5-8. Вишня

5

      В последнее утро они проснулись рано, но успели только одеться и наспех позавтракать тостами с мисо. Сакура быстро мазнула помадой по губам, уложила волосы в прическу, пока Наруто расправлял свой хаори из синего шелка, и они отправились к старосте.       Работы было много. Весь день они провели с посланниками казекаге и дайме Ветра: подписывали бесконечные документы, осматривали кабинеты новой клиники и так много улыбались, что под конец дня начали болеть щеки. Гаары не было, и Наруто не преминул чертыхнуться: «Видимо, у всех есть дела, кроме меня». Сакуре оставалось лишь улыбнуться и вернуться к беседе с молодым ирьенином из Суны. Разговоры утомляли, ей жутко хотелось есть, и она все время посматривала на маленькие закуски с креветкой.       Они освободились только вечером. Голова гудела, ноги устали от каблуков, а еще они с Наруто зачем-то выпили по паре стопок крепкого сетю и еле смогли найти нужную улицу. Вечер выдался теплым для середины весны, они шли по пустой деревне, переговариваясь вполголоса, и Наруто все время ее смешил. Сакуре нравилось, каким милым и забавным он был, как шел рядом, стараясь попадать в ее шаг, но неизменно забегая вперед. Последние солнечные лучи играли золотом в его волосах, дыхание было горячим и сбивчивым из-за выпивки, а губы то и дело изгибались в улыбке.       Когда они добрели до своей квартирки, магазины уже не работали, и им пришлось довольствоваться вчерашней лапшой и бутылкой рисовой настойки, позаимствованной у прислуги дайме. Они уселись в ее половине комнаты, потому что матрас там был больше и мягче, разложили еду на маленьком столике. Стало жарко, и Сакура убежала в ванную, чтобы стянуть колготки, а Наруто так и остался в своем костюме, только снял хаори, сверкнув расписной подкладкой. Пошли минуты, полные разговоров, смешков и звона стаканов. На лбах выступил пот; Сакура заметила, что Наруто расстегнул верхние пуговицы рубашки, а его глаза то и дело возвращались к линии ее ног, просматривающейся в разрезе ципао. Захотелось подразнить его, и она закинула ногу на ногу, обнажая колени и икры. Наруто шумно сглотнул, но взгляд не отвел. Возможно, в ней говорил алкоголь, но увидеть что-то в голодном прищуре его глаз было приятно. Сакура легонько коснулась его своей лодыжкой, повела вверх по штанине, поднимаясь, пока не уперлась в пах, и только тогда ее остановила его рука.       — Сакура-чан, — жалобно простонал Наруто, — зачем ты так со мной?       Он расслабил ладонь, выпуская ее щиколотку из кольца своих пальцев.       — О чем ты? — она захлопала ресницами, но ногу не убрала. — Не понимаю.       — Не понимаешь? — Наруто задержал на ней взгляд, нахмурил брови, пытаясь что-то понять, но так и не смог найти ответ. Потом откинулся назад, на подушки, и продолжил, наблюдая за ее реакцией: — Ты не понимаешь, как меня заводят твои ноги? Твое платье? Да просто тот факт, что уже три дня я лежу в этой комнате и слышу, как ты трогаешь себя, думая, что я глухой?       — Наруто, — ее голос дрогнул, — я…       — Я ведь тебя уважаю. Я старался вести себя хорошо. Не замечать, не думать, — Наруто замолк, но прежде чем Сакура смогла что-то сказать, припечатал ее своими словами: — Но это чертовски сложно делать, когда я так тебя хочу.       Ей казалось, что она перестала дышать. Знание, которое было на поверхности, стоило только руку протянуть, которое манило и звало, теперь обжигало. Она не смела посмотреть на него, но все же заставила себя поднять глаза. Взгляд Наруто прожигал насквозь. Он был просящим и нетерпеливым, таким, будто без нее он не смог бы жить.       Ее тело пылало, и Сакура подчинилась, позволила чему-то животному, первозданному внутри себя повести. Сначала коснулась его руки пальцами — осторожно, словно пробуя на вкус. Наруто весь подобрался как кошка перед прыжком, его мышцы налились сталью, а дыхание замерло. Она бы долго перебирала в уме все то, что могла с ним сделать, но сейчас ей хотелось целоваться. Сакура уже не помнила, когда делала это в последний раз, и почему-то знала, что с Наруто было бы просто охренительно — она видела подтверждение этому в изломе его губ, в гордом повороте головы, в озорных морщинках у глаз, когда он улыбался. Ей не терпелось попробовать.       Она оперлась рукой на матрас, наклонилась над его лицом, окутав розовой пеленой волос, и припала к губам. Наруто был мягким, но подчинял себе; он смял ее губы, обвел языком ряд зубов, углубляя поцелуй. Сакура шумно выдохнула ему в рот, почувствовав, как руки легли на ее лопатки и платье заелозило под горячими пальцами. Наруто невесомо оглаживал позвонки и полулуния плеч, нежную кожу у основания шеи. Его руки не смели пойти дальше, поэтому Сакура направила их сама — по-хозяйски перехватила и положила себе на задницу. Наруто тут же ее сжал.       — Господи, какая же ты…       — Какая? — отозвалась Сакура, не отрываясь от его губ.       — Такая, которую я бы трахал днем и ночью. На кухне и в душе. В одежде и без, — Наруто ухмыльнулся, словно вспомнил что-то смешное, — или когда ты в этих своих велосипедках, и больше ни в чем.       — Моих велосипедках? Да это было сто лет назад!       — Если начнешь считать, сколько я тогда дрочил, собьешься со счета.       — Боже мой, — она цокнула языком, делая вид, что возмущена, — а я еще Какаши-сенсея звала извращенцем.       — Что сказать, я учился у лучших.       Его рука бродила по границе ее платья, спрашивая разрешения.       — Сакура?..       — Наруто, пожалуйста.       Одно ее слово, и он сорвался с цепи. Стянул ципао и трусики, перевернулся и подмял ее под себя. Сакура успела заметить только жар его кожи и то, каким опьяняющим, по-мужски терпким был запах его тела. Она смотрела, как он раздевается, снимает рубашку и штаны, оставаясь в одних трусах, и с нетерпением ждала следующего шага, а потом решила, что сделает его сама. Впервые за долгое время она почувствовала себя женщиной, ей хотелось флиртовать и дразнить.       — Сложно тебе было, бедняжке…       Она очертила пальцем мускулы его рук, легонько задела кожу ногтем, вызывая мурашки. Наруто ждал ее, голый и возбужденный, но она пока не спешила смотреть вниз.       — Ммм?       — Сложно было прятать стояк, когда я наклонялась, чтобы поправить ботинки? Или когда сидела у тебя на плечах, пока мы сбивали яблоки в саду? Но хуже всего, конечно, были велосипедки.       — Ах вот как ты заговорила, — Наруто ничуть не смутился, только хитро улыбнулся и поцеловал ее живот. — Я всегда знал, — его губы перешли к солнечному сплетению, — тебе палец в рот не клади.       — Тебе ведь это и нравится.       — Ты не представляешь, насколько, — и чтобы она смогла представить, ткнулся пахом ей в ногу.       Его член стоял колом. Сакуре подумалось, что хочется облизать его, обвести губами головку и взять в рот, но больше всего хотелось почувствовать его в себе.

