Часть 13

Катерина вошла в зал чуть позже остальных. Солнечные лучи пробивались сквозь витражи, ложась яркими узорами на длинные столы. Весь Хогвартс уже гудел: кто-то спорил о грядущем матче, кто-то шептался о контрольной по зельям, кто-то смеялся слишком громко. Она опустилась на своё место рядом с Люциусом. На ней была идеально выглаженная мантия, волосы аккуратно собраны, но всё это было лишь маской. Лицо — бледное, под глазами — тени, взгляд усталый, будто она не спала неделю. Она молча налила себе тыквенный сок, но лишь провела пальцами по холодному стеклу. Кусок хлеба так и остался нетронутым на тарелке. — Ты сегодня молчалива, Катерина, — заметил Люциус, но скорее с оттенком любопытства, чем сочувствия. Регулус, сидевший напротив, чуть прищурился — слишком внимательно. Барти что-то рассказывал с живостью, но Катерина слышала слова, словно сквозь толщу воды. В какой-то момент, подняв глаза, она встретилась взглядом с Лили, сидящей за столом Гриффиндора. Та нахмурилась, заметив уставшее лицо подруги. Хотела встать, но Катерина едва заметно качнула головой: «Не сейчас». На Зельях профессор Слизнорт оживлённо раздавал похвалы тем, у кого настой блестел правильным цветом. У Катерины руки слегка дрожали, и ложка крутилась не в ту сторону. — Мисс Спелморн, вы уверены, что бодрствуете? — громко заметил Слагхорн, под общий смешок студентов. Катерина не ответила. Стиснула зубы и продолжила работу. Рядом Северус взглянул косо, холодно, но задержал взгляд чуть дольше обычного. Он заметил. На Трансфигурации Минерва остановилась у её парты, наблюдая, как заклинание превращения получается не сразу. — Что-то не так, мисс Спелморн? — Всё в порядке, профессор, — ровно произнесла Катерина, отводя взгляд. Минерва не поверила, но не стала настаивать. После последнего урока в коридоре её догнала сова с маленькой запиской: «Мисс Спелморн, прошу зайти ко мне после занятий. А. Д.». Бумага дрожала в её пальцах. Она заранее знала — этот разговор будет неприятным. Катерина вошла в кабинет, полный странных приборов, тихо шипящих и мерцающих. На стенах тихо щёлкали часы, Фоукс на жердочке перелистывал крылья. Дамблдор сидел за столом, и его голубые глаза встретили её взгляд — мягкие, но слишком внимательные. — Проходите, Катерина, — сказал он, и голос звучал тепло, будто он говорил с внучкой. — Как продвигается ваше… особое задание? Катерина держала руки за спиной, спину прямую, лицо спокойное. — Всё по плану. Я приближаюсь к тем, кого вы просили. Доверие есть. Дамблдор слегка кивнул. — А как вы сами себя чувствуете? Вот этого вопроса она боялась. Этот взгляд — слишком видящий, этот тон — слишком добрый. — Это не имеет значения, — сухо произнесла она. — Наоборот, — мягко, но твёрдо ответил Дамблдор. — Если вы рухнете, то рухнет и задание. Катерина сжала пальцы. Ей хотелось закричать: «Я уже не сплю неделю! Меня мучают кошмары! Я вижу смерть матери, брата, Лили каждую ночь! И вы хотите, чтобы я улыбалась, будто всё в порядке?!» Но губы её лишь изогнулись в едва заметной улыбке. — Я справлюсь, — спокойно сказала она. Дамблдор долго молчал, глядя на неё так, будто видел её насквозь. Потом кивнул. — Хорошо. Но помните, Катерина: сила не только в том, чтобы выдержать, но и в том, чтобы позволить себе помощь. Эти слова будто пронзили сердце, но она не показала вида. Просто развернулась и вышла. Коридоры казались слишком шумными, слишком яркими. Внутри всё дрожало от усталости и злости: на себя, на кошмары, на этот