Часть 18

Снег мягко ложился на крышу старого особняка, утопающего в белоснежных сугробах. С улицы доносился звон колокольчиков — соседи катались на санях, и это добавляло празднику особого уюта. В доме пахло смолой, тёплым хлебом и еловыми ветками. Катерина стояла у окна, глядя на знакомый двор, где когда-то бегала ребёнком. Белые волосы мягко ложились на плечи, кулон на груди тихо поблёскивал в свете гирлянд. — Катюша… — прозвучал ласковый голос. Она обернулась — мать стояла в дверях, опираясь на резную трость. Лицо её выглядело усталым, но в глазах светилась нежность. Катерина подбежала и осторожно обняла её, будто боялась причинить боль. — Мам, как ты себя чувствуешь? — Лучше, чем вчера, — мягко улыбнулась она. — Эти новые зелья творят чудеса. Но главное — ты рядом. Катерина сжала губы, сдерживая правду: зелья были заслугой Дамблдора, а их истинное происхождение оставалось тайной. Они прошли в гостиную. Там, на большом дубовом столе, уже стояли пироги, варенье, жареная утка и кувшин с ягодным морсом. Мама хлопотала больше, чем позволяли её силы, но лицо её сияло радостью. — Садись, доченька, — сказала она, — праздник без тебя был бы пустым. Катерина села напротив, но вскоре переместилась ближе, чтобы помочь маме нарезать хлеб. — Ты всё так же упрямая, — засмеялась мама, — даже хлеб доверить не можешь. — Просто я лучше умею, — усмехнулась Катерина, подмигнув. Они ели и разговаривали. Катерина рассказывала о школе — о «строгих профессорах», «куче книг», «вечных шалостях гриффиндорцев», умалчивая, конечно, о тайных миссиях, Дамблдоре и Лорде. — А друзья у тебя есть? — вдруг спросила мама, хитро щурясь. Катерина откашлялась, пряча смущение в бокале морса. — Есть… конечно. Лили, например. — А кто этот мальчишка с глазами, что горят, как огонь? — мама улыбнулась ещё шире. — Писала же ты как-то… Сириус? — Мам! — Катерина фыркнула, щеки её окрасил румянец. — Он просто… раздражает. — Да-да, — мама рассмеялась, прикрыв рот рукой. — Знаю я это «просто». Они долго смеялись, и на мгновение Катерина забыла обо всём. Забыла про Лорда, про приказы, про кровь на руках и опасность. Была только мама, её тёплый смех и уют родного дома. Поздним вечером они сели у камина. Мама вязала шарф, Катерина сидела рядом, склонив голову ей на плечо. За окном метель кружила, но в доме было светло и тепло. — Если бы время можно было остановить… — тихо прошептала Катерина. — Оно не стоит, — мягко ответила мама, целуя её в макушку. — Но ты сильная, моя девочка. Катерина закрыла глаза, и в груди защемило. В такие минуты она ненавидела свою жизнь в Хогвартсе, тайны и игры. Хотелось только одного — чтобы мама всегда оставалась рядом, здорова и счастлива. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая мягкие отсветы на стены. Катерина сидела у ног матери, обняв колени, и слушала её спокойный голос. — Помнишь, как ты в пять лет решила, что станешь «величайшей ведьмой» и полезла варить зелье? — мама улыбнулась, уткнувшись в вязание. Катерина рассмеялась, прикрывая лицо руками. — Я же тогда чуть не подожгла всю кухню! — Чуть? Ты устроила такой взрыв, что стекла дрожали. А потом бегала по двору, вся в саже, и кричала: «Я сделала открытие!» — мама рассмеялась, но в глазах её блеснули слёзы. — Ты всегда была смелой. Даже слишком. Катерина тихо улыбнулась, хотя сердце сжалось. — А ты помнишь, как я пряталась под лестницей, когда в доме собирались гости? Мне казалось, что все смотрят на меня. — Конечно. А твой отец… — мама замялась, опустив глаза. — Он тогда сказал: «Она будет сильнее нас обоих. Но ей придётся платить за это». В комнате повисла тишина. Катерина подняла взгляд на мать. — Мам… ты часто думаешь о нём? — Всегда, — прозвучал ответ мягко, но твёрдо. — Он не был рядом, но в мыслях — всегда держал нас за руки. Катерина уткнулась в колени, сдерживая колющее чувство пустоты. — Я помню его голос, силуэт. В редкие моменты он приходит . — Катюша, — мама накрыла её руку своей. — Это твоя кровь. Он живёт в тебе. Они замолчали, слушая треск огня. Мама склонила голову, глядя на дочь. — Ты часто смотришь в окно, как будто ищешь что-то там, за горизонтом. Это тоже от