Сила молитвы (Абботы)

      — О преславная святая Анна, ты исполнена сострадания к тем, кто прибегает к тебе, и любви к тем, кто страдает…       Многие волшебники, услышав ее сейчас, смеялись бы — какая ерунда, ты в это веришь? Хотя они отмечали Рождество и Пасху, в целом магическое сообщество относилось к вере достаточно скептически. Некоторые святые из тех, кому молились магглы, на самом деле были волшебниками и творили свои «чудеса» магией, некоторые — шарлатанами, а когда появилась инквизиция, то маги и вовсе отвернулись от религии.       Огонь не причинял вреда только тем ведьмам, которые знали Чары заморозки огня, а остальные были вынуждены гореть по-настоящему, и даже те, которые выживали благодаря магии, те, которые могли отвлечь священников заклинаниями и таким образом избежать пыток, все равно не могли вернуться к прежней жизни и все равно знали то, что останется навсегда не только в их сознании, но и в сознании их потомков: за одно только существование их хотят убить, потому что они неугодны Богу. Богу, которого они никогда не видели и чье существование не доказано — а стоит ли верить магглам и их писаниям? Языческие божества были олицетворением природы, единый же Бог (точнее, его служители) многие аспекты природы отрицали. Сексуальность. Исцеление травами. Наконец, магию; они верили в силу слова, но только в силу того слова, что выдумали сами. Они верили в силу просьб к кому-то высшему, но не верили в простое короткое «акцио»… И лучше было им не верить, поскольку именно из-за силы делать то, что недоступно им, они боялись волшебников и поэтому уничтожали.       И все же даже среди магов были те, кто выбирал путь служения Богу. Например, Абботы — испокон веков члены их семьи посвящали себя религии, мужчины либо женщины. Из-за этого род мог прерваться — если бы вдруг сын был только один, но высшие силы оставались милостивы и в семье Абботов всегда рождалось несколько детей, и непременно среди них был хоть один мальчик.       Поэтому, говорил отец, Бог и святые всегда слышали их молитвы.       Конечно, достичь всего с помощью молитв Абботы не могли; казалось бы, проще всего: произносить нужные слова, задобрить кого-то наверху и получить любые материальные блага, но так просто магия не работала — а это была именно магия, или нечто похожее. Главное, нужно было верить и нельзя было злоупотреблять.       Поэтому в Ханне Аббот никто не заподозрил бы истинную христианку, честную католичку или набожную протестантку — она сама слабо представляла, к какой из ветвей христианства относится. В конце концов, верили все они в одного Бога, и, что бы ни утверждали магглы, Бог вовсе не требовал от женщин обязательного ношения скромных платьев в пол и платков, скрывающих волосы, а грех Евы они и так искупали как минимум раз в месяц после полового созревания (не учитывая беременности и родов, которые со временем приходилось пройти все-таки не всем).       Ханна носила обычную одежду, под мантию надевала как свитера и джинсы, так и мини-юбки, иногда красилась, и молилась не ежедневно. Но также она носила нательный крестик, возносила молитвы в особые дни или при особой надобности, соблюдала пост и старалась по возможности не грешить. Да и религии себя посвящать ей было не нужно — это собирался сделать один из ее кузенов.       Закончив молитву, она осенила себя крестом, и огляделась вокруг — с Астрономической башни открывался прекрасный вид. Сумерки медленно накрывали землю, на небе уже появился бледный осколок луны, из совятни доносились крики сов, но в остальном было тихо.       — Здравствуй, дитя.       Мягкий голос, прозвучавший слева от нее, не напугал — Ханна знала, что он появится, и ждала его. Она приходила сюда молиться еще с первого курса — здесь никто бы ей не мешал, и небо здесь было ближе, чем где бы то ни было. На первом курсе она его испугалась, но очень быстро страх сменился интересом, и часто Ханна приходила сюда не столько ради молитв, сколько ради бесед с ним.       — Привет, — улыбнулась она призраку Толстого Монаха. Тот ответил благодушной улыбкой, сложив руки на животе.       — Сегодня хороший день, — заметил он, чуть склонив голову набок и внимательно рассматривая ее. — С днем рождения, Ханна.       