приносила ничего кроме страданий. Это сильнейший маг знал отлично. Но вот он смотрел на одно из самых прекрасных видений в своей жизни и улыбался. Нежный свет отражался в сияющих глазах, поглаживал его волосы, будто пытался успокоить, будто знал, что произошло с самим Сатору всего несколько минут назад.       Частички души единым потоком устремились наверх. Смерть Сугуру теперь казалась слабенькой. Его душа просто сгинула, не оставив и следа на реальности. Сатору запрокинул голову, провожая взглядом чужую искренность, которая ему никогда принадлежать не будет.       — Некоторые маги живут здесь или очень часто ночуют, — Годжо вывел Гай на последний, третий этаж одного из одинаковых корпусов. Отделка была очень простой, не самой свежей, но качественной. Взрослых магов селили в те же условия, что и студентов. По традиции азиатских многоквартирников двери выходили в общий открытый коридор, продуваемый прохладным вечерним воздухом. Лампочки над большинством из них перегорели, погружая здание в неуютный полумрак. Чистые клочки пола, половики и стопки бумажных писем выдавали единичные «живые» квартиры, — приходи когда угодно, всё равно никого не встретишь. Прям какая-то магия, — мужчина изобразил пальцами магические пассы. Гай никак не отреагировала на его приглашение, Годжо обиженно замолк и отвернулся. Остановился он у последней двери в отдалённом торце коридора.       — Посылка? — Гай присела на корточки к одинокой коробке стоявшей под почтовым ящиком. Потёртости на выцветшем картоне кто-то закрыл наклейками с котятами в медицинских халатиках, но это было так давно, что и сами котята успели потерять краски. Перебирающий ключи Годжо дернул плечами, не оборачиваясь.       — Подарочек от Сёко, — сухо произнёс маг.       — Она тоже сегодня пропала, — пробормотала Гай, начиная понимать, куда делась подруга — писала мне, что вечером пойдёт пить и запретила идти с ней… — девушка подняла и легко потрясла коробку, та ответила только тихим шуршанием, — Забрать?       — Как хочешь, — пробубнил Годжо, неопределённо махнул рукой и скрылся в квартире. Оттуда его голос снова зазвучал доброжелательно, — Заходи!       Только коснувшись дверной ручки, Гай наконец осознала, куда, к кому идёт. Пытаясь контролировать подкосившиеся колени, зажмурилась, задышала тише и шагнула внутрь очередной загадки.       Первое чувство — запах. Квартиру опутывал концентрированный аромат её владельца, теплом оседающий в лёгких. Гай почувствовала на языке жжёный сахар, а на щеках свежий ветер, приносящий прохладу облаков. Охватил приятный тремор, который встречает только в родном доме после тяжёлого дня. Плечи расслабились, девушка вдохнула глубже.       Второе — звук. Шорох пакетов где-то справа заставил открыть глаза. Стянув подаренные учителем полуботинки, Гай оставила их рядом с его обувью. Она не смогла сдержать улыбку, узнав каждую из пар его кроссовок, кед или челси, дружной толпой стоявших здесь же. Девушка выпрямилась, нашла взглядом хозяина обуви. Он стоял на кухне и разгружал покупки.       Мужчина успел избавиться от пиджака, бросив тот на спинку стула, и стоял теперь в брюках и компрессионной черной футболке, от которой девушка всегда стыдливо отводила взгляд. Маску маг не снял, он провел рукой по волосам, и те меланхолично упали на лицо. Пытаясь быстрее переключить внимание от учителя, Гай засмотрелась на игру света на окне. Закат где-то снаружи всё длился и длился, пронизывая комнату деликатными лучами золота.       Оджо удовлетворённо кивнула. Квартира Годжо была идеальным отображением своего хозяина. Как одна из его идеальных рубашек, с виду простая, почти аскетичная, а на деле качественная, продуманная и почти наверняка безумно дорогая.       Планировка и расположение мебели в служебной квартире — в корпусе было несколько планировок и у Годжо, конечно, она была лучшей — повторяли нехитрое жильё первогодок с той лишь разницей, что крохотная постирочная занимала место одной из ванных, а вместо ведущего к личным комнатам коридора стояла единственная дверь — в спальню. Места было столько же, но без следов быта сразу четырех человек комната казалась в разы просторнее. А ещё, вопреки ожиданиям девушки, комната была в идеальном порядке. Не было фантиков от конфет и упаковок из-под сладостей, которые преследовали Сатору везде, куда бы он ни приходил.       — А на нашем никак не можете уместиться, — ухмыльнулась девушка и коснулась дивана из тёмной итальянской кожи. Иногда, только чтобы выбесить, учитель сгонял студентов с их дивана и разваливался на нём во весь рост, болтая торчащими ногами над подлокотником. Подростки злились, а Гай молча вспоминала каждый из разов, когда Сатору уступал ученикам место поудобнее.       — Сюда пришлось купить новый, побольше. Было трудно, знаешь ли, найти подходящий. Эта страна для меня и моего роста просто не приспособлена, — мужчина облокотился на столешницу и отвернулся к окну.       — У вас… мило, — протянула Гай, оглядывая эклектику комнаты. Несмотря на безупречный вкус её хозяина, на минималистичную, стильную мебель, смотрелась гостиная немного грустно. Не было живых растений, мелочей на полках, картин или старых фотографий. Девушка решила, что обладающий «Шестью глазами» маг просто физически не выносит визуальный шум. Только окружающие диван стопки книг, томиков манги и коробки блюрея напоминали, что это настоящая квартира с реальным жильцом, а не выставочный бездушный стенд, — Я бы даже посмотрела, как вы тащили всю эту мебель в закрытый от простых смертных магический колледж, — девушка кивнула на огромный диван, книжный шкаф и столик.       — Печать телепортации, пара часов времени и полное отрицание инструкций по сборке, — пожал плечами Годжо. Он засунул руку в пакет и многозначительно посмотрел на Гай, — А это у нас что? — учитель достал две бутылки зелёного стекла, которые с задорным звоном стукнулись друг об друга.       — Соджу, — теперь плечами пожала девушка. Она подошла к кухне и встала напротив мужчины.       — Гай, — Годжо выдохнул, улыбнулся с натяжкой и с поучающей учительской интонацией произнёс, — послушай меня, ладно? Алкоголь плохой способ справляться с проблемами.       — Учитель, — девушка так же снисходительно улыбнулась и скопировала его интонацию, — я русская. Мы ещё до восемнадцати бросаем запивать проблемы алкоголем. Теперь это просто соджу, — ухватив одну из бутылок, девушка ткнула Сатору в лицо этикеткой с клубничками, — сладкий напиток, как вы любите.       Гай продолжала укоризненно смотреть на учителя, а сама вдруг вспомнила один из рассказов Сёко.       — Учитель не пил, сказал, что быстро пьянеет.       — Да, есть у него такая особенность, — врач рассмеялась, прикрывая губы пальцами, и заговорщически прошептала, — помню, нам лет по шестнадцать было, я дала ему соджу попробовать. Она же сладкая, как он любит. Так что он выдул половину бутылки, опьянел за секунду. Захотел меня поцеловать… — на лице Сёко отразилось по доброму злорадное наслаждение, — Бедный. Я его ударила хорошенько, а вот лечить не стала потом. Кажется, с тех пор он женщин и боится.       — Ладно-ладно, — Годжо отошёл к холодильнику, открыл его и оставил бутылки на дверце рядом с клубничным молоком. Гай с сожалением проводила их взглядом. Шанс на поцелуи скрылся за металлической дверцей, — но соджу оставим для случая получше.       Учитель спрятался в спальне на несколько минут. Не зная, куда себя деть, девушка дважды вымыла руки, дважды причесалась, поправила макияж. У высокой кухонной столешницы стоял единственный барный стул, на который она и села. Отбивая коленом какой-то прерывистый встревоженный ритм, попыталась отвлечься на телефон. Через секунду любопытство победило, Гай положила его экраном вниз и подняла глаза на чашку с нетронутым утренним кофе. Обычно ведь она готовила Годжо кофе. Проводя пальцами по столешнице девушка попыталась представить, что приходит сюда каждый вечер.       Скоро она получит первый уровень, станет полноправным магом. Наверное, ей выдадут жилье здесь, в замену комнаты в общаге? Осмелится ли Гай попросить квартиру рядом с Годжо? В этом огромном полупустом здании девушка наверняка захотела бы жить поближе к кому-то знакомому? Не было бы странным, попросись она жить рядом с учителем? И тогда… Они будут соседями, будут видеться еще чаще, больше, чем с кем-либо ещё. Возможно, только возможно, иногда смогут завтракать вместе, встречая рассвет, или наоборот, засиживаться до утра над работой прямо на этом диване. Диван широкий, удобный, на нём наверняка можно спать вдвоем, в обнимку друг с другом и книгами.       Гай мотнула головой, сжимая бедра. Нельзя даже начинать фантазировать! О результатах экзамена станет известно только недели через две. Как больно будет, когда её никуда не допустят, а в голове уже будет расписана целая идеальная жизнь.             Подкрепляя мечты об идеальной жизни, вернулся Годжо. Студентка глупо замерла, в очередной раз убеждаясь, что больше всего сильнейший маг нравится ей в домашних футболке и шортах. От повязки на глазах он избавился, но из-под чёлки не было видно привычного мерцания глаз.       — Ты под дождь не попала? — маг окинул взглядом сжимающую юбку девушку.       — Попала, — она не захотела говорить, почему осталась без зонтика.       — Простынешь ведь… Сходи в душ.       — Я… я… — Гай закашлялась, выставила перед собой руки, — я уже ходила… в общаге. Помыла голову. Всё в порядке.       — Тогда переоденься, — сильнейший маг невозмутимо протянул стопку из таких же как у него самого чёрных футболки и шорт. Ещё несколько дней назад во время совместной поездки он понял, что присваивать эту девушку себе с помощью собственной одежды ему очень нравится. В его огромных вещах она казалась… казалась его. Гай снова смутилась, прошептала благодарность и вскочила, торопясь в ванную, а мужчина тихо улыбнулся, потому что именно этой реакции и добивался.       — У вас ванна? Настоящая ванна?! — разрушила тишину Гай недовольным возгласом, — Я живу в дурацкой общаге, дерусь за душевую с малолеткой, а вы нежитесь в огромной горячей ванной? Ещё и такой роскошной! — она выбросила руку в сторону белоснежной, белоснежнее волос Годжо, плитки, — Это нечестно!       — «Нежиться в огромной горячей ванной» у меня времени нет, — маг взъерошил белоснежные волосы и скрестил руки на груди, и выгнул бровь, — Да и не ты ли три дня назад кипятилась в горячих источниках? — учитель тихо посмеялся, а Гай, довольная промелькнувшим огоньком в его серых глазах, скрылась за дверью.