него. Вечно в пути, вечно жаждет большего. — А что у меня от тебя? — спросила Катерина, пытаясь улыбнуться. — Сердце, — сказала мама, не задумываясь. — И то, что ты умеешь любить, даже если прячешь это ото всех. Катерина крепче прижалась к ней, и в груди разлилось тепло, почти забытое. Она позволила себе на несколько мгновений быть ребёнком, просто дочерью, без тайн, без тяжёлых обязанностей. ........... Поздно вечером, когда за окном завывала вьюга, мама поднялась с кресла и открыла резной шкаф. Достав оттуда толстый кожаный альбом, она вернулась к дивану и положила его на колени Катерины. — Давно пора взглянуть, — сказала она, улыбнувшись. — Я берегла его для таких вечеров. Катерина осторожно провела ладонью по обложке. Кожа была потрескавшейся, с потёртыми уголками — видно, что альбом пережил не один десяток лет. Она открыла первую страницу, и из неё почти выпрыгнула магическая фотография: девочка лет четырёх, с белыми, чуть взъерошенными волосами, визжала от смеха, катаясь в снегу. — Это я? — спросила Катерина, прищурившись. — А кто же ещё? — засмеялась мама. — Тогда ты решила, что сможешь «управлять снегопадом». Вышла на улицу и кричала заклинания, пока не простудилась. Катерина не удержалась от улыбки. — Я выгляжу такой… счастливой. — Ты и была счастливой, Катюша. Перелистывая страницы, она увидела снимки, где они вдвоём украшали ёлку; где маленькая Кэт села на подоконник и, кажется, всерьёз собиралась «лететь» на метле из веника; где мать держала её на руках, смеясь. — Вот этот момент я помню, — тихо сказала Катерина, остановившись на фото, где она бежала по саду с венком из ромашек на голове. — Ты тогда сказала, что я похожа на королеву. — И ты ей стала, — с гордостью ответила мама. — Но не забыла смеяться, и это главное. Лист за листом — смех, радость, яркие глаза. Всё то, чего сейчас так не хватало. Катерина закрыла альбом и прижала его к груди. — Спасибо, мам. Это… — её голос дрогнул, и она не договорила. Мама погладила её волосы. — Никогда не забывай, кто ты. Ты не только Слизерин. Не только… воин. Ты моя дочь. Катерина почувствовала, как глаза предательски защипало, но она лишь кивнула, не позволяя слезам упасть. Катерина сидела на ковре у камина, всё ещё сжимая альбом, и задумчиво глядела в огонь. Мама принесла чай с мёдом, поставила чашку рядом и устроилась в кресле. Несколько минут они молчали, наслаждаясь уютом, потом мать вдруг сказала, словно невзначай: — Ты изменилась, Кэт. Стала… взрослее, тяжелее на сердце. Катерина вздрогнула и быстро опустила глаза, пытаясь скрыть, как сжались её пальцы на альбоме. — Просто учёба, — коротко ответила она, делая вид, что сосредоточена на огне. Мама чуть улыбнулась — так, будто видела насквозь каждое её оправдание. — Я не стану спрашивать, что именно происходит. Но знаю: иногда тебе приходится делать вещи, о которых лучше молчать. Катерина с трудом удержала дыхание. Она ожидала расспросов, допроса даже — но вместо этого услышала спокойный, мягкий голос, полный веры. — Главное, — продолжила мама и слегка прищурилась, — всегда помни, чья ты дочь. Не важно, где ты, с кем и против кого… у тебя есть твои корни, твоя кровь. Это никогда не отнимут. На её губах мелькнула лёгкая ухмылка, почти озорная, будто она нарочно придала словам более шутливый оттенок, чтобы не придавить дочь тяжестью своих догадок. Катерина не выдержала и, позволив себе тихий смех — нервный, но искренний. — Слышишься слишком мудрой для простой мамы. — Я твоя мама, Кэт, — ответила она с той же ухмылкой. — А это значит — мудрее всех профессоров твоего Хогвартса вместе взятых. Катерина встала, подошла и обняла её, уткнувшись носом в её волосы. Тепло, родной запах, эта безусловная вера — всё это стало для неё почти невыносимым, но и самым дорогим в мире. ............. Снег мягко ложился на крышу, словно старался укрыть дом тёплым одеялом. Внутри было светло и уютно: запах хвои и мандаринов ещё витал после Рождества, на столе догорали свечи. Катерина стояла у окна, глядя, как пар клубится над санями, что ждали её у калитки. Сердце сжималось: каждый раз уезжать становилось труднее. — Уже пора, — сказала мама, стараясь говорить спокойно, но в её голосе звучала лёгкая дрожь. Она подошла и поправила воротник её мантии, будто Катерина снова была маленькой девочкой. — К сожалению, — тихо ответила Кэт, стараясь улыбнуться. — Пол года — и я вернусь. Мама кивнула, но в глазах промелькнула грусть. Она коснулась щеки дочери, задержав ладонь дольше, чем обычно. — Я знаю. Но каждый раз, когда ты уходишь, часть меня уходит вместе с тобой. Катерина обняла её так крепко, что дыхание сбилось. Ей хотелось сказать всё — о Лорде, о Дамблдоре, о страхах и кошмарах, но язык не поворачивался. Вместо этого она лишь прошептала: — Ты и папа, моя сила.