Часть 16

Они спустились по винтовой лестнице тихо, стараясь не выдать, что только что подслушивали. Лишь когда оказались на приличном расстоянии, Джеймс резко остановился и обернулся к друзьям. Джеймс (шёпотом, но резко): — Вы всё это слышали? Римус (спокойно, но серьёзно): — Как будто можно было не услышать. Сириус молчал, шагал дальше, пока Джеймс не схватил его за плечо и развернул. Джеймс (твёрдо): — Сириус. Она призналась. Прямо сказала про тебя. Про ту ночь. Про свои чувства. Сириус вырвал плечо, стиснув зубы. Сириус (глухо): — Это ничего не меняет. Джеймс (возмущённо): — Ничего?! Она опасна! Ты слышал — Лорд, Дамблдор, двойные игры. Она сама призналась, что ходит по лезвию! Сириус (резко): — И что? Думаешь, я этого не знал? Римус встал между ними, подняв руки. Римус (сдержанно): — Хватит. Мы все поняли одно — Катерина не просто «слизаринка с секретами». Она играет в слишком опасную игру. И если она сорвётся… потянет за собой и Лили, и тебя, Джеймс. Джеймс нахмурился, но опустил руки. Джеймс (жёстко): — Лили не должна страдать из-за неё. Сириус, если твои… чувства мешают — лучше отступи сейчас, пока не поздно. Сириус метнул на него взгляд, от которого по спине пробежал холодок. Сириус (низко, напряжённо): — Отступить? После всего, что я услышал? Нет. Теперь я хочу знать, что на самом деле творится у неё в голове. Римус вздохнул, покачал головой: Римус (спокойно): — И что ты сделаешь? Подойдёшь к ней и спросишь: «Катя, а правда ли ты не можешь выбросить меня из головы?» Думаешь, она признается? Сириус (с горечью, но твёрдо): — Нет. Она снова наденет маску. Но теперь я знаю, что под ней. И я доберусь до правды. Несколько секунд они стояли молча. Ветер гулял по пустому коридору, донося отдалённый звон колоколов с башни. Джеймс (тихо, но твёрдо): — Только не вздумай тащить Лили в это дерьмо. Сириус (коротко): — Никогда. Римус (вздохнув): — Ну что ж… значит, эта игра только начинается. Зал был залит мягким светом — за окнами медленно падал снег. В Большом зале царило привычное оживление: шум ложек, запах тёплого хлеба и тыквенного сока. Катерина сидела за длинным столом Слизерина вместе с Регулусом, Люциусом, Барти и Нарциссой. Разговоры вполголоса, негромкие усмешки, планы на вечер. Атмосфера была лёгкой для них, но в ней ощущалась скрытая напряжённость — слишком уж они держались уверенно, будто знали, что впереди ждёт что-то большее, чем просто "званый ужин". Стол Гриффиндора Сириус почти не притрагивался к еде. Он сидел, подперев щёку рукой, и не отрывал взгляда от стола Слизерина. Его глаза упирались в Катерину, которая спокойно рассматривала расписание или что-то шептала Регулусу. Римус (шёпотом): — Ты снова смотришь. Осторожнее, Блэк, а то скоро все заметят. Сириус (ухмыльнувшись, но устало): — Да пусть. Они и так все думают, что я свихнулся. Джеймс, уже собиравшийся встать, кивнул в сторону слизаринцев: Джеймс (сухо): — Похоже, твоя "дорогая компания" собирается в путь. Слизеринцы Люциус отложил салфетку и чуть заметным движением поднялся первым. Его холодная улыбка блеснула, когда он оглядел всех за столом. Люциус: — Ну что, пора? Поезд ждать не будет. Регулус встал вслед за ним, бросив на брата быстрый взгляд. В его глазах мелькнуло что-то вроде предупреждения: не вмешивайся. Нарцисса поправила меховой воротник мантии и еле слышно сказала: Нарцисса: — Господин ждёт, не стоит опаздывать. Катерина спокойно допила чай, оставила