***

      Никто и никогда бы не поверил, что Годжо Сатору может быть таким тихим. От шумного вихря под два метра ростом осталась тихая оболочка, которая вяло колыхалась на вечернем сквозняке. Несколько раз, конечно, мужчина смеялся, тараторил что-то глупое и саркастически фыркал, но после этого потухал, становился мрачнее прежнего. Гай заявила, что готовить ей удобнее стоя, и только после этого мужчина занял единственный стул. Он пытался слушать студентку, которая пыталась разбавить густеющую тишину.       — Кенто-сан отличный маг и наставник! Показал мне, как анализировать форму, находить слабые места у самых разных животных, от слона до обезьяны. Мы ведь в зоопарке были. Теперь я и с проклятиями смогу так делать! И просто с объектами. Это так дополняет мои силы, вы будете мной гордиться, обещаю! — Гай украдкой улыбнулась учителю, тот только поднял уголок губ, — А проклятия в закрытом террариуме… просто мерзость! Кенто-сан заманил самое большое в ловушку… — девушка замахала испачканными в муке руками, описывая битву. Зная, что Годжо всегда рад успехам студентов, она надеялась развлечь его ярким рассказом.       — Нанамин ведь должен был защищать тебя, — как бы невзначай бросил Годжо, постукивая пальцами по чашке чая, которую студентка умудрилась ему всучить.       — Нет, он все сделал правильно! — примирительно выставила руки перед собой Гай, — Я не хочу быть бойцом поддержки, но Кенто-сану… — девушку передёрнуло, — не хотелось перечить. Он отправил меня контролировать потолочные перекрытия. Я устранила с десяток мелких паразитов, разрушила потолок, забросала проклятие обломками, и сразу восстановила железобетон. Арматуру и камень отдельно, вы представляете? — учитель коротко кивнул в ответ на совершенно счастливое лицо студентки, — А Кенто-сан за секунду провёл изгнание. Такая техника… Почти такая же чистая, как у вас. Я многому сегодня научилась, правда. И человек он приятный… Спасибо, что познакомили, он отличный напарник.       — Неужели? — маг встал. Обошёл столешницу и приблизился к промямлившей что-то неопределённое девушке, не сводя с неё тусклого взгляда исподлобья. Та оборонительно перехватила венчик, Годжо медленно, уверенный в собственной силе, подошёл к ней со спины, обхватил за плечи и прижал к себе. Гай вскрикнула, а маг начал раскачиваться с ней на руках из стороны в сторону, — Понравился, значит? — вкрадчиво спросил он, положив щёку на макушку студентки.       — Чего? — пискнула Гай, обхватив предплечье мужчины.       — Напарник, — мужчина говорил спокойно, и только сжавшиеся тиски объятий выдавали его раздражение. Он чувствовал, как напряглась девушка, но хватку не ослаблял. Больше всего в этот день ему хотелось прикоснуться к ней, почувствовать лечащее тепло, найти утешения в девичьих объятиях. Но разрешить себе такое удовольствие Годжо просто не мог. К счастью, Гай сама подкинула повод для ревности, и Сатору решил, что имеет полное право сгрести её в охапку и спрятать от остального мира.       — Учитель, чего вы? — по плечам Оджо цепкими мурашками прошлась «Бесконечность» сильнейшего мага. Не было привычного тепла, приятных покалываний и ощущения безопасного кокона. Сегодня она чувствовалась иначе. Она кусалась как жгучий мороз, не давала вздохнуть лишний раз, ледяным сильным ветром пробиваясь в ноздри, пахла, звучала, как злая снежная буря в февральской ночи. Возможно впервые Гай осознала, что болтается в руках одного из самых страшных существ на планете.       — Ничего, — Годжо прекрасно знал о самозапрете Кенто на отношения, а потому спокойно доверил ему девушку. Чего Сатору предположить не мог, так это интереса самой студентки к какому-то там перворанговому зануде в дурацких зелёных очках. Он прижал девушку ещё сильнее, боясь, что прямо сейчас в комнату ворвется Кенто и отберет Гай. — Хочешь с Нанамином теперь… на задания ходить?       Оджо задержала дыхание, чувствуя, как сердце Сатору бьется об её лопатки. Мужчина был таким высоким и большим, что девушка чувствовала себя плюшевой игрушкой в руках пятилетки. Пятилетка был очень недоволен. К собственному удивлению Оджо осознала, что мужчина ревнует. Ревнует её к человеку, рядом с которым она и представить себя не могла. Она улыбнулась в замешательстве, приоткрыла губы. Уже почти сказала вслух, что любит только Сатору. Что ему не нужно ревновать, что это так глупо, ведь из всех мужчин на свете для неё существует только он.       Но потом Гай вспомнила, что это Годжо. Что он точно не может любить её, а значит не может ревновать, как мужчина ревнует женщину. Девушка прикусила губу от стыда. Годжо ревновал как учитель. Она полчаса расхваливала другого наставника человеку, единственным светом которого было наставничество. В другие дни Сатору всерьёз не обиделся бы на такое, но сегодня…       — Что за глупость, учитель. У меня есть вы, — девушка запрокинула голову и столкнулась с непривычно серыми, тёмными глазами Годжо. Даже тучи, закрывающие Токио весь этот день, не были такими мрачными. Внутри Гай уже посмеялась спешному порыву признаться в любви, — сильнейший маг. Если есть вы, никто больше не нужен.       — Ну и славно, — Годжо фыркнул и качнулся назад, отчего девушка на секунду почти легла на него. Все ещё недовольный он прищурился. Почему Гай свела всё к «учителям» и «магам»? Не поняла его намёка? Ревновал ведь он совершенно по другой причине, разве это не очевидно? Неужели она совсем не видит в нём мужчину? Сатору поймал её взгляд, но даже в огромных глазах иностранки не смог найти нужные ответы. Он аккуратно поставил девушку на место, пригладил её вкусно пахнущие волосы. Сел, положил голову на сцепленные пальцы, всем видом показывая, что ждёт ужина.       — Три яйца, сахар… — держа в руках пакет, Гай посмотрела на Годжо, — сахара побольше, да?       — И мёда, — не оборачиваясь, у него в руках возникла полупустая банка, — мёда тоже побольше.       Если бы не взгляд, Сатору всё ещё мог бы напоминать пятилетку, ждущего от матери утешительные сладости. Умостившись на высоком стуле, ногой он отбивал тревожный ритм и исподлобья наблюдал за готовкой. Гай примирительно улыбнулась, рвано кивнула. Солнышки желтков перемешались с сахаром, превратившись в аппетитную сладкую массу.       Гай не впервые готовила на кухне у мужчины, но никогда до этого так не волновалась. Наверное, потому что впервые чувствовала, что её присутствие имеет какой-то смысл. Она боялась, что всё будет валиться из рук, но пока, даже под пристальным вниманием учителя, всё шло неплохо.       — Нужно добавить стакан муки, молока… — из мелких бумажных пакетиков она наугад добавила ванилина, разрыхлителя и корицы, — стакан кипятка, — на вытянутой руке вылила воду прямо из чайника, одновременно быстро работая венчиком. Накрыв стальную миску тарелкой, Гай облегченно вздохнула и вытерла руки о полотенце. Она не только справилась с тестом, но и смогла сфокусировать внимание мага на чём-то безобидном, — Минут пятнадцать тесту нужно чтобы завариться. Можем начинки сделать.       Фрукты и ягоды для живущих на каменистых островах японцев были настоящим дорогим десертом, которого ешь немного, смакуя каждый кусочек. Но привыкшая к летним развалам подмосковной совхозной ягоды, Гай купила почти килограмм. Она в очередной раз порадовалась своей стипендии мага — без неё точно не смогла бы позволить себе такое удовольствие.       — Любите вишню? Нужно проварить её с сахаром, будет вкусно, — Гай решила, что ей удастся растормошить мага, попросив у него помощи, — Поможете?.. без вас долго буду возиться.       Годжо действительно встал, послушно направился к раковине мыть руки. Привыкшие работать в паре учитель и студентка встали рядом, вооружились досками и ножами и синхронными движениями начали отделять ягоды от косточек. Комнату наполнил терпкий приятный аромат. Атмосфера в комнате стала заметно легче, мужчина заинтересованно расправлялся с вишней, а девушка сдерживала тихий восторг от самого факта их общего времяпрепровождения. Сначала Гай попыталась показать как правильно чистить ягоды, но Годжо отмахнулся и заявил, что сам всё умеет.       — А ты сомневалась? — Сатору выпрямился и искоса глянул на студентку, — разумеется я умею готовить. Хотя времени почти не бывает, — мужчина отвернулся. Готовил он действительно редко, хотя последние недели часто задумывался, как бы утащить Гай к себе в квартиру и удивить её своим очередным талантом. Сегодня на эти мысли сил не было.       Постепенно маг с головой погрузился в медитативную работу. Ножом разрезал вишню пополам, пальцами доставал косточку. Руки сразу испачкались в соке, мякоть застряла под ногтями. Маг прикрыл веки на половину, размытым взглядом остановился на собственных пальцах. Те рефлекторно продолжали резать, давить, перебирать. Бордовый сок ручейками потёк по коже. Сатору редко, очень редко пачкал собственные руки в крови, предпочитая прятаться за мембраной проклятой техники. В том числе по этому убийство Сугуру было особенным.       С громким звонким звуком упал нож. Гай испуганно развернулась к Годжо. Мужчина не двигался, смотрел на собственные руки, покрытые жутким кровавым оттенком.       — Простите! — девушка вскрикнула, подскочила к нему и закрыла его руки бумажными полотенцами, будто пытаясь закрыть свежие радиационные ожоги. Бумага пропиталась ярким вишневым соком, — Простите, я такая идиотка… — чуть не плача прошептала девушка, опуская голову.       — Всё нормально, — Сатору освободил одну из рук, которые Гай поглаживала, коснулся её подбородка и поднял лицо к себе. Неосознанно приоткрыл губы, пальцами мазнул по девичьей щеке. Красный цвет на её белоснежной коже заиграл ещё глубже, завораживающе поблескивая в закатном полумраке, окутывающим комнату. Влажный тинт на её губах снова напоминал кровь, но если пару дней назад это нравилось, то теперь вызывало тошноту.       Мужчина отстранился, отошёл к раковине, пряча кровавые разводы на руках от себя и студентки в потоке горячей воды. Плавными движениями он начал их смывать, хотя на самом деле хотел содрать с себя кожу. Он заставлял себя двигаться медленно, пытался глубоко дышать, но бордовый цвет плыл перед глазами, из раковины, по рукам полз по телу, затекал в лёгкие, отдаваясь отвратительным металлическим оттенком во рту. Сознание заволокло вязким, липким и густым красным туманом, но в голове продолжал кричать собственный голос.       Нельзя, нельзя показывать студентке свою беспомощность!       Сильнейший маг боится крови? Да девушка должна его засмеять. Правильно сделает!       Он убил лучшего друга. Имеет ли он право бояться, чувствовать хоть что-то, после того, как отнял его жизнь? А может, единственное, на что он теперь имеет право, это страдать внутри кошмара и прятаться от неба, от ветра и солнца, от других людей. Пряча глаза, Сатору выключил воду, обтёр руки полотенцем. Разворачиваясь, он случайно уронил взгляд на девушку. Она не смеялась над взрослым мужчиной, испугавшимся красного ягодного сока. Только смотрела на него и тыльной стороной ладони стирала тинт с губ.       — Пойду, выберу что-нибудь посмотреть. Сама тут закончишь? — слишком легко произнёс Годжо.       Девушка кивнула, хотя в её глазах плескалось отчаяние. Контролируя дрожащие пальцы, Сатору взъерошил её волосы, улыбнулся и удалился на диван.       Пролистав все каналы — ни на одном не было ничего интересного — мужчина встал, покопался в высокой башне синих коробок с блюреями и, выбрав один, опустился перед медиацентром и телевизором. Украдкой наблюдавшая за ним Гай удивилась — в России она не видела DVD-плееров несколько лет, а здесь, в технологичной Японии, их засовывали в самые современные, стильные и дорогие устройства, гламурно поблескивающие серебром и чёрным металлом.       