6

      — Быстрее, Наруто, — торопила она; волосы разметались по подушке розовым облаком, глаза горели, и Наруто подумал, что это самое прекрасное, что он когда-либо видел.       — Хочешь, чтобы я вставил его?       — Да, боже, да. Выдери меня, пожалуйста, ну пожалуйста, мне это так нужно, я…       — Ох, черт, — Наруто сглотнул. Он хотел поиграть с ней, но сейчас она лежала перед ним, вся разгоряченная и послушная, и сопротивляться этому не было сил.       Он толкнулся в нее; Сакура была мокрой, очень мокрой, и его член с легкостью вошел внутрь. Стало так хорошо, что Наруто невольно зажмурился. Весь мир сжался до одной точки, где Сакура, его Сакура, не его Сакура припечатана к футону его телом, стонет под ним, хочет его и говорит такие грязные вещи, что краснеют уши. Можно было кончить только от того, как она извивается и шепчет его имя, как его руки точно влитые лежат на изгибах ее крутых бедер, как твердые горошинки сосков касаются его собственной груди.       Наруто двигался медленно, потом увидел, что дрожит ее верхняя губа, почувствовал, как рука обвивает его шею, зарывается в волосы, и перестал сдерживаться. Он вбивался в нее, придерживая за задницу, задрав ее ноги к себе на плечи так, чтобы грудь подпрыгивала прямо на уровне глаз. Сминал ее губы, кусал маленькие мочки ушей и трогал везде, куда только мог дотянуться, словно пытался насытиться за все те годы, что любил ее, пока у него это не забрали.       Он хотел взять ее сзади, но еще больше хотел видеть ее глаза. Сакура вся обмякла, поэтому он мог делать с ней что угодно, но решил, что в первую очередь сделает ей приятно.