мир, в котором ей приходится жить двойной жизнью. Она шла к гостиной Слизерина с холодным лицом, но внутри чувствовала, что ещё чуть-чуть — и эта тонкая маска треснет. Гостиная утопала в мягком полумраке. Зелёные отблески от фонарей за высокими окнами ложились на стены, словно подводные волны. Камин тихо потрескивал, разбрызгивая искры и согревая холодные каменные своды. Пара студентов тихо перешёптывались у дальнего стола, кто-то перелистывал страницы книги — всё казалось удивительно спокойным. Катерина шагнула внутрь и сразу почувствовала — здесь тише, чем в её голове. После кошмаров, после бесконечного напряжения, после холодного разговора с Дамблдором — она будто провалилась в эту тишину. На диване у камина сидел Северус. Его тёмные волосы отбрасывали блестящие тени на лицо, длинные пальцы держали книгу, страницы которой мягко шуршали в полумраке. Взгляд был сосредоточен, он даже не поднял глаз, когда почувствовал её шаги. Катерина остановилась на мгновение, разглядывая брата. В последнее время между ними было слишком много недосказанностей, колких фраз и обид. Но сейчас… все эти острые углы будто потеряли смысл. Она подошла и без слов опустилась рядом, чуть скользнув на диван. Не спрашивая разрешения, осторожно наклонилась и устроилась головой у него на плече. Движение вышло мягким, естественным — как будто так было всегда. Северус не дёрнулся, не посмотрел на неё, не сказал ни слова. Лишь слегка сжал губы, но не прогнал. Его плечо было жёстким, но в то же время надёжным. Треск дров заполнил паузу. За стенами гостиной кто-то смеялся, вдалеке скрипнула дверь — но здесь, у камина, всё будто остановилось. Катерина прикрыла глаза. Сначала — просто, чтобы спрятаться от тяжёлого взгляда брата, потом — чтобы вдохнуть этот момент. Веки стали тяжелее, дыхание выровнялось. Сны тянули вниз, но впервые за долгое время это не были кошмары. Она уснула. Северус продолжал читать. Его лицо оставалось каменным, но взгляд слегка смягчился, когда он краем глаза заметил её спящее выражение лица. Он не убрал плечо, не сдвинулся. Только переворачивал страницу за страницей — и сидел так, будто охранял её сон. И в этой тишине между ними не нужно было слов. Катерина проснулась от мягкого тепла и ощущения тяжести в веках. Несколько мгновений она не понимала, где находится, а потом ощутила знакомый запах — смесь старого пергамента, немного зелий и чего-то неуловимо родного. Голова всё ещё покоилась на плече Северуса. Камин догорал — в нём остались лишь красные угли, они лениво потрескивали, отбрасывая слабый свет на стены. В гостиной было пусто: все давно разошлись спать. Северус сидел всё так же, с книгой в руках, только на скулах проступили тени усталости. Катерина медленно приподнялась, проведя рукой по лицу, будто стирая остатки сна. Катерина (шёпотом): — Ты ведь всю ночь не спал… Северус перевернул страницу, не глядя на неё. Северус (ровно): — Привык. Она хмуро посмотрела на него, пытаясь прочитать выражение его лица. За последние месяцы он словно ещё больше закрылся, стал колючее, холоднее. Но… он не сдвинулся, когда она уснула у него на плече. Это говорило больше любых слов. Катерина (чуть теплее): — Спасибо. На этот раз он всё-таки поднял глаза. Его взгляд был тёмным, цепким, но в глубине мелькнуло что-то, похожее на нежность, которую он старательно прятал. Северус (коротко): — Не благодари. Я просто не хотел тебя будить. Катерина усмехнулась уголком губ. Это было так похоже на него — заботиться, но прятать