Без вас я бы не справилась. — Ты справишься, — мягко ответила она, погладив её по волосам. — Потому что ты — наша дочь. И никогда не забывай этого. На её губах мелькнула знакомая ухмылка, лёгкая, почти игривая, и в этот миг Катерина едва удержалась, чтобы не расплакаться. Уже на крыльце Кэт оглянулась: мама стояла в дверях, освещённая золотым светом изнутри, словно хранительница дома. Она подняла руку в прощальном жесте. Сани тронулись. Зимний воздух обжёг лицо. Катерина сжимала в кармане кулон — подарок, который так и не показала матери. В груди боролись два чувства: тепло, оставшееся от дома, и ледяная тяжесть оттого, что ждало её впереди — Лондон, тайные встречи, тень Тёмного Лорда. Она знала: там, куда ведёт её дорога, света будет меньше. Но образ мамы у окна останется с ней — как напоминание, чья она дочь. Карета, присланная Малфоями, остановилась у ворот. Огромные кованые створки распахнулись с тихим скрипом, будто сама тьма распахивала пасть, готовясь поглотить её. Особняк Малфоев возвышался над заснеженным садом — свет из окон был холоден, как лёд, а мраморные ступени казались скользкими от инея. Катерина вошла внутрь. В нос ударил запах камня, свечного воска и чего-то металлического, тяжёлого. Высокие своды давили сверху, стены были украшены гобеленами с гербами древних родов, но этот блеск не грел, а только подчёркивал холодность дома. В гостиной уже собрались Пожиратели. Каждый раз их становилось всё больше: новые лица — фанатичные глаза, напряжённые улыбки, безумный блеск в зрачках. Шёпот стих, когда она вошла. Кто-то кивнул, кто-то скривил губы, разглядывая её, словно добычу. Беллатриса сияла. В её смехе слышалась истеричная радость, руки дрожали от предвкушения. Барти сидел рядом, пальцы сжимали подлокотник кресла так, будто он сдерживал себя, лишь бы не показать раздражение. Люциус — величественный, холодный, смотрел на всех с видом хозяина бала, но в его взгляде читалось раболепное ожидание. Их стало слишком много, подумала Катерина. С каждым собранием казалось, что она тонет в этом море безумцев, где каждый готов отдать всё ради Лорда… и где нет места сомнениям. Внезапно тяжёлые двери распахнулись. Лорд вошёл. Его фигура словно вытеснила воздух из комнаты. Все опустили головы. Катерина — тоже. Но внутри её сжало: ощущение, что каждый раз, когда она встречает его взгляд, часть её души исчезает. — Число растёт, — голос Волдеморта был спокоен, но в нём слышался металл. — Верность крепнет. Наше время близко. Катерина чувствовала взгляды на себе. Она держалась прямо, стараясь не выдать ни слабости, ни страха. Но сердце било в виски, и она отчётливо понимала: каждый раз возвращение сюда — шаг всё глубже в бездну. Волан-де-Морт стоял у стола, его длинные бледные пальцы легко касались резного дерева. Казалось, он не спешит, но каждый миг тянулся, как приговор. — Вы — будущее, — повторил он, и затем его голос стал холоднее, чётче. — А будущее должно действовать. Его взгляд скользнул по залу. — Люциус. — Малфой вытянулся в почтительном поклоне. — Ты обеспечишь финансовые каналы. Деньги должны течь свободно. Уверен, твой дар убеждения не подведёт. — Да, Милорд, — ровно ответил Люциус. — Беллатриса. — Его голос стал мягким, почти ласковым. — Твоя преданность безгранична. Ты проведёшь проверку в семье Розье. Верность должна быть доказана. Белла едва не засияла: — Это будет честью, Милорд. — Барти. — Лорд чуть прищурился. — Мне нужны наблюдения за Министерством. У них появилась новая охрана архивов. Узнай, кто за этим стоит. Барти