чашку и встала последней. Ни одного взгляда в сторону гриффиндорского стола. Лишь лёгкое движение плеча, словно невзначай — и Сириус почувствовал, что она прекрасно знает о его взгляде. Отъезд Они вышли из зала организованной группой. Строгие мантии, холодные лица, сдержанные шаги. За окнами хлопал снег, а впереди ждал поезд до Лондона, ведущий к особняку Малфоев. Барти (шепотом, с лукавой усмешкой): — Интересно, что Дамблдор думает, когда отпускает нас так легко? Регулус (сухо): — Дамблдор думает, что держит всё под контролем. Пусть думает. Катерина, поправив шарф, тихо добавила: Катерина: — Чем меньше вопросов, тем лучше. Они переглянулись и двинулись дальше. За ними Сириус поднялся почти сразу, как только слизеринцы вышли. Джеймс остановил его за руку. Джеймс (предупреждающе): — Даже не думай. Сириус (раздражённо): — Я просто… хотел… Римус (спокойно, но твёрдо): — Не сейчас, Сириус. Ты ничего не сделаешь. Они уезжают, и на пару дней у тебя нет шанса. Сириус сжал кулаки, бросил взгляд на дверь, за которой скрылась Катерина, и выругался сквозь зубы. Сириус (тихо, себе под нос): — Она не сбежит от разговора вечно. Особняк Малфоев сиял светом и холодной роскошью. Высокие потолки с хрустальными люстрами, длинный стол, заставленный серебряной посудой и бокалами из тончайшего хрусталя. Чёрные свечи плавно горели в канделябрах, их пламя отражалось в полированных стенах и позолоченных рамках картин предков. Катерина вошла в зал вместе с Регулусом и Нарциссой. Её платье — чёрное, струящееся, подчеркивало каждую линию фигуры, а свет от свечей играл в серебряных украшениях, заставляя её волосы сиять словно лед. Она шла уверенно, сдержанно, и в этот момент казалась самой настоящей леди из древнего рода. В торце длинного стола, окружённая вниманием гостей, сидела Вальбурга Блэк — мать Регулуса и Сириуса. Её строгий профиль, холодная красота и надменность создавали впечатление женщины, способной одним взглядом поставить на место любого. Когда Катерина приблизилась, Вальбурга подняла взгляд, и в её глазах мелькнуло нечто большее, чем простое любопытство. Уолбурга (ровно, но с интересом): — Так это и есть та самая Селморн? Регулус кивнул, слегка улыбнувшись уголками губ. Регулус: — Катерина. Позволь представить мою мать. Катерина слегка склонила голову, соблюдая безупречный этикет. Катерина (спокойно, сдержанно): — Для меня честь, миссис Блэк. Вальбурга внимательно посмотрела на девушку — от макушки до кончиков пальцев, словно оценивая каждую деталь. Но в её взгляде не было презрения, напротив, она явно осталась довольна увиденным. Вальбурга (сухо, но с оттенком уважения): — Ты выглядишь так, будто рождена носить чёрное. Оно подчёркивает твой род и достоинство. Катерина (с лёгкой улыбкой): — Чёрный цвет мне близок. В нём нет притворства, только сила. На лице Вальбурги впервые промелькнула лёгкая, почти невидимая улыбка. Вальбурга : — Сила — редкое качество для девушек твоего возраста. Но, похоже, ты знаешь, что делаешь. Катерина слегка наклонила голову, принимая это как комплимент. Разговор шёл удивительно гладко. Уолбурга, известная своей суровостью и презрением к «недостойным», говорила с Катериной иначе, чем со многими другими. Вальбурга (чуть тише, более лично): — Регулус редко доверяет людям. Но я вижу… в твоём взгляде ту же решимость, что и в его. Береги это. Такие связи дороже крови. Катерина опустила глаза, позволив себе секунду