Сатору присел на корточки, вставил диск, нажал пару кнопок и выжидающе замер. Гай улыбнулась. Она сама в детстве точно так же заворожённо наблюдала, как проигрыватель в родительской спальне заглатывает диск с мультиками, а экран старого пузатого телевизора покрывается мурашками помех. Девушка заметила, как задумчиво Сатору гладит пальцами пушистый ворс ковра. Она вдруг поняла, почему в гостиной единственными предметами уюта были мягкий плед, подушка на диване, и несколько пушистых ковров. Для обладателя «Бесконечности» это было единственной возможностью дотронуться до чего-то приятного.       Маг вернулся к дивану, упал в его середину и уставился в экран огромного телевизора, на котором «Крутой учитель Онидзука» со своими 480р смотрелся комично. Крутой учитель Годжо вопреки привычке никак не комментировал аниме, и долгие спокойные минуты единственными звуками в комнате остались звон посуды, шипение сковородки и крики нарисованного преподавателя. Стараясь следить за сюжетом, Гай добавляла всё новые и новые блины на тарелку. По её изначальному плану Сатору должен был сидеть рядом и с восторгом наблюдать за готовкой, но он только раз опустил голову на спинку дивана, окинул студентку и её творения мутным взглядом и вернулся к просмотру.       Стоя перед пышной сладкопахнущей стопкой блинов, Гай осознала, что у неё нет больше повода сидеть на кухне. Она опасливо покосилась в сторону гостиной. Затылок Сатору мрачным силуэтом выделялся на фоне телевизора, на белоснежных волосах со стороны окна дрожали последние лучи заката. Он не двигался, молчал, сгущая вокруг себя темноту.       Девушка перестала дышать, вцепилась пальцами в столешницу, боясь упасть. Что делать? Подойти, попытаться улыбнуться и выдернуть из тяжелых мыслей? Как глупо. Ничего она не сможет сделать. Он же выгонит ее! Как и каждый парень, которому она хотела помочь. Каждый, кого она любила. Вот сейчас и этот развернётся, смерит уставшим раздражённым взглядом. Открестится от её помощи и её самой, зло обсмеёт и прогонит! Гай зажмурилась от страха, замотала головой, всхлипнула, чувствуя подступающие слёзы незабытых обид. Испугавшись, что мужчина услышал, Гай бросила на него взгляд из-под полуопущенных мокрых ресниц. Годжо не двигался.       Нет! Несколько робких шагов вдоль столешницы. Продолжая цепляться за неё, студентка поползла с кухни. В подсознании воспоминания о старых унижениях, заученные ожидания о мужчинах дрались с ожиданиями о Сатору и уверенностью в нём же. Ведь он был другим, отличался от всех, в кого она влюблялась раньше. Он отличался, он… хорошо к ней относился. И сейчас ему самому нужна была помощь. Вспоминая каждое его подбадривание, каждую будто случайно брошенную, но такую важную фразу поддержки, каждый раз, когда он спасал её или просто веселил, Гай наконец преодолела несчастные два метра, разделявшие кухню и диван.       Казалось, Сатору просто заснул. Он не двинулся, даже когда Гай подошла вплотную, останавливаясь прямо за спиной. Девушка глянула на свои пустые руки, мотнула головой в сторону кухни и захотела стукнуть себя по голове — блины она забыла. Но она осталась на месте, задерживая взгляд на учителе. Решимости снова поубавилось. Гай попыталась открыть рот и сказать что-то, но поняла, что не может подобрать даже тон голоса.       Удивляясь, что Годжо до сих пор никуда не сбежал, Гай помассировала его череп, расчесала и деликатно оттянула волосы. Единственное, что она видела в тёмном номере, это до безумия красивое мужское лицо прямо перед собой.       — Стой, — Годжо вскинул руку, фиксируя пальцы девушки. Расценив это как отказ и непринятие, она испуганно попыталась отодвинуться, но мужчина обвил её рёбра теснее и приоткрыл глаза, обречённо улыбаясь, — не нужно мне привыкать к хорошему.       Гай осторожно прикоснулась к затылку мужчины, фалангами пальцев провела по шее. Он не спал. Почувствовав прикосновение, Сатору послушно ткнулся затылком ей в живот. Девушка рвано выдохнула, удивленно таращась на мужчину, который прикрыл глаза и спокойно, глубоко задышал. Оджо не сразу поняла, что вдруг произошло. Тени из углов комнаты чёрной паутиной растянулись по стенам, погружая комнату в полумрак. Даже яркое пятно телевизора потускнело, а радостные блики заката казались тёмными огоньками свечек в мрачной кладбищенской церкви. Гай показалось, что она погрузилась на дно глубокого тёмного водоема, откуда почти ничего не слышно. Только звуки из динамиков и ветер за окном иногда урывками пробивались сквозь оглушающую тишину. Испугавшись, она чуть сильнее сжала прядь волос Годжо, по телу прошлась волна жара. Гай поняла, что оказалась в «Бесконечности» мага и просто увидела мир так, как сейчас видел его он.       Пытаясь успокоиться и надеясь, что это хоть немного успокоит Сатору, девушка продолжила играться с его волосами. Она разбивала и ерошила нежные пряди, с легким усилием массировала череп, задерживая дыхание робко проводила самыми кончиками пальцев по бритому затылку. «Бесконечность» отзывалась её прикосновениям, техника успокоилась, стала почти такой же, как обычно. Гай ощущала себя в тесном тёплом коконе, отделяющем её и Годжо от всей остальной вселенной. Вместе. От осознания интимности у девушки закружилась голова. Она жадно вдыхала живой мужской запах, перекрывающий даже яркий сладкий запах выпечки, который, вообще-то, заполнял всю комнату.       Мужчина повёл плечами, зевнул и, не открывая глаз, поднял лицо к потолку. Гай задержала дыхание, останавливая взгляд на его приоткрытых губах. Ей только наклониться… приблизиться совсем чуть-чуть, поддаться напряжению магической техники. Сможет ли она вкусом своих губ перебить вкус горечи на душе Годжо? Сможет ли своим телом отвлечь от мыслей? Гейши столетиями утешали воинов самыми тёмными ночами, так почему она не может? Пусть для неё это будет настоящим чувством, а для него только способом сбросить напряжение. Девушка мотнула головой и горько усмехнулась. Она этого не сделает. Она сделает всё, чтобы помочь мужчине пережить этот день, но жертвовать собственным самоуважением не станет.       В конце концов, её любовь ничего не исправит. Ничем не поможет Сатору. Любовь не лечит, не меняет, любовь вообще мало приятна и противна, если о ней не просили. Это Гай выучила давным-давно.       — Мне кажется, любовь и есть самое страшное проклятие.       Любовь не лечит, она превращает человека в это. Задумчиво рассматривая еле заметные родинки на белом лице Годжо, Гай вспомнила его старую странную фразу. Тогда она быстро забылась, но сейчас девушка воочию видела её воплощение в самом же Сатору. Сегодня он впервые выглядел на свой возраст. Круги, всегда слегка проявляющиеся под его глазами, залегли глубокими тенями, не оставляя сомнений в том, что маг вообще не спал. Бледная кожа стала болезненно прозрачной, обтягивая скулы, лишая лицо здорового блеска. Даже губы были не такими мягкими и ухоженными, как обычно. Гай, правда, это не мешало о них мечтать.       Прикрыв глаза, запоминая каждое прикосновение к своим волосам Годжо пытался справиться с дилеммой. Сегодняшний день он распланировал так, чтобы не оставить и шанса на что-то приятное. Поэтому в первую очередь он отправил Гай на миссию с Нанами. Не хотел, чтобы она увидела его таким, не хотел, чтобы она оказала ему незаслуженную помощь. Но она, разумеется, умудрилась наткнуться на него в огромном городе, и в очередной раз поступить так, как он и не мечтал. Её робкие прикосновения становились чуть смелее, и даже от этого ему становилось лучше.       Но ему не должно становиться лучше! Только не сегодня. Он не имеет права хоть на что-то хорошее, он должен сидеть один в тёмной комнате и до рассвета следующего дня пялиться в пустую стену, раз за разом переживая моменты, за которые себя ненавидит. Чужие тонкие пальцы мазнули по шее, кожа покрылась мурашками. Сатору выдохнул сквозь зубы. Он ненавидел себя за слабость. Но не мог ненавидеть за что позволил Гай быть рядом.       Рядом с ней он вообще не мог себя ненавидеть достаточно сильно. Стоило ему час назад увидеть девушку на главной лестнице колледжа, злоба послушно стихла. Он тогда сразу понял, что ждёт Гай именно его. Через повязку поймал её взгляд. Также она смотрела на него пару дней назад в Нирехаре, когда Годжо, забывшись, снял хаори. Ни одна девушка на него так не смотрела.       Обычно они, увидев на теле красивого мужчины уродливые шрамы на всё тело пугались или брезгливо морщились, моментально теряя желание разделить с ним постель. Девушки слёзно извинялись, на бегу собирали раскиданную по полу одежду и выбегали из номера отеля. Некоторые наоборот, решали утешить, пытались успокоить, нашептать на ухо, что этот дефект нисколько не портит впечатление, что даже с этими ужасными шрамами мужчина выглядит очень привлекательно. Воображали, что ему не хватает их жалости. Сатору не понимал, почему должен стыдиться шрамов, оставшихся после смертельной схватки с одним из самых опасных своих противников. Ведь они были доказательством, что он победил. В такие моменты злился уже сам Годжо. Он быстро терял терпение и выпроваживал заискивающих девушек вон.       После Сатору пробирался куда-нибудь повыше и в тысячный раз любовался ночным Токио. Каждый раз он убеждал себя, что это последний поход в клуб, но через полгода-год всё повторялось. У барной стойки или на танцполе, из десятков томно вздыхающих и кокетливо посматривающих девушек он пытался найти ту, с которой сможет разговаривать дольше десятка минут. Одаривал комплиментами и крупицей информации о своей загадочной, без сомнения героической личности, и вёл очередную красавицу подальше от посторонних глаз. И всё повторялось.       Но вот появилась Гай. Они были вдвоём в маленьком уютном номере традиционной гостиницы. Где-то за окном взрывались салюты, но Сатору их не слышал и не видел, жадно впившись взглядом в девушку. Она покраснела мгновенно, не успело хаори соскользнуть с широких плеч мага, открывая длинный тонкий шрам от ключиц разрезающий всё тело и уходящий на правое бедро. А взгляд… в нём не было брезгливости, не было жалости… только любопытство. Будто Гай просто хотела узнать, что за история стоит за этим шрамом. А ещё принятие. Будто этот шрам был той маленькой деталью, с которой в её глазах Сатору обретал целостность.       Сатору почувствовал почти физическую необходимость снова увидеть тот взгляд. Он медленно поднял веки, ожидая столкнуться с этим нежным, понимающим взглядом. Он действительно таким был. Смущённая Гай смотрела на мужчину из-под полуприкрытых пушистых ресниц своими огромными европейскими глазами. Но цвет этих глаз… Из груди Годжо будто выбили воздух. Он судорожно выдохнул, зажмурился и отвернулся, отказываясь принимать в очередной раз вернувшуюся мысль.       Глаза Гёто были странными. Переменчивыми, как у любого сильного мага, как у самого Годжо. Чаще они были фиолетовыми, но иногда, на закате, впитывали в себя оттенок пожелтевшей осенней листвы. Такой же оттенок, каким иногда, смотрела Гай. И это были единственные моменты, когда он не мог смотреть на неё.       — Учитель? — упавшим голосом прошептала девушка, — мне уйти?       Не открывая глаз, маг поднял руку к окну, дёрнул пальцами. Плотная штора рывком закрылась, отрезая комнату от последних лучей заката. Сатору снова поднял голову. Не пытаясь скрыть тревоги, Гай всматривалась в его лицо. Глазами с тёплым ореховым оттенком, так подходящим к волнистому шоколаду волос. Морок пропал.       — Ещё чего? — ухмыльнулся Годжо, — тащи сюда блины, — и для убедительности похлопал по дивану. Гай счастливо улыбнулась и бросилась на кухню.       