Ханна смущенно опустила глаза. Когда у нее день рождения, не знал никто из однокурсников — ей как-то не хотелось, чтобы ее поздравляли, ей было слишком важно в эту дату побыть одной и наедине с высшими силами. День рождения — особый день, важный, и она просила свою святую о заступничестве, заранее боясь наступления темных времен. Еще более темных. Дементоры, побег Сириуса Блэка из Азкабана, гибель Седрика Диггори на Турнире Трех Волшебников, наконец, Амбридж, которая ничего им не преподавала и поэтому Ханна вступила в Армию Дамблдора… все, что происходило вокруг, пугало.       — Спасибо.       — Уже шестнадцать лет, — мечтательно продолжил Толстый Монах. — В твоем возрасте я как раз принял постриг… хотя нет, годом позже. Мне казалось, что благодаря этому я смогу узнать все тайны мира, хотя меня влекли не только они. Я хотел помогать страждущим, хотел вести души на путь истинный…       Ханна жадно прислушалась: она знала его шесть лет, они были, можно сказать, друзьями, но призрак никогда не рассказывал ей о себе. Вспоминал какие-то случаи из своей жизни, не более. Кем он был, как стал священником и почему — речь не заходила.       — Я выбрал орден бенедиктинцев, — продолжил Монах. — Не то чтобы мне нравилась идея нищенствовать, магглы почему-то очень любят ограничивать себя и мучить, считая, что им воздастся… Но я сам звался Бенедиктом и нашел в этом некий интересный символизм. И я не собирался использовать магию. Не так, чтобы это было заметно. Но началась эпидемия оспы, магглы болели, многие умирали, кто-то выживал и оставался изуродованным, малоприятная штука, я тебе скажу… И я подумал, что не могу делать вид, будто ни на что не способен. Я мог их вылечить. Не всех, это было бы слишком заметно и энергозатратно… но некоторых. Обычно я выбирал женщин и детей, или мужчин-кормильцев большой семьи. Тогда применяли много нестандартных способов лечения и мало кого удивляло то, что я использовал волшебную палочку — для магглов это была обычная палка. Мои братья тоже выдумывали разные экзотические методы, вроде окуривания травами, или каких-то зелий, и, естественно, над больными читали молитвы… Вот только никто из монахов не добился успеха, а мои пациенты всегда выздоравливали, и наконец меня заподозрили. Хотя еще я, теперь уже понимаю, что зря, любил иногда вынимать кроликов из чаши для причастия. Возможно, казнили меня не столько за исцеления, сколько за них…       — О-о, — только и смогла протянуть Ханна. Говорил Монах о грустных вещах, но выглядел таким довольным, будто его не казнили, а угостили пирогом.       — Так как я был обвинен в колдовстве, то и могилу для меня, сама понимаешь, не сделали. Хотя я мог даже стать кардиналом, но ничего! — обиженно пробубнил призрак. — А это мог быть красивый камень с надписью «здесь лежит аббат Бенедикт»…       — Аббат? — встрепенулась Ханна.       — Да, ранга выше я не получил, хотя у меня были все предпосылки…       — Аббат Бенедикт! — перебила она его недовольное ворчание; настроение у всех привидений было довольно переменчивым. — Бенедикт Аббот! В архивах моей семьи сказано, что род Абботов происходит от него… хотя нет, не может быть, — Ханна встряхнула головой. Было бы слишком странно, если бы призрак ее факультета оказался ее предком.       — От моего брата, — мягко произнес Толстый Монах. — Его звали Йозеф. Но он был мирянином, а ты сама знаешь, что первые записи в наших архивах описывают только тех, кто был священнослужителем…       — Не может быть, — Ханна издала нервный смешок. — То есть, ты… мой…       — Я не буду против, если ты будешь звать меня дедушкой, — заулыбался призрак.       — Но почему ты не говорил мне раньше?       — Хм, — он потер подбородок. — И правда… Наверное, я не считал, что ты готова воспринять эту информацию.       Ханна считала, что до сих пор не готова, но возражать не стала. И в который раз удостоверилась, что высшие силы слышат ее молитвы.       На первом курсе, когда Толстый Монах впервые заговорил с ней, она просила у святой Анны, чтобы та подарила ей настоящего друга.       Сейчас она просила, чтобы ей даровали защиту или защитника, а кто мог быть защитником лучше, чем ее собственный предок, знающий самые потаенные уголки Хогвартса?       Мысленно Ханна вознесла короткую благодарственную молитву.