тишины. Катерина (искренне): — Я знаю цену доверию. И обещаю, что его не предам. Остаток вечера прошёл в полутайных разговорах и изучающих взглядах. Люциус, как истинный хозяин, вёл себя подчеркнуто галантно, Нарцисса блистала в обществе. Барти развлекал гостей тонкими шутками, пряча за ними своё острое, цепкое внимание. А Катерина ощущала на себе взгляды — любопытные, оценивающие, даже завистливые. Но её внутренний баланс держался удивительно твёрдо. Она знала: сегодняшний вечер многое изменил. Вальбурга Блэк, одна из самых суровых и непреклонных женщин чистокровного мира, посмотрела на неё не как на чужую… а как на ту, кто достоин уважения. Часы пробили десять, и свет в зале, где недавно проходил званый ужин, почти угас. Тяжёлые двери, ведущие в одну из дальних комнат особняка Малфоев, были закрыты для всех, кроме избранных. Катерина, Регулус, Люциус, Нарцисса, Барти и Беллатриса шагали по коридору, освещённому лишь факелами. Атмосфера изменилась: если на ужине царила роскошь и показное благородство, то здесь — холодная суровость и ожидание. Беллатриса шла впереди. Её лицо буквально сияло — предвкушением, фанатичной преданностью. Она держалась, будто приближается к святыне. Беллатриса (восторженно, почти шепотом): — Сегодня… сегодня Господин будет доволен. Я это чувствую. Регулус бросил на неё сухой взгляд. Регулус (ровно): — Ты всегда это чувствуешь. Белла лишь расхохоталась, её смех отозвался эхом в коридоре. Они вошли в комнату. Стены были обиты тёмным деревом, пахло воском и старыми книгами. В центре — длинный стол, на котором лежали свитки, странные карты и символы, начертанные мелом. И там, в кресле у камина, их ждал он. Тёмный Лорд. Его лицо было бледным, глаза горели холодным светом, а в воздухе витала ощутимая аура силы. Он не говорил сразу — просто посмотрел на вошедших. И одного взгляда хватило, чтобы сердца сжались. Катерина, опустив голову, почувствовала, как напряжение тянет её вниз, словно вес цепей. Волдеморт (медленно, протяжно): — Вы пришли. Хорошо. Пожиратели расселись по своим местам. Беллатриса села ближе к Лорду, её глаза сияли, как у ребёнка перед подарком. Люциус, напротив, держал холодную сдержанность хозяина дома. Волдеморт: — Наши ряды крепнут. Но и Орден не дремлет… (его голос стал холоднее) слишком часто они появляются там, где их не ждут. Кто объяснит мне это? Тишина повисла в комнате. Барти чуть подался вперёд, его голос был ровным, но азартным: Барти: — Мы сильнее, ми-лорд. Они боятся нас, потому и встают на пути. Но никто не сравнится с вашей силой. Беллатриса улыбнулась и склонила голову, будто подтверждая каждое слово. Лорд перевёл взгляд на Катерину. Его глаза будто прожигали насквозь. Волдеморт (тихо, но отчётливо): — Катерина. Твои действия на последнем задании… были заметны. Ты умеешь скрывать шаги. Это ценно. Она едва заметно склонила голову, сердце билось быстрее. Катерина (спокойно): — Я служу вам, ми-лорд. Уголки его губ дрогнули — не улыбка, скорее жесткое одобрение. Белла резко подалась вперёд, глаза горели фанатизмом. Беллатриса (взволнованно): — Господин, позвольте! Я готова доказать свою верность снова и снова! Скажите, кого вы прикажете уничтожить, и я сделаю это с радостью! Волдеморт бросил на неё короткий взгляд. Волдеморт (ледяным тоном): — Твоя радость не важна, Беллатриса. Важно — моё слово. Белла тут же склонила голову, почти дрожа от восторга. В комнате повисла тишина, прерываемая