Глава 12

Наутро они не смогли дозвониться до Степана. — Не переживай. Загулял опять где-то. — Андрей подошел к Вере, нервно сжимавшей телефон в руке и приобнял её сзади. Он стал спокойнее, нежнее. В его действиях и интонациях не ощущалось вчерашней неловкости. Вера не могла понять, что она чувствует по этому поводу. — Всё идёт наперекосяк, а ты даже не нервничаешь?! Где твоя дотошность и мания контроля? Андрей пожал плечами и улыбнулся. — Осталась в зоне, видимо. Вера развернулась и посмотрела Андрею в глаза. В них не было тревоги, только спокойствие и нежность. Разве не этого ей так не хватало? Вера привалилась к Андрею и расслабилась в его объятиях. По крайней мере попыталась. От него пахло его одеколоном и немного лесом. И еще… зоной? Этот неуловимый запах, напоминающий влажную листву и металл. В дверь постучали — три коротких, уверенных удара. На пороге стоял Степан. Трезвый и улыбающийся, в свежей рубашке, с аккуратно причесанными волосами — почти неузнаваемый по сравнению с вечно помятым, пропахшим самокрутками водителем, которого они знали раньше. — Ну что, ученые, как добрались? — Честно говоря не ожидали, что вы нам машину оставите, но как видите все хорошо, — ответил Андрей. Степан прошел в дом, с интересом осматривая разложенные приборы. Его движения были плавными, уверенными, без прежней суетливости. Он бухнулся на диван, закинув ноги на журнальный столик — жест, который должен был выглядеть развязно, но почему-то казался почти изящным. — Доставай, мать, свой диктофон, — махнул он рукой, глядя прямо на Веру. — Что? — не поняла Вера, хотя внутри уже возникло нехорошее предчувствие. — Интервью бери. Я вчера в зону ходил. Андрей хохотнул. Вера закатила глаза, чувствуя, как внутри закипает смесь раздражения и какого-то иррационального страха. — Да вы блядь издеваетесь! Вера резко развернулась и вышла на веранду. Она слышала мягкие шаги Андрея — он шел за ней, словно чувствуя ее состояние. Раньше он бы замешкался, начал бы суетливо собирать слова в какое-то объяснение, но теперь просто последовал за ней, коротко кивнув Степану, мол «подожди». — Вер, ну что ты? Вера молча покусывала губы, оперевшись на старую деревянную балюстраду. Затем процедила сквозь зубы: — Надо сворачивать этот цирк. — В смысле? — Андрей стоял рядом, не пытаясь прикоснуться к ней, но достаточно близко, чтобы она ощущала тепло его тела. — В прямом. Всё что можно пошло наперекосяк. Мы нарушили все протоколы на свете, у нас участник экспедиции и водитель ходят в зону как блин в Диснейленд, какая уж тут объективность и непредвзятость. Сворачиваемся. Андрей долго молчал, пытаясь поймать её взгляд. Его глаза за стеклами очков были внимательными, изучающими. Потом тихо сказал: — Ты права. Собираемся. В его тоне не было ни разочарования, ни раздражения — только принятие. Это тоже было новым и непривычным. Всю обратную дорогу они молчали. Билетов на ближайшее время от Шестихино не было, поэтому пришлось ехать в Ярославль. Сквозь окно машины проносились осенние пейзажи — золотисто-багряные кроны деревьев, пожухлые поля, низкое серое небо, обещающее дождь. Степан был весел и травил байки про местных жителей, но скоро, глядя на кислое лицо Веры, перестал. — Да что я такого-то сделал? — как-то обиженно пробормотал он, постукивая пальцами по рулю. — Все вон ходят, а мне нельзя? Вера удостоила его таким негодующим взглядом, что тот замолчал до самого конца пути. Только когда они приехали на вокзал Ярославля — изящное здание сталинского ампира с высокими сводчатыми потолками — Степан неловко попрощался и сказал приезжать как-нибудь в гости. Расположившись на креслах комфортабельной «Ласточки», Андрей аккуратно накрыл лежащую на подлокотнике руку Веры своей, словно на пробу — несмелый жест, напоминающий прежнего Андрея. Вера глубоко вздохнула и привалилась к его плечу. — Прости, — тихо сказал он. — Да че уж теперь, — ответила Вера, в ее голосе звучала усталость. Они просидели