поклонился, но Катерина заметила, как напряглись его плечи. — Регулус. — Его имя прозвучало так спокойно, будто речь шла о пешке на шахматной доске. — Ты присоединишься к Барти. Слишком много шума не нужно, но я должен знать каждую деталь. Рег опустил голову: — Будет исполнено, Милорд. И наконец… его взгляд упал на Катерину. Внутри у неё всё похолодело. — Катерина. — Тон был ровным, спокойным, и от этого вдвойне страшным. — Ты получишь задачу тонкую. В школе есть те, кто ещё колеблется. Ты будешь наблюдать. Слушать. Различать тех, кто может быть полезен, и тех, кто слаб. Слабые нам не нужны. Он сделал паузу и добавил чуть тише: — В особенности держи в поле зрения тех, кто считает себя героями. Герои… Катерина безошибочно поняла, кого он имел в виду. Марадеров. Лили. Тех, кого она защищала сердцем, даже если не всегда могла показать это. Она склонила голову: — Будет исполнено, Милорд. — Эйвери. — Тот дёрнулся, сделал шаг вперёд. — Выясни, кто в Хогвартсе распространяет слухи о «новых движениях сопротивления». Я хочу знать имена каждого глупца. — Да, Милорд, — пролепетал Эйвери, кланяясь. — Руквуд. — В голосе Волан-де-Морта прозвучала тень любопытства. — Ты всё ещё служишь в Министерстве. Я жду от тебя отчётов. Особое внимание — отдел тайн. Руквуд кивнул, чуть более уверенно, чем Эйвери: — Слушаюсь, Милорд. — Мулсибер. — Лорд сделал шаг ближе, и тот почти вжал голову в плечи. — Ты займёшься тренировкой. Твои умения в проклятиях известны. Но мне нужны доказательства. Приведи ко мне того, кто осмелится сопротивляться. Мулсибер радостно скривился: — Это будет сделано. И снова тишина. Все взгляды — на Лорда. Он перевёл глаза к рядам молодых. — Это только начало. Каждому из вас будет поручено то, что соответствует вашим силам. У вас четыре месяца. Четыре месяца, чтобы перестать быть учениками и стать воинами. Те, кто не справится — мне не нужны. В воздухе словно повисли цепи. И именно в этот момент Катерина решилась заговорить, её слова прозвучали, как тонкий клинок среди тяжёлых голосов: — Милорд, мы понимаем. Время больше не детское. Мы уже доказали, что можем быть полезными, и докажем ещё. Четыре месяца — это не срок для тех, кто готов. На секунду его красные глаза задержались на ней. Улыбка — холодная, змеиная — тронула его губы. — Посмотрим. Когда Лорд, завершив речь, покинул зал, тишина ещё держала всех, словно невидимый ошейник. Пожиратели начали расходиться — кто со спокойной уверенностью, кто в возбуждённом шёпоте. Катерина оставалась стоять на месте, чувствуя, как холодный след взгляда Лорда всё ещё лежит на её плечах. Барти первым оказался рядом. Он шёл быстро, сжав кулаки так, что костяшки побелели. — Ты что творишь, Кэт? — прошипел он, стараясь, чтобы никто не услышал. — Зачем полезла под его взгляд? Тебе мало? Хочешь, чтобы он смотрел на тебя так, будто ты следующая жертва? Регулус подошёл тише, спокойнее, но голос у него был не менее напряжённый: — Барти прав. — Он глянул на неё внимательно, холодно, но в глубине глаз проскользнула забота. — Такие слова привлекают внимание. А его внимание… опасно. Катерина выдохнула, стараясь не показывать раздражение. Она подняла подбородок, посмотрела прямо на них: — Я сделала то, что нужно было сделать. Если он видит во мне силу и решимость — значит, у меня есть шанс выжить среди всех этих фанатиков. Вы думаете, что лучше молчать, опустить голову и ждать, пока он сам решит, кто достоин, а кто нет? Барти сжал губы, взгляд метнулся в сторону. — Ты для меня как сестра, — сказал он тихо, но резко. — И мне страшно, когда ты вот так играешь с огнём. Регулус не сводил с неё взгляда. Его голос был тише, почти ледяной: — Не перегни. Слишком громко заявишь о себе — и станешь первой, кого проверят. Катерина на секунду прикрыла глаза, словно собираясь с силами. Потом усмехнулась, хотя на душе было тяжело: — Не волнуйтесь так. Я знаю, что делаю. Если кто-то и умеет играть в его игры, то это я. Она развернулась и пошла по коридору, оставив обоих в тени. Барти тяжело выдохнул, Регулус обменялся с ним взглядом, и каждый понял одно: Катерина становится всё ближе к центру игры, где ставки смертельно высоки.