лишь треском камина. Каждый понимал: сегодня Лорд скажет что-то важное. Волдеморт поднялся из кресла. Его силуэт, освещённый отблесками камина, вытянулся, отбрасывая тень на стены. Он прошёлся вдоль стола, словно скользя, и каждое его движение было полным власти. Волдеморт (тихо, но ясно): — Наш мир слабнет. Смешение крови — яд, разъедающий магию. Грязь проникает в самые чистые дома… (он сделал паузу, обведя взглядом собравшихся) …и я не допущу, чтобы это продолжалось. Беллатриса буквально дрожала от восторга. Беллатриса: — Вы мудрейший, мой Господин! Ваш голос — это истина. Волдеморт на секунду задержал взгляд на ней, и Белла замолкла, будто под гипнозом. Волдеморт: — Чтобы сохранить силу, мы должны укреплять кровь. Союзы между семьями — это не только политика, но и выживание. Он остановился позади Катерины, и та почувствовала, как воздух вокруг стал тяжелее. Волдеморт (чётко, отчеканивая): — Катерина. Барти. Вы — будущее. Две сильные линии, соединившись, дадут начало новому роду, достойному моего дела. Тишина повисла после слов Волдеморта. Барти сидел неподвижно, но его пальцы сжали край стола так сильно, что костяшки побелели. Его взгляд метался между Лордом и Катериной, в глазах читался внутренний бунт. Барти (осторожно, но с явным напряжением): — Ми-лорд… позвольте мне… выразить сомнение. Катерина для меня… скорее как сестра. Волдеморт медленно повернулся к нему. Его глаза вспыхнули красным отблеском пламени. Волдеморт (ядовито-тихо): — Сестра? Ты ставишь свои чувства выше моего слова, Барти? Барти мгновенно побледнел и склонил голову. Барти (сдавленно): — Простите, Господин. Я верен вам. Всегда. Катерина впервые подняла взгляд. Её голос был ровным, но в нём слышалось напряжение: Катерина: — Ми-лорд, я ценю вашу заботу о будущем, но… позвольте заметить. Союзы, созданные без согласия сторон, редко приносят силу. Они рождают лишь слабость и раздор. На несколько секунд в комнате воцарилась тишина. Волдеморт шагнул ближе, и его лицо оказалось почти в полумраке. Он склонил голову, будто разглядывал её как редкий экспонат. Волдеморт (медленно, с ядом): — Ты умна, Катерина. Но слишком смела. Он резко выпрямился, и его голос стал ледяным: Волдеморт: — У твоей матери… слабое сердце, не так ли? Болезнь, которая может убить её в любой момент. Я могу помочь ей жить… или позволить ей умереть. Всё зависит от тебя. Сердце Катерины сжалось. Злость поднималась вместе с отчаянием, холодной волной разливаясь по венам. На секунду ей захотелось закричать, бросить в лицо всё, что она думает. Но взгляд Волдеморта — холодный, всепоглощающий — приковал её к месту. Барти сидел в стороне, не смея поднять головы, но его глаза горели гневом и бессилием. Катерина с трудом выдохнула, собрав остатки самообладания: Катерина (сдержанно): — Я поняла, ми-лорд. Я исполню вашу волю. Волдеморт удовлетворённо улыбнулся — тонкой, змеиной улыбкой. Волдеморт: — Вот так лучше. Ты умеешь делать правильный выбор. И запомни… будущее мира зависит от таких, как ты. Белла резко поднялась, её глаза горели безумием. Беллатриса: — Господин! Я тоже достойна! Моя кровь чище любой, я готова посвятить жизнь только вам… Её голос дрожал от рвения. Волдеморт повернулся к ней, его взгляд был ледяным. Волдеморт: — Беллатриса. Ты найдёшь свою пару. Я подберу того, кто усилит твой дом и укрепит мои ряды. Белла почти вскрикнула от восторга, рухнула на колени. Беллатриса: — Как