Уже через пару секунд мужчина услышал, как бодро стуча ногами возвращается студентка. Она замешкалась, стоя перед ним, учитель забрал из её рук поднос и поставил слева от себя. Девушка попыталась сесть рядом с подносом, Сатору недовольно фыркнул, и угрожающе смотря на неё с ещё более приказным видом похлопал по дивану справа от себя. Гай послушно села, и мужчина молча притянул её ближе, на уже знакомое правое плечо. Гай почувствовала обжигающий жар тела Годжо и успокоенно выдохнула — будто легла в горячую ванну.       — Какая прелесть, — зависимость от сладкого победила, и Сатору уставился на поднос, — ты прям обожаешь все эти тарелочки, сервировку. В гейши тебя что ли отдать? — он на секунду развернулся к Гай, которая почему то снова покраснела, — И как всё это есть? — мужчина аккуратно ухватил верхний блин за краешек.       — Ничего сложного, — Оджо усилием отмела мысли о гейшах и их методах работы. Она наклонилась к подносу, зависнув над учителем, мазнув по его груди прядью волос, и взяла тот же блин, слегка касаясь пальцев Годжо своими, — складываете пополам… и ещё раз, и ещё. И макаете в начинку, — она ловким движением ухватила блин, засунула его в пасту синоан и попыталась откусить, но маг опередил, схватил её за запястье и торжествующе сделал первый укус. Гай опасливо посмотрела на него, задумчиво пережовывающего и облегченно выдохнула, когда маг удовлетворённо кивнул.       — Вы сегодня ели?             Маг отрицательно мотнул головой на вопрос студентки.       — Я и сейчас не хочу, — Сатору отправил в рот уже третий блин, на этот раз с шоколадом.       — Я тоже есть не могу, когда мне плохо, — тихо произнесла Гай и тут же отругала себя за откровенность.       — Ты ведь постоянно не ешь, — недовольно сощурился маг, — и это я вечно заставляю тебя.       — Нет, нет, не видели вы… — девушка неловко повела плечами. Если задуматься, сегодня Годжо был похож на неё саму в худшие периоды жизни. Только Гай шла к такому состоянию долго и методично, медленно погружалась в болото, а Годжо мгновенно провалился под лёд отчаяния. Или, возможно, в другие дни он просто скрывал своё состояние, а сегодня девушка поймала его в неудачный момент? Гай мотнула головой и решила просто перевести тему, — Передайте мёд.       Не сговариваясь, оба решили молчать. Гай боялась снова сказать что-то неуместное, а Годжо просто устал играть привычную роль весёлого учителя. Он прижимал девушку к себе, и думал, что это невинное прикосновение намного интимнее, честнее и глубже, чем любой секс. Не нужно было притворяться, делать вид, что всё под контролем.       Маг чувствовал себя больным, но не из-за температуры или гудящей головы, а из-за ощущения лёгкой слабости, тепла и безопасности, какое бывает только в детстве под тяжелым одеялом в окружении заботливых мягких игрушек и горячего молока с мёдом. В детстве сильнейшего мага почти не было таких моментов, и теперь он отрывался, уплетая сладкие блины и наслаждаясь нежными прикосновениями Гай, задумчиво водящей пальцами по его плечу.       К блинам добавилась пара пачек роллов из холодильника. Одну маг накануне прихватил из ресторана в центре города, а вторую в супермаркете недалеко от колледжа. Победителя не выявили. Под тяжёлым пледом оба пригрелись, затихли и по инерции продолжили смотреть сменяющиеся друг за другом серии аниме.       — Вам с кухни что-то достать? — Гай не хотелось двигаться, выпутываться из чужих рук, но неведомая сила упрямо тянула её в уборную. Мужчина отрицательно мотнул головой и разочарованно ослабил объятия. Через пару минут, скрытых за шумом включенной в кране воды, студентка вернулась в кухню-гостиную и зацепилась взглядом на входную дверь. Рядом с ботинками угрюмо стояла картонная коробка. Оджо намеренно оставила её там ещё днём, и сейчас предпочла отвернуться, забыть, делая шаг в сторону дивана.       — Принеси, — Сатору не отвернулся от телевизора, но было ясно, что он знает, о чём думает студентка. Та неловко пересекла комнату и опасливо коснулась коробки, будто та могла обжечь. Девушка выпрямилась, тревожно застучала по картону, — Боишься?       — Просто не знаю, что там, — Гай встала перед учителем. Она действительно боялась. В коробке могло быть что угодно, а сейчас даже что-то самое безобидное снова могло утянуть Сатору в новую паническую атаку.       — Это правильно, — мужчина криво улыбнулся, — раньше, если я Сёко доставал, она подбрасывала мне ампутированные конечности и органы в банках. Учитывая, какой сегодня день, боюсь представить, что там за гадость…       — Могу принять удар на себя, — вроде бы в шутку, но на самом деле серьезно произнесла Гай. Насколько страшно, настолько же и интересно ей было открыть коробку, распотрошить картон ногтями, добраться до чего-то из общей жизни Сёко и Годжо. До чего-то из его прошлого. Под внимательным учительским взглядом, девушка с усилием потянула крышку наверх.       Хуже и быть не могло. Гай захотелось оказаться у окна, бросить коробку и всё её содержимое далеко в лес. Только бы Сатору не увидел. Он кажется, снова прочитал её желание, ухватил за запястье, оставляя девушку на месте. Закусив губу, Гай аккуратно коснулась старой фотографии, лежащей над сотней остальных. Три силуэта окружали яркие солнечные ореолы. На крыше стояли Годжо, Гёто и Иери. Здесь они были даже младше чем на фотографии, которую Сёко показывала Гай. Сатору, без тёмных очков, растрёпанный и улыбающийся казался совсем ребёнком. Солнце ласково грело его волосы и щёку. Гёто стоял плечом к плечу с лучшим другом, прикрыв глаза и так же широко улыбаясь. Ничего странного, кроме карандашного штриха чёрной чёлки по лицу и тоннелей в ушах в этом красивом подростке не было. Сёко стояла чуть позади. Гай почти увидела её движение, навсегда застывшее на бумаге. Девчонка подпрыгнула, её короткие волосы на миг поднялись, обрамили лицо, ладоши вот-вот соединятся в торжествующих аплодисментах.       Гай сглотнула. Держать в руках десятки чужих воспоминаний было странно. Это казалось неправильным, она будто заглядывала в окна незнакомцам. Нет, Сатору и Сёко она знала, но спустя десяток лет эти двое казались совсем другими людьми. Она не имела права видеть это, не имела права лезть в прошлое учителя, не после всего, что произошло между этими фотографиями и настоящим. Она ведь и не знала толком, что произошло. Видя беспокойство студентки, Годжо нахмурился и потянул её на диван. Она усилием поставила коробку между собой и мужчиной и неловко отвернулась.       — Это ваше… — пробормотала студентка.       — А чьё ещё… Что там? — судя по направлению голоса, мужчина тоже отвернулся. Кажется, он тоже боялся подарка одноклассницы и не решался смотреть.       — Хорошие воспоминания, — сказала Гай таким тоном, будто действительно говорила об ампутированных конечностях и органах в банках, — ваши. Из колледжа.       — Мои? — Сатору усмехнулся, продолжая с интересом рассматривать белую штору на окне, — Хорошие воспоминания из колледжа, уверена? — Гай повернулась к нему, утыкаясь взглядом в затылок, — Я помню, как в первый раз умерли люди, когда я не смог победить проклятие. Помню как в первый раз убил человека, и как он просил позаботиться о его сыне первоклашке. Помню, как нёс на руках труп девчонки, за которую был в ответе. Но это так, — он неопределенно махнул рукой, — будни студента.       — Ну неужели ничего другого не было, — неуверенно пролепетала девушка. Сама она была в магическом колледже только пару месяцев, видела ужас и боль почти ежедневно, и всё же собрала множество счастливых воспоминаний с другими студентами или даже самим Годжо.       — Почему же? Было, — голос мага сочился ядом, который мог ранить не хуже его проклятых техник, — Ещё я помню, как мой лучший друг убил сотню человек, включая своих родителей, которые за пару месяцев до этого принимали меня как родного за своим столом. И помню, как не смог убить его.       Однажды Гай услышала одну теорию. Если с человеком, особенно с ребёнком или подростком, случается что-то очень плохое, ментально он замерзает в этом возрасте. Сама она была подтверждением этой теории, в вопросах романтических отношений застыв на уровне вечно-смущённой шестнадцатилетней девчонки.       Первое, что скажет любой о Годжо — почти тридцатилетний мужчина, сильнейший маг, ведёт себя как гиперактивный подросток.       — Он всегда был умнее меня. Говорил: «В здоровом обществе слабые выживают, а сильные их защищают», — Сатору горько усмехнулся, — и всегда знал что делать, а мне оставалось слушать.       Гай удивлённо заморгала. Узнать, что Годжо, её учитель, всегда знавший, что делать, когда-то слепо шёл за другим человеком, было настоящим шоком. И ей это не понравилось. Не потому, что она увидела в Сатору слабость, а потому что знала, как плохо основывать свою личность на ком-то другом, и как тяжело потом, когда этот «кто-то другой» тебя бросает.       — Но вы научились жить самостоятельно. Это правильно. Вы воспитали в себе хорошего человека. Сами, — осторожно вставила Гай, — и Гёто воспитал себя сам.       — Что ты о нём думаешь? — мужчина резко развернулся, выдохнул, смотря прямо в глаза. Как же ему хотелось получить простой понятный ответ! Как хотелось послушаться и сделать так же, как сделает Гай. Как всё это упростит.       Девушка приоткрыла рот в замешательстве. Как же она не хотела отвечать на этот вопрос! Она неловко опустила взгляд в коробку. Гай смотрела на фотографию Гёто и видела отчеты об убийствах, статьи о жуткой секте, статистики смертей. Она видела красивого талантливого юношу, которого ждёт сложное, но правильное будущее, и пыталась понять, что с ним случилось. Ведь его учителем был Яга — сильный мужчина, готовый вовремя выслушать или влепить оплеуху. Его лучшим другом был… Сатору. Его одноклассницей была Сёко. Гай знала всех этих людей и не могла, не понимала, не могла осознать, как Сугуру стал таким. Вырастивший его колледж вдруг снова предстал убежищем поломанных судеб, где каждый безуспешно пытался вылечить свои раны.       Как она могла думать о нём? О мальчике, убившем всю свою семью и целую деревню за одну ночь. О мужчине, стоявшем во главе секты. Даже у родившейся только в самом конце девяностых Гай было яркое страшное воспоминание о репортажах по телевизору, о слезах соседей, потерявших всё из-за таких, как он.       Как она могла думать о мерзотнейшем из магов, всего полгода назад возглавившим Парад проклятий, где погибли десятки человек, в том числе и маги. Которых он якобы любил и для которых строил прекрасное будущее.       Как она могла думать плохо о лучшем друге Сатору? Гай очень ревностно охраняла собственных друзей и оскорблялась до глубины души, стоило кому-то их задеть. Заяви она Годжо, что считает его лучшего, единственного друга преступником, просто злым и плохим человеком, Сатору только возненавидит её саму. Поэтому Гай не решалась поговорить откровенно даже с собой, окончательно понять для себя, как относиться к убитому полгода назад незнакомому человеку.       — Мне нравится Нанами-сан, — пожала плечами девушка, — Он хорошо выполняет свою работу, помогает людям. Он добрый человек. Даже мне помог и научил чему-то новому. Выпил со мной кофе.       — И? — спросил Сатору. Кажется, ответ ему пока не нравился.       — Мне… — Оджо отвела взгляд, закусила губу, сжимая в пальцах ткань шорт, — нравитесь вы, учитель Годжо. Вы мирной силой делаете мир лучше, хотя могли бы убить каждого, кто стоит на пути. Вы каждый день делаете юность своих учеников хоть чуточку веселее. А Гёто, — имя отвратительным послевкусием осталось во рту и в горле, — он ну… был другим. Я боюсь его! — неожиданно даже для себя выдохнула девушка и столкнулась с удивлённым взглядом Сатору.       — Почему? — безэмоционально сказал он, — Я убил его, он тебе не навредит.       — Да, да, верно, — кивнула девушка. Всё таки она… пора было признать, она презирала Гёто за его поступки. Но боялась она не из-за его деяний, а из-за того, как он влияет на Сатору. Как один его призрак убивает сильнейшего мага. Как воспоминания о нём высасывают жизнь из человека, всегда смотрящего прямо в лицо любой опасности. Кем нужно было быть, чтобы оставить такие следы на чужой душе? Но это, разумеется, Оджо не собиралась говорить вслух.       — Не бойся призраков, тем более чужих, — учитель успокаивающе погладил Гай по плечу.       — Вы ведь больше никого и никогда не назовёте своим другом? — Гай улыбнулась, когда Годжо промолчал. Ещё этим утром она размышляла, что никогда не попросит у Сатору взаимной любви, что она выложится на полную, только чтобы стать его другом. Только чтобы находиться рядом. Но теперь она понимала, что и на это рассчитывать нельзя. Этот бесконечно одинокий человек никогда не подпустит близко к себе.       Гай не хотела, не имела права копаться в голове Годжо, лечить его, пытаться спасать. Он сам должен был к этому прийти. И всё же,       пусть на её чувства не ответят, пусть она навсегда останется вдалеке, Оджо очень хотелось сделать что-то хорошее. Она немного помолчала, подбирая слова.       — У меня тоже был человек… Он ушёл и мне казалось, что он разрушил пару лет моей жизни. Не будущих, а уже прошедших, — девушка виновато улыбнулась, видя искру интереса в безжизненных глазах мужчины, — Он отравил их. Но потом я поняла, что хорошие моменты никуда не делись. Я часто была счастлива.       Студентка прикрыла глаза. Она почувствовала лёгкость ветра, бьющего в спину. Услышала свежий-свежий весенний воздух. Таким свежим он бывает, только когда тебе шестнадцать. В лиловый закат вплетались падающие лепестки яблонь и сирени. Вокруг были люди, многих из которых она сейчас и не вспомнит. Но эти люди тогда были ей важны, и в то короткое весеннее мгновение с ними она чувствовала себя по настоящему живой. Она не стала говорить Сатору, что рядом с ней в том воспоминании шёл человек, который уже через пару недель скажет, что всё их долгое общение было ему противно. Как бы она не относилась к Гёто, Гай была уверена, что дружба Гёто и Годжо была настоящей. Надеялась на это.       — Вы ведь вечно твердите, что нельзя отнимать у человека юность. Жизнь на это положили, — Гай робко, как больного котёнка, коснулась лица Сатору на фотографии, — это и вас касается.       Мужчина мазнул взглядом по лицу девушки, прошёлся вдоль её руки к пальцам, замершим на его юном лице. Беловолосый подросток продолжал упрямо улыбаться, совершенно игнорируя настроение в комнате. Сатору посмотрел себе в глаза.       — Даришь мне мои же воспоминания? — Сатору положил руку поверх тонких пальцев студентки. Гай подняла взгляд и с тихим восторгом заметила небесно-голубые точки в его глазах. Он по настоящему улыбался.       — Это всё, что я могу. В носу знакомо защипало, голова девушки загудела. Гай сжала плечи, но лица не опустила, хотя Сатору внимательно на неё смотрел. Горло сдавило, в глаза будто песка насыпали.       — Чего ты, Гай?       По щёкам потекли обжигающие слёзы. Девушка дышала почти ровно, не всхлипывала, будто и не плакала, будто слёзы были не совсем её. Широкой дорожкой одна пересекла подбородок. Несмелым движением мужчина прикоснулся к мокрой коже, обхватил горячую щёку своей широкой ладонью. Оджо рвано выдохнула, слёзы полились потоком.       — Из-за меня чтоли? Не нужно, из-за меня плакать, глупая, — испуганно рассмеялся маг. Он хотел успокоить, отвлечь, но почему-то продолжил смотреть.       — Вы не станете плакать при мне, так что пусть я… — прошептала Гай, прикрыв покрасневшие веки, — Пусть через мои слёзы вам станет легче.       Приятно-прохладными пальцами мужчина провёл по скуле девушки и она облегчённо выдохнула, подаваясь навстречу прикосновению. Свободной рукой мужчина обхватил её за плечи, чуть потянул на себя. Размазал слёзы по щеке, опустил пальцы ниже, к подбородку, поправил чёлку студентки, пряди которой тоже намокли. Даже на ворот футболки по шее девушки протянулись мокрые дорожки.       Маг смотрел, с восхищением, с благодарностью, во все глаза смотрел, пытался каждой клеткой своего тела и каждой частицей магии запомнить, впитать этот момент. Действительно, это работало. Обнажая хорошие воспоминания, боль и скверна потихоньку начали вымываться из души, будто их прогоняли не слёзы, а воды целебного источника где-то в золотых храмах наверху небес. Хотя, слёзы этой девушки сейчас для Годжо были намного ценнее.       Он снова легко огладил её щёку, опустил пальцы ниже, невесомым, почти несуществующим движением костяшек пальцев размазал слёзы по мягким губам Гай и отстранил руку. Девушка почувствовала чужое горячее дыхание на своих губах и, не открывая глаз, подалась чуть вперёд. Маг приблизил пальцы к своим глазам, запомнил каждый блик света в крошечных каплях на коже и прижал костяшки к своим губам. Слёзы были горячие, такие солёные и такие… живые.       Годжо притянул непрекращающую плакать девушку к себе, спрятал её лицо в своём вороте и поглаживая ту по волосам позволил выпускать эмоции — её или его? — дальше. Гай заворочалась, горячо выдохнула ему в ключицы и обняла в ответ. Мужчина не заметил, как сам оказался в её обьятиях, спрятавший лицо где-то рядом с её шеей.       Слёзы текли и текли, Гай чувствовала себя рекой, по которой протекает вода из высокого горного озера прямо в океан. Она сидела выпрямившись, не шевелясь, прижимая к себе сгорбившегося из-за разницы в росте Сатору. Его огромные руки окутывали всё её тело разом, но не девушка была слабой игрушкой в чужих сильных руках, а сам Годжо цеплялся за неё как за последнюю связь с реальностью. Но он не плакал.       Шли минуты, долгие и медленные. Из звуков во всём мире остались только два одинаковых, оглушающих потока медленного, осторожного дыхания. Сатору прятался в абсолютной темноте, вжавшись лицом в уютное пространство между плечом и шеей девушки. Ничего из реального мира наконец его не касалось, даже «Бесконечность» — хотя это было невозможно — стала слушаться Гай и успокоилась, сгущая вокруг двух человеческих тел облегчающую пустоту. С каждым спокойным выдохом девушки, за которые цеплялся Сатору, его тяжёлые мысли туманились, мешались между собой и затухали, прячась всё глубже в подсознание. Годжо слышал даже, как текут слёзы по её щекам.       Прошло очень много времени, прежде чем она начала успокаиваться. Ещё бы, ей нужно было выплакать целый десяток лет. Плечи Гай опали, Сатору тут же принял её вес на себя. Студентка чувствовала себя примерно так же, как после победы над сильным проклятием. Приятная усталость от сделанного дела. И Годжо рядом. Он схватил коробку с воспоминаниями, до сих пор стоящую между ними, забросил её куда-то далеко позади себя и прижал ослабевшую девушку. Та неуклюжим движением размазала слёзы по лицу, потянулась к обьятиям, и задержала ещё влажную от слёз ладонь на шее мужчины, снова задышав ему в ключицы.       — Тебе ведь знакомо? — спросил Годжо куда-то в воздух, — Помнить о предавшем человеке спустя много лет. Иначе ты бы так не расчувствовалась. Это всё-таки и твои слёзы тоже, — он успокаивающе провёл рукой по спине студентки, которая клубком сжалась у него на плече, — Первая любовь?       — Вторая, — нехотя пробормотала Гай. Говорить Сатору о любовных трагедиях ей до смерти не хотелось. Даже если бы он применил к ней весь арсенал своих проклятых техник, она бы упрямо молчала. Но сейчас… было бы честно открыться ему в ответ, — с помощью которой пыталась забыть первую. Кстати стало только хуже.       — Расскажешь? — Сатору заглянул ей в лицо, даже придвинулся ближе. От перспективы узнать, почему эта девчонка такая недотрога и что ему с этим делать, закружилась голова.       — Мы сегодня ваши достижения разбираем, не мои, — мрачно усмехнулась Гай.       — Ну и пожалуйста, — обиженно прогундел мужчина. Проверяя самого себя, он обернулся назад. Коробка больше не вызывала страх. Бережно, как что-то ценное, Годжо вернул её к себе на колени, — Знаешь, ты права. Хороших воспоминаний у меня никто не отнимет. Но Сёко могла и не подкидывать мне вещдоки, — он подцепил фотографию, которую в начале видела Гай. Снимок когда-то сделал сам Сатору. Когда они с Сугуру и Сёко наконец нашли общий язык, все трое пробрались на верхушку офисного здания в центре Синдзюку и решили запечатлеть этот момент триумфа, — Я и так всё помню. Каждый день.       — Расскажете? — передразнила Гай, садясь удобнее.       — Этого ты уже знаешь, — Сатору наугад вытащил снимок и ткнул пальцев в светловолосого недовольного подростка у края кадра. Гай хихикнула. У шестнадцатилетнего Нанами была очень смешная причёска. Парень скептически смотрел на незнакомого темноволосого подростка рядом с собой. Он глядел в камеру своими слишком огромными для японца глазами и приветственно махал рукой. С другой стороны снимка красовалась троица Годжо-Гёто-Иери, а за выводком школьников возвышался Яга, ещё простой учитель, а не директор. Взрослый Годжо перебрал ещё несколько снимков, иногда что-то комментируя. Но всё-таки, слишком долго ни на одном не задерживался. Менялись, путались дни, месяца, времена года на фотографиях, люди взрослели, снова становились младше, путешествовали по Японии, позировали в кадре в одиночку или все вместе. Гай бережно касалась чужих воспоминаний и думала, думала…       — Если бы мы познакомились раньше? — случайно проговорилась Гай, но второй вопрос озвучить не решилась. Если бы она была поступила в колледж раньше, если бы она была рядом с Сатору всего полгода назад? Что бы тогда было?       — Если бы мы познакомились раньше, — улыбнулся учитель, — ты была бы прелестной несовершеннолетней студенткой, — твёрдо произнёс он, — И сейчас мы бы тут не сидели, — мужчина, разумеется, уже об этом думал. Он уже представлял, что было бы, пробудись в Гай магические силы раньше. И ответ был один. Она бы поступила в колледж лет в пятнадцать-шестнадцать, как все остальные. И осталась бы навсегда умной и смелой девочкой, на которую он бы никогда не обратил внимания. Даже когда эти девочки заканчивали колледж и вырастали, даже если единицы из них по глупости начинали на него заглядываться, Годжо никогда не смотрел на них. Не мог он видеть женщин в тех, кого воспитывал со старшей школы, — Поэтому мне повезло, и ты пришла вовремя.       Гай нахмурилась, но согласно кивнула. Если не брать в расчёт сантименты, она услышала от мужчины единственно-правильный ответ и только больше его зауважала.       — А если бы… — глядя на фотографию, где Сёко с деловым видом копалась в своем эстетичном телефоне раскладушке из начала нулевых, спросила Гай, — если бы я… не знаю, родилась раньше? Училась вместе с вами? Простите, это глупо… — девушка уставилась в глаза беловолосого шестнадцатилетки на фотографии и попыталась понять, смогла бы она, малолетняя по уши влюбленная дурочка, сделать хоть что-то? Поплачь она рядом с Сатору, когда ушёл Гёто, был бы сильнейший маг счастливее сегодня? Может… Может он даже посмотрел бы на неё… так как ей хочется.       — Нет, идея интересная, — рассмеялся Годжо, — Но предупреждаю: я был язвой.       — Вы? — переспросила Гай, — Быть не может! — оба ухмыльнулись одинаковыми хищными улыбками, — Но вообще я тоже.       — Я не сомневался, — посмеялся Сатору. О странном мире, где Гай училась вместе с ним, он раньше не думал. Но за секунду он уверился, что будь рядом с ним эта девушка раньше, нынешняя жизнь была бы намного лучше. Возможно, за десяток лет он даже уломал бы её выйти за себя замуж?