***

      Он отпустил ее бедра и скользнул вниз, провел языком дорожку от впадинки пупка до половых губ, а потом взял ее прямо под ягодицы и подтянул к своему рту. Наруто откуда-то знал, что ей нравится, а что нет. Сакура даже не думала, что так бывает.       Он вылизывал ее размашисто и беспорядочно: проходился всем языком, посасывал клитор, дразнил тем, что то толкался внутрь, то легкими касаниями кружил вокруг ее естества. Она беспокойно металась на подушках, вся чувствительная, наэлектризованная, податливая как воск. Наруто поглаживал ее ноги, будто подбадривая, в голове было пусто и легко, и Сакура позволила себе плыть по течению. Еще минута, еще несколько смазанных движений его языка, еще, еще, еще — и она кончила.       Ее конечности ослабли; Сакура откинула голову назад. Лоб покрылся испариной, кожа была липкой и потной, но Наруто все равно целовал ее всю, от ключиц до тазовых косточек. Она так устала, словно целый день провела на миссии. Хотелось спать, а еще смотреть на него. Наруто лег рядом, разделив с ней подушку, и ласково улыбнулся.       — Тебе понравилось?       Вместо ответа она поцеловала его — медленно, глубоко, совсем по-взрослому. Казалось, мир вокруг остановился, и им некуда было спешить. Когда они прервали поцелуй, ее губы все еще касались его губ, а глаза оставались закрытыми. Сакуре не хотелось отпускать это новое чувство, чем бы оно ни было.

7

      Утром она проснулась поздно. Тело гудело от приятной истомы, но в голове было неожиданно ясно, и глаза сразу же выхватили детали прошлой ночи, составляя картину того, что произошло. Разбросанная по полу одежда, следы на коже, ее припухшие губы — все это кричало о нем, но самого Наруто нигде не было, и ее сердце никак не могло решить, радоваться этому или нет. Хотелось увидеть его. Хотелось спрятаться, пока она не поймет, что делать дальше.       Сакура приняла душ и почистила зубы, избегая зеркала, будто боялась того, кого там увидит. Она не смела думать о нем, но воспоминания настойчиво лезли в голову — его руки на ее теле, то, как он толкался в нее, как смотрел, гладил и как произносил ее имя; как бродили по волосам теплые пальцы; как смешинки плескались в синеве его глаз и как хорошо им было вдвоем.       Сакура встряхнула головой и принялась собирать вещи. Тщетно попыталась сосредоточиться, складывая блузки и платья, но ее одежда вся перемешалась с его, и пальцы вдруг сами заторопились, расправляя футболки, обрисовывая огненную вышивку на плаще. Она не смогла отказать себе в том, чтобы накинуть на плечи его рубашку. Обняла себя его руками, втянула носом слабый солоноватый запах. Пахло самим Наруто, а еще мылом и дикими травами, и к ней тут же пришло осознание, словно молотом ударили по голове. Ее глаза потемнели, она представила, как его молчаливая маленькая жена стирает одежду — бережно намыливает, сушит, разглаживает своими белыми ладонями, откидывает на спину тяжелую косу темных волос. Стало гадко и стыдно. Сакура сорвала с себя рубашку, застыла посреди комнаты в одном белье. Так ведь нельзя. Все это не должно было с ними случиться. Она заметалась на месте, не зная, что делать.       «Нет, нет, нет», — заладила, обхватив голову руками.       В висках пульсировало. Ей хотелось убежать.

***

      Дом встретил ее большим букетом цветов от Ино и молочными булочками от семьи Узумаки. Было тихо и темно, Сарада еще оставалась у Чочо, и Сакура позволила себе заплакать.       Как же стыдно ей было. Как противно от самой себя. Хината пекла ей булочки, украшала их вместе с детьми, пока Сакура трахалась с ее мужем, разрешила ему овладеть собой, словно он имел на то право, и сама забрала его на целую ночь. Боже мой. Хината такая хорошая. Сакура — полная тварь.       Хотелось вымыться с мылом и забыть обо всем. А еще хотелось снова почувствовать в себе его член и пальцы, снова смять в руках пшеничные вихры. Много-много целовать. Пить с ним саке и готовить лапшу. Спать так, чтобы переплетались их тела — ее вечно мерзнущее и его, горячее, точно тысяча солнц. Хотелось всего и сразу. Как же она влипла.