прикажете, Господин. Собрание продолжилось обсуждением заданий, но Катерина уже почти не слышала слов. В груди горела смесь злости и бессилия. Она чувствовала на себе взгляды — Барти, полный боли и ярости, и Беллатрисы, сияющей фанатичной радостью. А внутри звучал только один голос: «Он держит мою мать в руках. И теперь я в его клетке.» Огромные двери кабинета Волдеморта закрылись с глухим стуком. Тени в коридоре казались тяжелее, чем обычно. Катерина шла быстро, почти не глядя по сторонам. В груди — ком злости и боли, пальцы дрожали, хотя снаружи она держала идеальную маску спокойствия. — Кэт! — негромкий, но отчаянный голос заставил её остановиться. Она повернула голову. Барти догнал её и встал рядом, почти перекрывая путь. Его лицо было напряжённым, глаза горели. Барти (шёпотом, резко): — Почему ты согласилась? Зачем? Катерина прищурилась, пытаясь сохранить холодный тон: Катерина: — А что я должна была сказать, Барти? Отказаться? Подписать приговор матери? Барти сжал кулаки, зубы заскрежетали. Барти: — Я… я бы нашёл выход. Я бы что-то сделал! Он не имеет права распоряжаться твоей жизнью! Катерина горько усмехнулась, но в её глазах мелькнула боль: Катерина: — Это Темный Лорд, Барти. У него все права. И у нас нет выбора. Он резко шагнул ближе, понизив голос почти до шёпота: Барти (с отчаянием): — Для меня ты не пешка в его игре! Ты — моя семья, слышишь? Моя сестра, даже ближе, чем кровные. Я не позволю, чтобы он связал тебя этой… цепью. Сердце Катерины дернулось. Она резко отвернулась, уставившись в стену. Катерина (хрипло, тише): — А что ты сделаешь, Барти? Воспротивишься ему? Подпишешь себе смерть? Барти замолчал. На секунду его лицо исказилось от боли, а потом он едва слышно произнёс: Барти: — Тогда я буду рядом. Всегда. Что бы он ни придумал. Ты не одна, Кэт. Никогда. Катерина почувствовала, как маска хладнокровия трещит. Она закрыла глаза и позволила себе одну секунду слабости — опустила голову на плечо Барти. Он затаил дыхание, но не пошевелился, только аккуратно коснулся её руки, словно клялся молчаливой клятвой. Катерина (почти шёпотом): — Если он коснётся моей матери… я сожгу весь мир. Барти кивнул. Его глаза блестели в полумраке — смесь отчаяния и ярости. — И я помогу тебе. Коридор будто сжал дыхание — от дверей кабинета уже несло тёплым, но тяжёлым воздухом собрания, факелы отбрасывали длинные тени, и каждый шаг отдавался как удар. Катерина и Барти стояли, плечи почти касались — молчание было плотным и горьким, когда из полумрака появился Регулус. Он подошёл легко, в его взгляде — привычная холодная забота. — Лучше поднимайтесь в комнаты, — тихо сказал он, как будто хотел разрядить напряжение и вернуть мирскую практичность. — Ночь долгая, завтра рано вставать. Катерина ещё не успела сделать шаг, как в дверной проём ввалилось то, что можно было назвать удавшейся выходкой: Беллатриса. Она шла широко шагом, плечи развернуты, глаза блестели безумным огнём — в её движениях было наслаждение от каждой возможности унизить и поиграть чужими страхами. — О! — взвизгнула она, голос был как разбитое стекло. — Какая жалкая сцена. Мы тут вдруг все такие сентиментальные стали? Барти, ты что, жалешься брату, что сестрёнка жалуется? Как трогательно. Должна же у нас быть хоть одна слабая игрушка — пусть будет она. Её смех, длинный и режущий, эхом разнёсся по коридору. Беллатриса шагнула вперёд, словно собираясь припечатать какую-то издёвку, и в