Часть 19

Снег мягко ложился на крыши домов, улицы Лондона выглядели так, словно их покрыли сахарной пудрой. Воздух был свежим, бодрящим, но не ледяным — просто тем, что заставляет щеки розоветь и дыхание становиться видимым облачком. Катерина шла уверенно, отточенной походкой. Чёрный свитер облегал фигуру, короткие шорты и плотные колготки придавали образу лёгкой дерзости, а длинное пальто, чуть распахнутое при движении, подчёркивало ту самую холодную элегантность, за которую её так любили и боялись в Хогвартсе. Лили ждала у старого книжного магазина, со стаканом кофе в руках. Улыбнулась, завидев подругу: — Ну наконец-то! Я уже думала, ты решила проигнорировать моё приглашение и остаться в своих слизаринских катакомбах! Катерина усмехнулась, подходя ближе: — Прости, задержалась. Пришлось уговаривать зеркало, что я сегодня не в настроении любоваться им. Они рассмеялись и отправились гулять по узким улочкам. Снег поскрипывал под сапогами, витрины сверкали рождественскими украшениями. Разговор шёл легко: о доме, о каникулах, о Хогвартсе. Катерина впервые за долгое время позволила себе расслабиться — рядом с Лили было спокойно, по-домашнему. Но спокойствие длилось недолго. Из-за угла раздался знакомый смех, чуть наглый, с хрипотцой. И прежде чем Кэт успела что-то сказать, Лили уже повернулась и радостно замахала рукой: — Джеймс! Сириус! Катерина приподняла бровь. — О, чудесно, теперь это двойное свидание? — тихо пробормотала она. Лили лишь хихикнула в ответ: — Ты не против, правда? — Конечно нет, — холодно ответила Кэт. — Просто теперь прогулка обещает быть… громче. Мальчишки подошли — Джеймс сиял от удовольствия, Сириус выглядел так, будто это именно он придумал снег и Лондон. — Леди, — произнёс он с лёгким поклоном. — А вот и мы, ваши рождественские чудеса. Катерина фыркнула: — Чудо, возможно, и произошло, но не факт, что приятное. — Ты всегда такая тёплая и гостеприимная, — ухмыльнулся Сириус. — Настоящее зимнее солнце — холодное, но всё равно жгучее. Она посмотрела на него чуть исподлобья, но уголок губ дрогнул. Пока Джеймс увлекал Лили разговорами о подарках и планах на праздник, Сириус и Катерина шли немного позади. Между ними — полшага расстояния и тысяча несказанных слов. — Признайся, — тихо начал он, — ты была рада меня увидеть. — Рада? — Катерина чуть наклонила голову, сдерживая усмешку. — Скорее... поражена твоим чувством самоуверенности. — Это мой природный талант, — с самым серьёзным видом ответил он. — Второй после неотразимости. Она закатила глаза, но взгляд скользнул по нему чуть дольше, чем следовало. Сириус, заметив, победно приподнял бровь: — Ага, видел этот взгляд. — Привиделось. — Если привиделось, значит, понравилось, — парировал он с хищной улыбкой. Катерина сделала вид, что полностью сосредоточена на витрине с ёлочными игрушками, но в голосе появилась игривая нота: — Знаешь, твоя мама недавно говорила, что не прочь стать мне семьёй. Он даже споткнулся на полшага. — Простите? — Да, — протянула она нарочито спокойно. — Миссис Блэк весьма лестно отозвалась обо мне. Кажется, видит в этом… стратегическую выгоду. — О, Мерлин… — Сириус прикрыл лицо ладонью, потом посмотрел на неё сквозь пальцы, — Неужели даже мама решила использовать моё обаяние против меня? — Или за тебя, — лениво поправила Кэт. — Хотя, если честно, перспектива быть частью семьи Блэков звучит… пугающе. Он наклонился ближе, так что его дыхание коснулось её щеки: — А если я скажу, что у этой семьи есть один особенно достойный представитель? — Я скажу, что он безнадёжный нарцисс, — ответила она с притворным холодом, хотя внутри сердце предательски ускорило ритм. — Безнадёжный, может быть. Но только потому, что безнадёжен по одной конкретной причине, — шепнул он почти у самого уха. Она повернулась к нему, их взгляды встретились. На мгновение