так какое-то время, глядя на проплывающие за окном пейзажи — станции с редкими пассажирами, перелески, дачные участки с покосившимися заборами. Затем Андрей сходил в вендинговый автомат и принес им бутерброды в прозрачной пластиковой упаковке. Они были суховаты, но Андрей с Верой не ели с утра, поэтому быстро с ними расправились, запивая пережаренным кофе из картонных стаканчиков. Затем, убрав подлокотник между их сидениями, Вера улеглась спать, положив голову Андрею на колени. Всю дорогу он тихонько гладил её по плечу, словно боясь спугнуть. В Москву приехали в обед — вокзал как обычно гостеприимно оглушил их шумом и ударил по носу запахами выхлопных газов и размокших бычков. Николаев, которому они по дороге сообщили о возвращении, попросил сразу прийти в институт. Стоя у дверей знакомого здания, Вера спросила Андрея: — Не боишься? — Мне-то чего бояться, — он пожал плечами с легкой полуулыбкой. — Я институту никто и звать меня никак. Минобороны тоже мне не хозяева, привлекли как стороннего специалиста. Да и что с нас гражданских взять? Полковник, оказавшийся в кабинете с Николаевым, полностью разделял эту точку зрения. Они как раз подошли к кабинету, когда тот заканчивал свою эмоциональную тираду, прекрасно слышимую через тонкую дверь с облупившейся краской. — А я говорил, что толку от вашей яйцеголовой пиздобратии не будет! Никакой дисциплины, гуляют по зонам как по бульвару, даже за водителем не уследили! Тьфу, блять! Дверь распахнулась, и из нее вылетел раскрасневшийся полковник. Увидев Веру с Андреем, он презрительно процедил «Ученые, блять, в говне мочёные» и прошел дальше, то ли случайно, то ли специально задев Андрея плечом. Андрей только усмехнулся, поправляя сбившиеся очки. — Ну здравствуйте, яйцеголовая пиздобратия, — поприветствовал их Николаев, вытирая платком вспотевший лоб. Он обычно не матерился, но это все-таки была цитата. — Мне бы по-хорошему пересказать вам всё, что мне сейчас полковник полчаса высказывал, но я не буду. Чай не дети, сами все понимаете. Рассказывайте давайте, чего наисследовали. Кабинет Николаева, заставленный книжными шкафами и заваленный бумагами, казался тесным после просторов леса. На стенах висели графики и карты зон, кое-где перечеркнутые красным карандашом, на столе громоздились стопки отчетов и журналов, между которыми приютилась чашка с остывшим чаем. Вера и Андрей по очереди делились с Николаевым своими соображениями, демонстрировали графики, зачитывали документы. Николаев все это время настороженно поглядывал на Андрея, словно пытаясь уловить изменения. Его цепкий взгляд задерживался на жестах, мимике, интонациях — взгляд ученого, привыкшего анализировать и каталогизировать. Когда Андрей рассказывал о своем посещении зоны, голос Николаева задрожал от едва сдерживаемого восторга. — Что ж, минобороны, конечно, будет недовольно, но лично я доволен более чем, — улыбаясь, сказал Николаев, откидываясь на скрипучем кожаном кресле. — Данные бесценные, а уж заполучить целого «измененного»… Андрей, вы не против ещё немного посотрудничать с институтом, и в роли технического специалиста, и в плане, так сказать, объекта исследований? Веру покоробил такой естественно-научный интерес Николаева к Андрею, это неприкрытое желание изучать человека как лабораторный образец, но она ничего не сказала. Только сжала губы и отвернулась к окну, за которым вечерняя Москва зажигала первые огни. Когда они с Андреем, усталые, выходили из здания, Андрей осторожно взял Веру за руку. — Вер, слушай... Не подумай, я не давлю и не форсирую, но… может ко мне? Вера остановилась. — Или к тебе, — поспешно добавил Андрей. Вера внимательно посмотрела ему в глаза. — Почему? — задала она странный, словно бы не к месту, вопрос, но Андрей все прекрасно понял. — Не хочу тебя отпускать. Вот так. Честно, открыто, без обиняков и экивоков. Вера вспомнила стерильную безликость своей квартиры и гору посуды в раковине. — К тебе. Поехали.