её лице читалось: «покажу, кто здесь сильнее». Катерина повернулась к ней. Холодность была не театральной — она шла из глубины усталости и готовности рвать, если надо, не словом — делом. И в глазах её было то, что Белла, привыкшая к подчинению страха у других, не умела читать: совсем не слабость — железо. — Беллатриса, — сказала Катерина тихо, ровно, и каждый звук резал тишину. — Ты всегда была щедра на крики. Это единственное, в чём ты богата. Белла нахмурилась, оскал приспособился в ухмылку. — Ах да? И что же, Селморн, — она проскрипела, — ты хочешь причинить мне боль? Попробуй. Мне и так нравится быть на грани. Катерина шагнула ближе, её голос опустился ещё ниже — спокойный, смертельно спокойный. — Ты любишь играть в преданность, — сказала она очень мягко. — Кричишь по любому поводу, пляшешь вокруг его воли. Я видела это в кабинете. Ты кричишь, потому что боишься — боишься быть не первой в его свете. Ты путаешь восторг с любовью, а фанатизм с властью. Тебя восхищает не сам Лорд — тебя восхищает то, что он давит на других и ты от этого кажешься значимой. Беллатриса на миг подёрнулась красным: в её глазах тот самый вспышечный огонь, который раньше была не покорить, сейчас смешался с раздражением — и с уязвлённостью, которую она никогда не показывала. — Ты ничего не знаешь о преданности! — выкрикнула она, но голос дрожал. — Я знаю, — продолжала Катерина, без нотки жалости, — что у тебя нет равного. Ты требуешь себе пары, как доказательство статуса, но никто не станет выбирать тебя ради души. Тебя выбирают за ярость и за полезность. Ты путаешь это с властью. А за этой маской — пустота. И тебе страшно. Ты стремишься слиться с кем-то, кто сделает тебя важной, потому что быть самой по себе — значит остаться без опоры. Белла дернулась, и в её взгляде мелькнуло нечто, что Катерина прочла как испуг — не за себя, а за образ, которым Белла так дорожила. Она всяк раз прижимала к себе идею о высшей чистоте и верховенстве, но здесь, под лампами коридора, этот идеал начал трещать. Регулус быстрым взглядом оценил ситуацию — он привычно оставался на шаг позади. Его голос прозвучал ровно, сдержанно, как нож, который не любят, но признают: — Белла, хватит. — и затем, уже к Катерине, понизил тон: — Кэт, не стоит дальше подпаливать — здесь люди не те, кому это простят. Барти, который всё это время стоял рядом, едва сдерживал себя. Его челюсть дрожала; глаза метались от Беллы к Катерине и обратно. Он рыкнул, но слов не нашёл, а потом, чуть приглушённо: — Хватит. Она уже нарушила обещание — тебе не нужно делать это ещё более публичным. Белла попыталась ответить — её губы шевельнулись, но удар пришёл уже не понаружи: Катерина, холодно и точно, попала в самые болезненные точки, и у Беллатрисы не осталось ни слова, чтобы отомстить словом. В комнате повисла тишина, только факелы шептали. Беллатриса, уязвлённая, высокомерно расправила плечи и, прежде чем окончательно потерять лицо, выдала фальшивую ухмылку: — Мы увидимся, Селморн. Ты получила урок. Она шагнула прочь, шипение её смеха медленно угасло в коридоре. Барти бросил на неё взгляд, полный ненависти и защиты, затем отвернулся, и, не сдерживаясь, провёл рукой по волосам, стараясь успокоиться. Регулус посмотрел на Катерину, в его глазах промелькнуло понимание и доля беспокойства: — Ты не должна этого делать в открытую, — сказал он тихо. — Она придёт с ответом, и он не будет тихим. Катерина молча