***

      Крутой учитель Онидзука за несколько серий сменил две школы и теперь разбирался с очередными проблемами своих учеников. Ещё несколько серий назад, в ответ на обеспокоенное сообщение Нобары панически быстро Оджо напечатала о своем намерении остаться до утра в библиотеке. Врать, конечно, неправильно, но признаться, что поздним вечером сидишь в обнимку с вашим общим учителем и вовсе невозможно. Кугисаки подметила, что Гай, точно как Годжо, часто стала пропадать, но иностранка парировала, что так разговаривать со старшими некрасиво.       Найдя в холодильнике клубничное молоко, Гай выключила подсветку на кухне. Единственным тусклым светом в комнате остался телевизор. Громкость убавили до минимума, молчаливо согласившись, что на восприятие какой-либо информации сил нет у обоих.       После долгой внутренней борьбы Гай вытянула ноги на остаток дивана, а Годжо заставил её окончательно облокотиться на собственное плечо. Она, пригревшись у него на плече, уже болталась в пограничье между сном и явью. Мужчина внимательно смотрел на её шею, где сквозь кожу проступал пульс, и слушал по сонному нежное дыхание девушки.       И как Гай его не боится? Как она ему доверяет, как видит в нём хорошего человека? Беззаботно подставляет спину, мило вздыхает, почти засыпает в руках, которыми полгода назад он убил самого близкого человека. Мужчина задумчиво посмотрел на свои пальцы, которыми старался как можно мягче поглаживать девичьи волосы. Она доверчиво ткнулась макушкой ему в ладонь. Обычно его прикосновения не приносили ничего кроме боли, если он дрался с проклятиями или проклятыми магами, в лучшем случае ничего кроме отвращения, если поощрительно ерошил волосы студентов. А этой девушке его прикосновения были приятны. И сам этот факт открывал в мужчине множество забытых, таких же приятных эмоций. Пряча лицо в волосах Оджо и жадно вдыхая их сладкий запах, Сатору понял, что у него новая зависимость. Теперь он будет вечно пытаться прикоснуться к ней. Только бы побольше оставить нежных следов в этом мире, только бы снова сделать этими осквернёнными руками что-то хорошее.       Гай, не просыпаясь, заворочалась, попыталась перевернуться и почти сползла с дивана. Мужчина точным движением ухватил её под колено, и развернул к себе.       

***

      Плотные шторы закрывали комнату не пропуская ни света, ни тьмы, но если верить часам у телевизора, время близилось к полуночи. Гай сдавленно зевнула и приоткрыла глаза. Она все ещё сидела в кольце рук Сатору, но теперь, почему то, её ноги были перекинуты через его бёдра. Попытка к сопротивлению даже не успела сформироваться. Под нежным давлением пальцев мужчины, который лениво перебирал её волосы, Оджо смиренно приняла своё положение. Разум твердил, что нельзя давать себе поблажку и так откровенно нежиться в тепле любимого, но недоступного на самом деле человека. Но тот же самый разум лицемерно парировал, что мужчина сам заманил её на диван, а теперь ещё и удерживает силой в своих объятиях.       Минуты длились и длились, но девушка считала не секунды, а частые удары сердца Годжо под ладонью. Гай решила, что хотела бы остаться в этом моменте навсегда, но сразу передумала — нельзя оставлять Годжо в сегодняшнем дне. Отправившись к нему в квартиру, Оджо дала себе обещание, что не даст ему ни секунды, ни шанса на одиночество, что будет с ним до конца. Она боялась, что учитель выгонит её ещё засветло, и пусть этого не произошло, предпочитала помалкивать о позднем времени. Украдкой смотря на челюсть мужчины — лица его она не видела из-за ракурса — студентка отняла от него руку, завела за спину и нашарила телефон. Экран неприятно вспыхнул светом, Гай посмотрела на часы сквозь ресницы.       — Сатору? — решилась она назвать его по имени, — можете мне пообещать кое-что?       — М? — он зевнул, положил щёку на макушку девушки и заглянул ей в глаза.       — Обещаете, что по окончании этого дня оставите ненависть к себе?       — Ты и так отняла у меня несколько часов чистого самосуда! — тихо рассмеялся Годжо.       — Ну простите, — улыбнулась девушка, но сразу стала серьёзней, — И всё же?       — Ну не знаю… — почти так же игриво, как обычно, протянул Сатору.       — Ну пожалуйста… — скопировала интонацию Гай.       — Может быть, — Годжо положил подбородок ей на макушку и отвернулся.       Довольная и таким скупым ответом девушка снова разблокировала телефон. Задержав дыхание, она слушала быстрое сердцебиение Годжо и смотрела на иконку приложения «Часы», где секундная стрелка отсчитывала последние мгновения дня.       23:58:15       23:58:56…       Стрелка пошла на новый круг. Пусть сама Гай не имела никакого отношения к Гёто и его убийству, даже она чувствовала, как вместе с секундами эмоции понемногу утекают.       23:59:21       23:59:51       23:59:57       23:59:58       23:59:59…       — Всё! — девушка ткнула телефоном в лицо мага. На экране блокировки гордо горело «00:00», — Понедельник, двадцать пятое июня!       — Ты бы хоть предупредила, я бы напоследок погрустил, — надул губы Годжо, и обвил рёбра девушки сильнее. Гай красноречиво зевнула. Сатору уже приготовился встать прямо с ней на руках, оттащить её в свою спальню и лечь спать так же, в обнимку, до самого утра. Но приятную фантазию разрушила реальность.       — Мне вставать на час раньше, нужно сходить в пару мест… — он недовольно вздохнул.       — И нам обоим нужно выспаться, —девушка судорожно пыталась придумать причину остаться.       — Да, — согласился мужчина, как будто бы пару дней назад, именно вместе с Гай, он не выспался впервые за несколько месяцев.       — Да-да, — обречённо протянула Гай.       — Приготовься, — маг положил руку девушки себе на плечо. Она права. Полугодовщина со смерти Сугуру кончилась, а значит он не имеет права давать себе поблажек. А значит, не имеет права остаться рядом с Гай. Сатору освободил руки и хлопнул в ладоши.       Оджо вздрогнула. Температура в комнате резко стала на несколько градусов ниже. Она приоткрыла глаза и поняла, что всё так же сидит рядом с Годжо, только не на его диване в его гостиной, а на своей кровати в собственной спальне. Мужчина с хозяйским видом облокотился о стену.       — Вы… вы вот так просто можете пробраться ко мне в комнату? — с опаской поинтересовалась студентка.       — Только если позовёшь, — пообещал мужчина, кутая плечи студентки в лежащий рядом плед. Несколько минут он молчал, слушал пропитавшие спальню сладкие девчачьи запахи, изучающим взглядом смотрел в окно, за которым темнели заметно подросшие за десять лет деревья. Гай снова начала погружаться в сон, глубокий, комфортный как цепкие объятия Годжо. Прикрыв глаза и пытаясь уровнять своё дыхание с его, на границе восприятия Оджо услышала горячий шепот у самого уха, — Спи спокойно и никому не рассказывай, что сегодня было. Пожалуйста.       — Никогда, — Гай приоткрыла глаза, но рядом уже никого не было. Только мягкий плед приятным теплом давил на плечи и еле ощутимо пах свежестью и солнцем. Девушка обхватила себя руками и завалилась на постель. Под руку попался телефон, который, видимо, принёс Годжо. С мучительным стоном Оджо завела ранний будильник. Притянула к себе подушку и жадно обняла её. Подушка была во всём хуже Сатору. Не такая большая и удобная, как его тело, она не обнимала в ответ и не грела. Самой Гай было бы намного спокойнее, если бы она сейчас успокаивала Сатору и охраняла его сон.       — К хорошему быстро привыкаешь, — прошептала Гай, невесомо поглаживая подушку.       Полежав пару минут, девушка разочарованно пошла чистить зубы и умываться.