8

      На следующий день жизнь вернулась в привычное русло. Утром пришла Сарада и уплела несколько порций тамагояки, прежде чем убежать обратно к друзьям. Уже в дверях спросила, как прошла миссия, и торопливо попрощалась, натягивая ботинки. Дочка ничего не заметила — у Сакуры прекрасно получалось имитировать хорошее настроение.       По дороге в больницу она загадала, чтобы там накопилось много дел, и ей некогда было бы думать. Как назло, все напоминало о нем: на улице задорно смеялись дети, тетушки сетовали, что лисицы воруют кур, а солнце висело в небе идеально желтым кругом. Чертов Наруто. Чертова ночь, которая не шла у нее из головы. Сакура решила не замечать волнение сердца, убеждая себя в том, что во всем виновато тело. Это была всего лишь одна ночь. Всего лишь секс. Ее просто давно хорошенько не трахали.       Она принялась перебирать карточки, но в голове калейдоскопом кружились воспоминания, не давая заняться делом. Его наглый рот. Шепот у уха, макушка между ее ног. Глаза. Бедра и член.       — Чей член? — послышалось от двери. Наруто стоял, прислонившись спиной к дверному косяку, и улыбался.       Сакура подумала, что неплохо было бы провалиться сквозь землю прямо сейчас. Она кивнула ему и прочистила горло, пытаясь не выдать свое волнение.       — Пациента, конечно. Отморозил на миссии, теперь развилась гангрена. Будем резать, иначе его не спасти, — она с деланной печалью развела руками.       — Какой ужас, — Наруто цокнул языком и хитро ухмыльнулся. — Хорошо, что я свой держу в тепле.       В другой раз она бы засмеялась, но сейчас ей хотелось стать маленькой-маленькой, размером с муравья, и спрятаться под татами. Сакура начала нервно черкать в пустых бланках.       — У тебя что-то важное? Много дел.       — Послушай, Сакура, — Наруто хотел подойти ближе, но увидев выражение ее лица, остановился у кушетки, сжал кожаную спинку пальцами. — Я же не дурак. Пока ты спала, вышел за яйцами для омлета, возвращаюсь, а тебя нет. Я бы подумал, что что-то случилось, но кто тебе ровня? Я-то знаю, какой у тебя удар.       Он невесело усмехнулся.       — Я что-то сделал не так? Или ты испугалась того, что случилось?       Сакура скрестила руки на груди, помедлила, прежде чем подойти к нему. Она знала, что нужно было сказать, но не знала, хочет ли этого. В конце концов, решилась. Так им обоим будет лучше, не мог же он не понимать.       — Наруто, нам с тобой было хорошо. Очень. Возможно, даже слишком хорошо, потому что вот, — она подняла руку, позволив свету от лампы упасть на кольцо, — и вот, — указала на его безымянный палец.       Наруто посмотрел на свою руку так, словно увидел ее впервые. Размял кисть, будто примерялся, удобно ли сидит кольцо.       — Я не хочу, чтобы случайный секс забрал у нас семьи. Понимаешь?       Он кивнул, вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь, а потом Сакура не видела его два месяца.

***

      Они не сталкивались ни на улице, ни на дружеских посиделках, а когда Сакуре нужно было занести документы в резиденцию, ее всегда принимал Шикамару. Наруто откуда-то знал, где и когда она появлялась, и делал все для того, чтобы там не оказаться. Сакура понимала, что сама его оттолкнула, но все равно было обидно — ее как ребенка поманили конфеткой, а потом ее отобрали.       Дни пролетали один за другим, она хлопотала в больнице, радовалась успехам дочери, но по-прежнему чувствовала себя одиноко. Он часто ей снился. Веселый и грустный, одетый и голый, заспанный, серьезный, на миссии и на ее кухне — любой. Иногда ей хотелось быстрее лечь спать, лишь бы выловить его в своих снах и снова ощутить, как он целует ее бедра, поднимается выше, и все растворяется в его голосе, запахе и губах.       Сакура приучилась ласкать себя. Она делала это почти каждый день, в ванне или в тишине собственной спальни. Если она просыпалась до звона будильника, одиночество ощущалось особенно явно, и Сакура привычным движением отодвигала резинку трусиков, направляя подушечки пальцев по тому пути, который нравился ей больше всего. Она пробовала представлять разных мужчин, но мысли всегда возвращались к нему.