отозвалась, губы сжались, но в её голосе не было раскаяния — только стальная ясность: — Я ещё не решила, позволять ли ей пугать меня страхом о ряде тех, кто меня использует. Моя мать на кону. Я знаю, что делаю. Барти прислонил лоб к холодной стене, сжимая руку: — Просто будь осторожна. Я не потерплю, чтобы кто-то причинял тебе боль. Регулус кивнул и, чуть ниже, добавил: — Мы уходим, пока это ещё можно. Сейчас нужно держать профиль. И держать друг друга. Катерина глубоко вдохнула, оттеснила дрожь и, по-детски коротко улыбнувшись Барти, прошептала: — Спасибо. И скоро — мы всё вернём в нужное русло. Они разошлись в стороны: Беллатриса — в своей бурной ярости, Барти — в беспокойной защите, Регулус — в тихую логику, а Катерина осталась в тени, ещё крепче сжав в руке чашку иллюзий, которые нельзя было позволить себе разбить. На обратном пути в Хогвартс, купе слегка покачивалось, рельсы размеренно стучали под ногами. За окном бежали снежные поля и тёмные перелески, серое небо давило на глаза. В купе было тихо: только шелест страниц, когда Нарцисса переворачивала лист в своей книге. Она сидела с идеально прямой спиной, как всегда собранная и спокойная, её профиль казался почти статуей. Катерина смотрела в окно — взгляд рассеянный, усталый, мысли кружили где-то между прошедшим ужином, холодным лицом Лорда и тем, как легко можно потерять равновесие. Она даже не заметила, что Нарцисса оторвалась от книги. — Я слышала, — сказала Нарцисса ровным, как будто даже ленивым голосом, но глаза её скользнули к Кэт внимательно, — вчерашний вечер закончился… громче, чем планировалось. Катерина повернула голову. Слова прозвучали не упрёком, не осуждением — скорее как осторожный зонд. — Ты об этом уже знаешь? — её голос был холоден, почти стальной. Нарцисса изящно закрыла книгу, проведя пальцем по корешку. — О таких сценах знает каждый, Кэт. Беллатриса умеет делать шум. — Она слегка улыбнулась, но в её глазах мелькнуло что-то живое, прячащаяся забота. — Но не каждый осмеливается так… отвечать ей. Катерина отвела взгляд обратно к окну, где снег метался по ветру. — Я не собиралась молчать. — Ты никогда не молчишь, — тихо сказала Нарцисса, положив книгу на колени. — Но тебе стоит понимать: Беллатриса не прощает тех, кто заставляет её выглядеть слабой. Даже если это правда. Особенно если это правда. Катерина резко повернулась к ней, в глазах вспыхнуло что-то болезненно-горячее: — Она пыталась унизить меня. Она хотела, чтобы я почувствовала себя игрушкой. — А ты ответила так, что игрушкой почувствовала себя она, — спокойно заметила Нарцисса. — И в этом твоя сила, Кэт. Но сила всегда стоит дороже, чем думают. Повисла пауза. Поезд слегка дёрнулся на повороте. Катерина сжала пальцы на подлокотнике и выдохнула: — Я не собираюсь давать ей волю топтать меня. Пусть даже придётся держать удар сильнее, чем хотелось бы. Нарцисса слегка кивнула, и в её голосе впервые прозвучало тепло, не ледяная формальность: — Тогда запомни: врагов можно бояться, можно ненавидеть, но их всегда нужно просчитывать. Даже если это твоя семья. Особенно если это твоя семья. Катерина посмотрела на неё, в глазах промелькнула едва заметная благодарность. — Ты говоришь, как будто уже прожила это. — Возможно, — тихо ответила Нарцисса, снова раскрывая книгу. — Возможно, ещё проживу. И снова купе погрузилось в тишину. Только теперь молчание было другим — плотным, полным невысказанного, но понятного обеим.