***

      Утро только начиналось, и в воздухе ещё не слышалось жаркого дыхания последних дней июня. Пытаясь проснуться, Гай сидела на высокой столешнице на кухне первогодок, голыми пятками касаясь фасада. Руки приятно грела чашка кофе. В те короткие секунды, когда ей удавалось приоткрыть глаза, девушка фокусировалась на молочной пенке, а потом переводила взгляд на Нобару и Мэгуми. Угрюмые подростки расположились на разных сторонах комнаты и жевали сэндвичи, готовясь к тренировке.       Оджо осознала, что и ей туда нужно, и из её губ вырвался мучительный стон, который кончился сонным зевком. Гай в очередной раз взъерошила волосы и протёрла глаза. В чём-то Сатору был прав, отправляя её спать всего семь часов назад, сразу после полуночи. Хотя она, разумеется, всё равно не выспалась. Тревожные мысли наяву только через час или два сменились на такие же тревожные сны. Теперь поведение девушки казалось ей глупостью. Она припёрлась к нему в квартиру, довела до панички, сама же поплакала и заставила вспоминать то, к чему Сатору не прикасался много лет. Какой ужас! Но Гай вспомнила, какой мягкой и тёплой была «Бесконечность» в самом конце. Оставалось надеяться, что проклятая техника действительно отражает настроение мага, и что маг действительно почувствовал себя лучше. Каким он будет сегодня, сможет ли скрывать от окружающих мутный осадок от вчерашнего дня?       Девушка тряхнула головой и сделала очередной глоток, пытаясь хотя бы на короткий утренний час отвлечься от проблем. После тренировки она вернется в общагу, пойдёт в душ, с удовольствием проварится в кипятке, помоет голову… наденет форму.       Гай широко раскрыла глаза и сжала ткань на груди. Она до сих пор была в футболке и шортах Годжо. Она спала в них, и вообще, предпочла бы остаться в его одежде навсегда. А свою форму девушка благополучно забыла в квартире учителя вчера вечером. Она даже не задумалась о стыдливо собранной стопке одежды на углу раковины, когда мужчина телепортировал девушку в ее спальню. Второй комплект формы трагически погиб при исполнении, на миссии в Нирехаре. Попросить новый у учителя студентка не успела, ведь последние пару дней при виде него не могла связать и пару мыслей, погруженная в собственную влюбленность.       Удивляясь собственной глупости, Гай судорожно попыталась найти решение. На тренировку можно пойти и в штанах с футболкой, но вот на пары…? Как объяснить, куда делась её одежда посреди ночи? И как ей идти к Годжо? Проситься к нему в квартиру или просить вернуть дурацкие ботинки, юбку, боди, пиджак и… Девушка обреченно закрыла лицо рукой. Колготки.       — Спасибо, что трусы там же не оставила, идиотка, — процедила на русском Гай, и от стыда больно прикусила губу. Мысль её заинтересовала. Затравленно иностранка глянула на обожающую сплетни Нобару. Девчонка чесала коленку, отхлебывая чай.       — Новая пижама? — подала голос японка, заметив чужой взгляд, а Оджо быстро закивала, — Не велика? Размерчик скорее на Придурка в повязке.       — Доброе утро, студенты! — застывший тишиной воздух разрезал радостно-торжественный вскрик, — Чего такие кислые?       На ходу стаскивая челси, в середину комнаты выпорхнул Годжо. Высокий, с горделивой осанкой и яркой улыбкой. Волосы торчком, глаза скрыты за повязкой. Вообщем такой же, как всегда. На секунду Гай показалось, что весь вчерашний день был сном. Не было могилы, цветов, фотографий, ужина и аниме до полуночи. Привиделись ей абсолютно серые, безжизненные глаза и поникшие плечи. Слишком обычным и беззаботным Сатору казался сейчас.       Он повернулся к студентке и наклонил голову набок. По его довольной улыбке стало ясно — свою одежду на Гай он заметил. Девушка покраснела и сползла со стола. Отвернувшись к кухне, она взяла чистую кружку и молоко.       — Гай, решила мне кофе сделать? Как мило с твоей стороны, — почти промурчал маг, вальяжно прохаживаясь по паркету, — побольше сахара.       — Разумеется, — пробурчала девушка, — Я уже запомнила. — Где вы были вчера целый день, учитель? — Нобара зевнула, но по привычке недовольно посмотрела на Годжо.       — Работал, — маг фыркнул. Он подошёл на кухню и сел на столешницу ровно там, где только что сидела Гай. Он снова наблюдал за готовкой студентки, но сегодня даже это бездействие казалось другим, куда более умиротворенным. А девушка, уставившись в кофейный дрип, пыталась понять, сколько усилий стоит Годжо эта беспечность.       — Даже в воскресенье работаете? — осторожно спросила Оджо. Она вдруг вспомнила собственную догадку. Каждый день до этого Сатору мог только изображать глупое легкомыслие, — И вы в порядке?       — Я всегда в порядке, — усмехнулся маг, а Оджо убедилась. Точно — врёт. Она подняла глаза на мужчину, и, чтобы снова не расплакаться, полезла в холодильник за молоком, — Кстати, Гай, твоя форма.       Девушка опасливо повернулась к учителю. Только сейчас она заметила в его руке бумажный пакет. Чувствуя на себе любопытные взгляды подростков, Гай услышала, как панически начинает биться её собственное сердце.       — Моя форма? — переспросила девушка, пытаясь хотя бы взглядом показать Годжо, что нельзя с утра пораньше с таким довольным видом врываться к девушке и при других людях отдавать забытую ею одежду. Оставалось молиться, что мужчина не сообщит всем присутствующим, где именно эта форма была.       — Твоя новая форма, — перебил её мысли и кивнул Сатору, невозмутимо продолжая врать, — ты же просила новый комплект? Вот он!       Маг выхватил у девушки свою чашку, вручил ей пакет. В нем лежал аккуратный сверток крафтовой бумаги, из которого выглядывала новенькая форма. Кончиком пальца девушка подцепила упаковку и посмотрела на дно пакета, где прятались потерянные вчера вещи. Она посмотрела за спину мага. Сумка, старый белый зонтик и полуботинки, подаренные самим Годжо ей на день рождения, стояли на своих местах в прихожей.       Гай улыбнулась, уткнулась взглядом в непрозрачный шёлк на глазах мага и одними губами прошептала благодарность. По мурашкам на шее она поняла — Сатору тоже смотрит. Сердце девушки забилось ровнее, но всё так же быстро. Учитель не только спас их репутацию, не только вернул одежду, но и предугадал просьбу о новой форме. Годжо врал много и постоянно, но об одной вещи он соврал ненамеренно. Иногда он прекрасно понимал, что чувствует Гай.

***

      Как это всегда было под конец недели, вечером улицы Синдзюку бурлили от людей, вылезших из офисов и университетов. Солнце клонилось к горизонту, и испепеляющий зной снова уступил место медовому закату.       Перед Годжо люди расступались сами, и Гай оставалось только поспевать за ним, в самые опасные моменты хватаясь за рукав учителя. Накануне он предложил сходить в какой-то модный ресторан традиционной кухни, где шеф готовит суши прямо перед гостями. Сказал, что иностранку пора погружать в японскую культуру основательно.       — Так здорово будет снова всем собраться, — улыбнулась Гай, радуясь вернувшейся к мужчине за неделю энергии, — уверена, Нобара и Мэгуми будут рады.       — Первогодки? — непонимающе переспросил Годжо.       — Ну да, мы ведь всегда вместе ходим.       Сатору закатил глаза и поправил очки. Было очень сложно расширить бронь столика для двоих, которую он и так отвоевал с огромным трудом, на четверых. Для него оставалось загадкой, почему Гай приспичило взять с собой одногруппников. Наверное, он бы и настоял на вечере наедине, но слишком уж счастливо девушка болтала о перспективе общего ужина со студентами. Как любой настоящий мужчина, Годжо смирился и пошёл исполнять каприз девушки, с тоской думая о несбыточном милом вечере вдвоём, который запланировал.       Забавно, но Гай всё равно оделась как на свидание. Её узкое чёрное платье с отворотом на открытых плечах и изящные туфли на крохотном каблуке возвращали Сатору веру в грядущий вечер. Её мягкие шоколадные локоны падали по этим открытым плечам именно так, как он любил. У неё на запястье болтался ремешок мыльницы.       — Новое хобби? — ухмыльнулся Годжо, видя фотоаппарат прямиком из его школьных времён в руках стильно и современно одетой девушки.       — Хочу делать фотографии нашей жизни, — сияя, сказала Гай, — Хочу сохранить побольше наших воспоминаний.       — Запихнуть распечатки в коробку и обклеить её наклейками, — ухмыльнулся Сатору, чувствуя, как внутри снова теплеет.       Стильную женскую сумочку мужчина с гордым видом нёс у себя под мышкой, довольный её сочетанием с собственными очками, брюками и светлой рубашкой.       Девушка наконец нашла нужный темп ходьбы на новых туфлях и даже смогла обогнать учителя. Она сделала громче музыку в наушнике, развернулась на каблуках, улыбнулась Годжо и пошла вперёд спиной. Настроение у неё было такое же яркое и тёплое, как закатное солнце. Её саму скоро признают полноправным магом, скоро вернется Итадори, а Сатору уже сейчас чувствует себя хорошо. Пусть сегодня с ними в ресторане как всегда будут студенты, это всё равно чуть-чуть будет похоже на настоящее свидание.       — Нам на Memory lane, сюда! Часто хожу по этой улице, — Гай ловко развернулась, ухватила учителя за рукав и потянула направо через пешеходный переход. Ей, мечтавшей долгие годы о Японии, было так приятно иметь собственную улицу в Токио, знать короткие маршруты и маленькие тайны города.       Среди небоскребов, прямо рядом со станцией метро тянулось длинное двухэтажное здание, бережливо прикрывающее тротуар навесом. Девушка отпустила учителя, замедлилась, поднимаясь в гору. Навстречу продолжали идти люди, так и норовя сбить её с ног, но Гай упрямо, на лёгкости и энтузиазме прошивающей всё тело, продолжала идти. Она с любопытством рассматривала здание, хаотично нарезанное на крохотные бары и магазины, на огороженные молодые деревья, которые отбрасывали красивую живую тень на асфальт.       Проходя мимо KFC, студентка задумалась, не поесть ли нормально перед походом в дорогущий ресторан с крохотными порциями. Потом она вспомнила, что за ресторан платит учитель, что можно будет заказать сколько угодно, и успокоилась.       — Не хотите взять мороженое? — девушка обернулась к Годжо…       Его рядом не было. Гай развернулась, за секунду разгоняя тревогу, глазами пробежалась по толпе. Люди спешили, больно толкались плечами, будто нарочно пытаясь стянуть девушку назад, даже не извиняясь. Сатору стоял ниже по улице, метрах в десяти и неотрывно смотрел на неё.       Он не узнал эту улицу. Он как-то умудрялся избегать её последние десять лет, а тот самый день превратился в памяти в тёмное пятно, лишённое деталей. Но вот он снова стоял на том самом месте, где когда-то попрощался с Сугуру.       Мир смазался, прямо как тогда, потерял свет и оттенки. Остались только тёмная, рокочущая как океан в бурю толпа, идущая прямо на него и чувство бесконечной беспомощности. Такое же, как тогда. Сатору выпрямился, пытаясь не потерять окончательно связь с реальностью, но воспоминания мгновенно сковали тело.       Ведь совсем рядом, всего в нескольких шагах, должен стоять Сугуру. Должен смотреть холодно, так, будто никогда и не смотрел на него на самом деле, говорить какую-то чушь про сильнейших. Чушь чушью, но Сатору помнил её до последнего слова.       — Ты сильнейший, потому что ты Годжо Сатору? — Гёто повернулся, вальяжно пряча руки в карманы. Он выглядел странно, несобранно и небрежно, почти болезненно. Говорил без эмоций, как голодный поэт или пророк, не пытающийся больше докричаться до людей. Сатору нахмурился. Он злился, не понимал ничего, толкал плечами прохожих, боясь упустить из виду друга. Люди давили, давили, толкали и казалось, что он не в волне людей, а в ледяной воде, заполняющей легкие и мешающей дышать. Но друг не обращал на него никакого внимания, — или ты Годжо Сатору, потому что ты сильнейший?       Устав кричать, сильнейший маг своего поколения поднял руку для атаки. Второй по силе, его лучший друг, сказал, что не против, если его остановят. Не бросая последнего взгляда, Сугуру Гёто развернулся и скрылся в густом тумане выше по улице. Сатору Годжо окликнул его в последний раз. Юноша сложил пальцы в печать, сжал пальцы почти до крови… и опустил руку.       — Учитель?!       Мужчина глянул на протянутую руку, рывком опустил её, зажмурился и распахнул глаза. Мир снова стал цветным. Годжо понял, что и тогда, десять лет назад, день не был мрачным и трагичным. Тогда был точно такой-же золотой закат. Люди снова спускались вниз по улице, но среди них не было потерянного темноволосого подростка в чёрной мешковатой одежде.       — Сатору? — выше по улице стояла красивая девушка в чёрном платье. Она обеспокоенно встала на цыпочки, замахала рукой, привлекая к себе внимание. Девушка была настоящей, живой, смотрела на него и взволнованно улыбалась, — Нас студенты уже ждут.       Годжо выдохнул, и спустя десять лет сделал первый, крохотный шаг выше по улице. Было так странно всё же сделать этот шаг. Было так странно видеть силуэт важного, близкого человека, который всё-таки пошёл навстречу. Сатору не отрывал жадного, отчаянного взгляда от Гай, которая пыталась балансировать на каблуках, спускаясь по крутому тротуару. Движимый порывом, мужчина ускорился, оттолкнул от себя несколько прохожих, сделал ещё несколько широких шагов и поймал почти падающую прямо ему в руки студентку.       — Всё в порядке? — Сатору прочистил горло. Гай неловко выпрямилась, но он не отпустил её, сильнее сжал её плечи, почти прижимая к себе, пытаясь лучше прочувствовать вес, запах, тепло чужого тела.       — Да, да… — девушка поправила чёлку и смущенно заглянула в глаза,       — Всё в порядке? Вы будто призрака увидели.       Годжо рассмеялся. Отпустил Гай, но сразу ухватил её за запястье и потянул вверх по улице. Прошёл то место, где десять лет стоял Сугуру. В его голове мир после этой точки и кончался. Но улица шла дальше, совсем обычная, полная прохожих, машин и магазинов. Под пальцами бился чужой, такой живой ускоренный пульс. Сатору глянул на Гай, ответил ей на улыбку и поспешил к двум подросткам, стоявшим у ресторана. Темноволосый парень раздраженно смотрел на часы, а девчонка беззаботно расправляла наряд.       Комментарии автора       (Внимание, ниже ещё есть контент, лучше пролистайте мои комментарии, но прочитайте Магасценку обязательно)       Неужели вы думали, что сегодня я оставлю вас без новой главы?!       Сегодня, 7го декабря, день рождения лучшего учителя на свете Годжо Сатору. Я вспомнила об этом пару недель назад и решила, что должна подарить ему хотя бы кусочек этой истории.       Да, я писала главу больше пяти месяцев. Не горжусь этим, разумеется, но к сожалению у меня есть реальная жизнь, которая мешает закрыться в комнате и писать-писать эту историю до бесконечности. Я нашла новую работу, она отнимает много сил и времени, но я выкладываюсь на полную, потому что знаю, что только так и можно жить. Если в одном из прошлых комментариев автора я писала, что работаю как сотрудники стадии MAPPA (с кучей переработок и отдачей материала за час до финального дедлайна), то теперь я скорее напоминаю Годжо (сплю мало, работаю весь день с длинными перерывами на безделье и ем сладкое).       Эта глава, изначально, должна была быть в два раза больше, но в какой то момент я поняла, что лучше разбить её на две разделенные смыслом истории и выпустить поочередно. Ещё больше года назад, перед началом работ над историей я набросала примерную структуру, основанную на каноне. Но вот уже в этом году, работая над последней главой, где действие происходит 21го июня я пересмотрела второй опенинг первого сезона и подумала: «Кому Сатору мог нести цветы, моей Гай ведь в каноне нет. А дальше всё как в тумане: разборы этой сцены, статьи о значении маленьких голубых цветочков и дата крупными буквами «24ое июня, полгода со смерти Сугуру Гёто». Не повезло нашим героям влюбиться друг друга в такой печальный момент. Хотя, наоборот, стали то они только ближе. Кстати, сейчас у меня уже наполовину готов подарочек вам, моим милым читателям к новому году:) Обязательно подписывайтесь на эту работу, чтобы не пропустить!       Вообще, писать её было сложно. Нет, я была счастлива наконец ввести в повествование любимого Нанами-сана, но в остальном… сложно. Не только из-за занятости или прокрастинации, но и из-за темы. Думаю, раз вы дочитали до этого момента, то всё понимаете. Я на несколько месяцев погрузилась в Годжо, пыталась понять и прочувствовать его, прожить его состояние и если честно это было очень тяжело. Сколько раз я плакала за последние пару недель, прописывая сцены в квартире. Как я рыдала вчера, пересматривая Магическую Битву 0!       И вот сейчас я поела рамен, задула свечку на тортике для Сатору, смотрю Крутого учителя Онидзуку и пишу эти слова. В первую очередь хочу поблагодарить вас, моих читателей, за ваше терпение и любовь. Очень надеюсь, что моя маленькая история стала пусть очень маленьким, но кусочком вашей жизни.       Во вторых. Сатору. Ты никогда больше нас не услышишь, и всё же хочу поздравить тебя с твоим днём. Ты всегда будешь светлым воспоминанием, которое помогает двигаться дальше. Спасибо, учитель.       А ниже вас как всегда ждёт магасценка.       

🍺~(⸝⸝⸝⋅﹏⋅⸝⸝⸝) Магасценка 🍺~(⸝⸝⸝⋅﹏⋅⸝⸝⸝)

      — Госпожа, разрешите вас угостить? — благодаря комплекции Кенто легко подобрался к барной стойке и сел на высокий стул рядом с симпатичной девушкой. Несмотря на её прекрасную фигуру, плохо скрытую узкой юбкой и тёмно-синей водолазкой, и правильное, аристократичное лицо, ни один мужчина в заведении не решался с ней заговорить, ограничиваясь мечтательными взглядами.       — Как ты меня нашёл? — Иери Сёко потушила остаток сигареты и бросила его в пепельницу. Мужчина подал сигнал бармену и тот почти с магической скоростью подал два высоких бокала пива.       — Будто ты в первый раз сбегаешь из колледжа, чтобы грустно пить в одиночестве, — повесив пиджак на спинку высокого стула, Нанами ослабил узел галстука и подвернул рукава рубашки. Годы работы в офисе сделали для него вечернюю выпивку священным ритуалом.       — Ты ходишь сюда ровно для того же, — девушка украдкой отставила несколько опустошённых бокалов и стаканов.       — Туше! — пожал плечами маг. Коллеги ударились бокалами и отточенным синхронным движением сделали по глотку.       Они действительно не в первый раз пересекались в крохотном баре в закоулках офисного района и, как обычно, не спешили начать разговор по существу. Дежурно обсудив квартальную премию и последнюю планёрку, оба замолчали. Иери скучающе болтала ногой, держа изящную брендовую туфлю на пальцах. Кенто протирал зелёные стекла очков специальной тряпочкой.       — Так странно, не считаешь? — только добравшись до дна второго бокала, произнёс Нанами, — Ничего ведь не изменилось. Мы как не видели Сугуру десять лет, так и не видели его эти полгода. А чувствуется всё равно по другому.       — Мир стал чище, — хмыкнула Иери, — Сильнейший маг наконец нас всех спас от предателя, ура! — девушка широко улыбнулась, подняла бокал, будто для тоста, отсалютовала в воздух, когда напарник проигнорировал её жест.       — За Гёто, — тихо произнес Кенто и поднял своё пиво, смотря в глаза коллеге.       — За Гёто, — еле слышным эхом отозвалась она. Оба замерли на несколько секунд в тишине и опустошили бокалы наполовину. Дрожащей рукой Сёко достала из сумки потрепанную полупустую пачку сигарет.       — Снова куришь? — удивился Нанами. То, как Иери бросала курить несколько лет назад, отразилось на многих магах.       — Я сегодня… разбиралась со старыми вещами. Кое-что подкинула Годжо. Нашла эту пачку. Из неё мы мы с Сугуру курили в последний раз. Я всё надеялась, что мы снова покурим вдвоём. А его последним подарком были десятки раненых на Параде проклятий, которых я лечила, и чьи свидетельства о смерти заполняла, — девушка покрутила коробку в пальцах. Сигареты ссохлись, плохо пахли, картон упаковки рассыпался, — Помнишь его лицо?       — Смутно, если честно, — маг зажмурился, — только голос. Спокойный вечно… — но образ в голове упрямо продолжал расплываться, — Не знаешь, что Годжо сделал с телом? — Кенто тряхнул головой, — Должен же был он отчитаться перед врачом.       — Понятия не имею, — врач прикончила бокал и потребовала у бармена водку, — Подозреваю, что прикопал на каком-нибудь кладбище прямо в городе, чтобы не нашли. А чего? Хочешь как в старые-добрые могилу вскрыть? Не староваты мы для такого?       — Кладбище Янака. Скорее всего могила там.       — Откуда такие выводы? — прищурилась Сёко и закатила глаза, осознавая что-то, — Хотя Годжо мог выкинуть что-то такое, — она сгорбилась, шепча самой себе, — Сентиментальный идиот.       — Был на миссии сегодня с иностранной первогодкой. Она спрашивала про Янаку.       — Точно! — девушка полезла в сумку. Неровными движениями она достала папку, пролистала и выудила один из листов. Оглянув столешницу, расписанную узором липких колец из-под бокалов, решила не доставать бумагу и бросила в коллегу мультифору, — Продвигаем её на первый уровень, нужен твой отзыв.       — «Продвигаем», это ты и…? — мужчине тоже стало весело.       — Догадайся, — захихикала Сёко, — Сильнейший маг впервые увидел девушку, ты бы видел эту комедию! Только на этом шоу и держусь последние два месяца… — девушка снова затихла, уже уставая от резких перепадов собственного настроения, — Как тебе Гай?       — Сильная, это точно, — многозначительно кивнул сам себе Кенто, — Но для первого уровня мало опыта. Хотя бешеная, как все первогодки. Вся в учителя своего, — маг закатил глаза, — Я… — он тихо икнул, взял невидимую ручку и размашистыми движениями поводил над отчётом, — черкну заключение. Любопытная она, конечно, чрезмерно. Надеюсь, с кем не надо хватает ума не болтать. И с ней точно проще, чем с подростками.       — Это точно, — потерявшая остатки трезвости Иери резко погрустнела, — Перед ней не так стыдно, как перед другими студентами. Взрослый человек, лучше понимала, на что идёт, поступая в колледж… — девушка запустила пальцы в волосы и уставилась на столешницу, — Как же невыносимо улыбаться пятнадцатилетним новичкам. Будто смотришь на саму себя из прошлого, но уже знаешь, что дальше ничего хорошего не будет.       Нанами сжал переносицу, надеясь, что ни он, ни Сёко, не запомнят этого слишком откровенного пьяного разговора. Во время учебы их связывала общая компания, наедине они общались мало. Но теперь они — всё, что осталось от этой компании. Один… уже двое её участников — мертвы. Ещё один замкнулся, напялил на глаза повязку и побежал убивать себя работой. Среди десятков безликих людей, которые термитами расползались по колледжу, остались только врач и бывший офисный клерк с общей любовью к алкоголю, ненавистью к рабочим встречам, разбитыми надеждами на будущее и затуманенными воспоминаниями о давней беззаботной юности.       — Пугает, что Оджо иностранка. Раз магия начала проникать в другие страны… уже на нашем веку застанем конец света, — мужчина окончательно развязал галстук и потянулся к телефону. Последние остатки разума заставляли взять ответственность и за себя, и за девушку-коллегу, строящую из себя совершенно трезвую, — Закажу два такси. В техникум поедешь?       — Ни за что, ненавижу там ночевать, — пробормотала себе под нос магичка, уронив голову на руки.       — Я тоже. Не понимаю, как Годжо там живет на постоянку… — мужчина осекся, собираясь с силами и наконец спросил, — и… эта студентка. Оджо… — он прикрыл глаза, пытаясь припомнить её лицо, — она кого-то мне напоминает. Глупо, да?       — Это ты глупый, Нанами-чан, — промурчала Сёко. На улице давно стемнело и в неровном, тусклом освещении бара её глаза загадочно блестели, — каштановые волосы, огромные карие глаза. Оптимизм и шило в жопе, — девушка прикрыла накрашенные синим веки, погрузилась в воспоминания, и впервые за вечер её улыбка стала по настоящему умиротворенной, — Как ты мог забыть собственного одноклассника?       — Хайбара Юй… — достающий из кошелька наличку Нанами замер. Фокусируя взгляд на дне бокала он понял, что уходить из бара ещё рано.