это под маской холодности. Неловкая тишина повисла между ними. Но в этой тишине было больше примирения, чем во всех их недавних ссорах. Катерина поднялась с дивана, поправив мантию, и направилась к выходу, бросив через плечо: Катерина: — Всё равно ты мой лучший брат. Даже если делаешь вид, что ненавидишь весь мир. Северус проводил её взглядом, и в его глазах мелькнула едва заметная тень улыбки. Но он снова опустил взгляд в книгу, будто ничего не произошло. Вечерний Хогвартс дышал тишиной. Лёгкий туман стелился над гладью озера, отражая огоньки издалека. Катерина стояла, прислонившись к шершавому стволу дерева. Сердце ещё гулко отзывалось на тяжёлый день, мысли путались, но воздух здесь был свежий, словно омывал изнутри. Она хотела всего лишь передышки. Шорох. Смешок. Голос, до боли знакомый — тёплый, светлый. Лили. Катерина замерла, заглянув из-за дерева. Лили шла рядом с Джеймсом, под руку, её волосы горели в лучах заката, а глаза сияли радостью, такой чистой, что у Катерины непроизвольно дрогнули губы в мягкой улыбке. «Она счастлива… И это главное», — подумала она. Она не хотела мешать. Не хотела рушить эту хрупкую картинку. Но именно в этот момент, почти у самого уха, раздался низкий насмешливый голос: Сириус: — Не хорошо подглядывать. Катерина дёрнулась — и в следующее мгновение её спину ощутимо прижали к дереву. Тёплое дыхание коснулось кожи, и она резко повернула голову. Их глаза встретились. Серые, дерзкие, полные вызова и того притягательного безрассудства, что всегда шло рука об руку с Сириусом. На его губах играла самодовольная, наглая улыбка. Он словно нарочно вторгался в её пространство, заставляя сердце биться быстрее. Катерина (резко, холодно): — Сними руки. Сириус (ухмыльнувшись, не двигаясь): — А если не хочу? (наклоняется чуть ближе, почти касаясь её щеки) — Знаешь, ты чертовски плохо прячешься. Катерина прищурилась. В ней боролось раздражение и нечто опасное — странное, горячее притяжение, будто она играла с огнём. Сириус ( голос стал чуть серьёзнее, глаза смотрели , пытаясь заглянуть в душу ) — Боишься, что увижу тебя настоящую? Катерина (смотрит прямо в глаза, в голосе ледяная насмешка): — Настоящую меня тебе не выдержать, Блэк. (наклоняется вперёд сама, почти касаясь его губ) — Даже твоя бравада не спасёт. Сириус (губы тронула дерзкая усмешка): — Ты думаешь, я боюсь? (его рука медленно касается её локтя, но взгляд серьёзен) — Я видел ад внутри себя, Катерина. Поверь, ничто во мне не дрогнет, если ты решишь показать зубы. Катерина (приподнимает бровь, голос тихий, но острый): — Зубы? Не обольщайся. Я могу рвать когтями. (отталкивает его чуть-чуть ладонью, но не уходит, намеренно остаётся близко) Сириус (на миг сжимает челюсть, но в его глазах вспыхивает азарт): — Вот она ты… именно такая, какая сводит меня с ума. (наклоняется ближе, его голос становится низким и хриплым) — Холодная, упрямая, но в глазах — пламя. И я хочу его. Катерина (коротко усмехается, но в её дыхании слышится лёгкий сбой): — Хочешь слишком многого. И слишком быстро. Сириус (почти касается её губами, но останавливается, шепчет): — Я умею ждать. Но знай… ты всё равно проиграешь мне в этой игре. Катерина (глаза сверкают, голос твёрдый, с лёгким вызовом): — Не путай интерес с поражением. (шепчет в ответ, почти касаясь его губ) — Если кто и проиграет, то ты, Сириус. Тишина натянута, как струна. Их дыхание смешивается, но ни один не делает первый шаг — словно оба наслаждаются этой пыткой ожидания и силы.