шум улицы исчез — только снег, свет фонарей и его глаза, в которых отражалась её собственная маска. — Осторожнее, Блэк, — сказала она тихо, — такими словами можно обжечься. — Я люблю ожоги, — ответил он с тем самым волчьим оскалом, но шагнул назад, давая ей пространство. Снег усилился, и они зашли в маленькое кафе, где пахло корицей и шоколадом. Лили с Джеймсом сидели в углу, громко смеясь. Сириус заказал четыре кружки горячего шоколада, и, пока ждали, наклонился к Катерине, будто невзначай, и тихо сказал: — Тебе идёт этот цвет. Чёрный. Но мне кажется, под ним спрятано слишком много огня. — Не привыкла, чтобы меня кто-то "читал", — ответила она, отпивая из кружки. — Обычно я сама играю в психолога. — А я просто наблюдаю, — сказал он. — Например, когда ты смеёшься — чуть кусай губу. Привычка или способ скрыть, что тебе нравится? — Наверное, способ скрыть, что ты иногда прав, — парировала она, но глаза уже блестели. Джеймс, заметив эту «игру», поднял кружку и громко провозгласил: — За то, что зима — не повод быть холодными! Лили прыснула от смеха, Катерина чуть усмехнулась, а Сириус, глядя на неё, добавил тихо: — Особенно если есть причина согреться. Когда они вышли обратно на улицу, вечер уже стемнел, а город искрился гирляндами. Сириус отряхнул снег с её шарфа и чуть нахмурился, будто невзначай: — В следующий раз я выбираю место для прогулки. — Серьёзно? И куда ты меня поведёшь? — Куда угодно. Главное — чтобы ты не сбежала. Катерина улыбнулась, почти незаметно. — Посмотрим, кто первый потеряет голову, Блэк. И пошла вперёд, оставляя на снегу аккуратные следы. А он смотрел ей вслед — и впервые за долгое время не улыбался нагло. Просто смотрел. И думал, что, возможно, впервые в жизни кто-то научился обыгрывать его в собственной игре. Комната, выделенная Катерине в поместье Малфоев, утопала в мягком янтарном свете камина. Она вернулась с прогулки по Лондону — редкий, почти человеческий день: смех Лили, горячий шоколад, снег на ресницах, чуть заметная улыбка Сириуса. Эти мгновения казались чужими, украденными у чужой жизни. Она сняла пальто, провела рукой по волосам и опустилась на кровать, чувствуя, как под веками медленно опускается усталость. Только она успела вдохнуть спокойно — как воздух в комнате дрогнул. С тихим щелчком посреди комнаты появился эльф Малфоев — маленький, с огромными глазами и дрожащими руками. — Мисс Смелморн … — голос был прерывистым, как от страха. — Тёмный Лорд ждёт вас. Сейчас. Катерина замерла. Пальцы вцепились в покрывало, и холод пробежал по венам, будто кто-то влил ледяную воду прямо в кровь. Он не должен был… не сейчас. Я ведь всё сделала правильно... Она поднялась, накинув чёрную мантию, и, не говоря ни слова, кивнула эльфу. Мир вокруг будто стал тише, как перед грозой. Каждый шаг по каменному коридору отдавался в груди гулом. Она знала — у Лорда никогда не бывает "просто разговора". Зал для собраний был погружён в тень. Только в центре — огонь свечей, а за ним — высокий силуэт, словно сотканный из самой тьмы. Он стоял спиной, но Катерина чувствовала — он уже знает, что она вошла. — Мисс Спелморн , — произнёс он тихо, и от этого голоса сердце сжалось. — Мне стало известно, что вы сегодня были… в весьма сомнительной компании. — Мой лорд… — начала она ровно, — это часть работы. Я должна была укрепить доверие, показать, что могу быть рядом с врагом и не дрогнуть. Он обернулся. Взгляд — ледяной, скользящий по лицу, словно нож. — Ты называешь это “работой”? Пауза. — А если бы я не знал, где ты была? Если бы они узнали, кто ты на самом деле? Катерина опустила глаза, сжав кулаки. — Я не подвела вас, мой Лорд. Он приблизился, медленно, почти лениво, как змея, что готовится к броску. — Не подвела…? — повторил он тихо. — Ты смеешь говорить это мне? Когда твоё имя уже шепчут в их кругу, как "чистое" и "надёжное"? Ты думаешь, я не вижу, что ты начинаешь забывать, кто тебе даровал силу жить? — Нет… я верна вам. В этот момент его палочка уже была направлена ей в грудь. Катерина успела вдохнуть — но не успела пошевелиться. — Crucio. Мир оборвался. Боль вонзилась в тело, пронзая каждую жилку, будто её ломали изнутри, перетягивая мышцы острыми нитями. Она закричала — тихо, почти без звука, только губы дрогнули. Внутри звучало одно: терпи, не покажи страха… Заклятие спало. Лорд наблюдал, как она с трудом поднялась на колени, дрожа от боли. Голос был спокоен, почти ласков: — Если ты действительно верна мне, тебе не придётся доказывать это словами. Он шагнул ближе, склонился к её лицу. — Действия, моя дорогая, вот что имеет значение. Ты принесёшь мне доказательство — реальное, ощутимое, того, что их дружба — лишь инструмент, а не слабость. Катерина подняла взгляд. В её глазах уже не было страха. Только ледяная решимость. — Я всё сделаю, мой лорд. Он выпрямился, чуть усмехнувшись. — Вот и хорошо. Ты слишком красива, чтобы умирать в бессмысленной боли. Он отстранился, и в тот же миг огни в зале будто погасли. Только тень осталась. И тишина. Когда она, пошатываясь, вышла из зала, где-то на лестнице столкнулась с Регулусом. Он резко подхватил её под руку, не дав упасть. — Катя, что случилось? Она выдохнула, не глядя: — Ничего, просто… напоминание о преданности. Регулус нахмурился. — Он тронул тебя, да? Она молча кивнула. Он тихо выругался — не по-британски, по-человечески. — Когда-нибудь я сожгу этот мир к чёртовой матери… Катерина усмехнулась, но в глазах её стояли слёзы, смешанные с яростью. — Поторопись, Рег. Кажется, я уже начала ему помогать. Шум Большого зала казался невыносимым. Смех, звон столовых приборов, переговаривающиеся студенты — всё сливалось в один оглушающий гул, который с каждой секундой давил на виски. Катерина даже не сразу поняла, что над её плечом пролетела серая сова. Только когда конверт мягко коснулся её тарелки, она замерла. Тонкий, плотный пергамент. Печать, простая, без герба. Почерк — ровный, плавный, такой знакомый, что внутри что-то оборвалось. Она едва коснулась пальцами края конверта — и сердце пропустило удар. Крестная. Слова будто сами всплывали на поверхности памяти — её голос, тепло, запах трав и пергамента. Катерина порвала печать. С каждой строчкой взгляд становился всё холоднее, дыхание сбивалось. "На твою маму напали, она не сильно пострадала. С ней всё будет хорошо. О нас не переживай, мы в безопасном месте. Лекарства хватает. Будь осторожна, золотце. Твоя крестная." Мир вокруг перестал существовать. Только эти строки, будто выжженные в памяти. Рука, сжимавшая письмо, задрожала, и только привычная гордость не позволила дать слабину прямо за столом. Сердце колотилось где-то в горле. На маму напали. Эти слова эхом бились в голове, каждый раз больнее предыдущего. Катерина резко отложила приборы. Металл звякнул о тарелку, заставив обернуться нескольких слизеринцев. Беллатриса что-то язвительно бросила, но Кэт не слушала. Она просто поднялась, не произнеся ни слова. Прямо через зал — мимо шепотов, взглядов, до самых дверей. Ей нужно было выбраться. Воздуха не хватало. Холодный ночной ветер ударил в лицо, когда она вышла во внутренний двор. Снег падал тихо, мерно, словно насмехаясь над бурей внутри. Катерина прислонилась к каменной колонне, закрыла глаза, пытаясь дышать. Грудь сжало так сильно, что казалось — вот-вот лопнет. Перед глазами — мамино лицо. Улыбка. Руки, запах трав, мягкий голос. Если бы крестная не успела... В горле встал ком. Катерина оттолкнулась от стены, шагнула вглубь двора. Белый снег под сапогами темнел от слёз, которых она уже не могла сдерживать. Слёзы текли по щекам, горячие и предательские. Она сжала кулаки до боли. — Они заплатят, — прошептала сквозь зубы, — все до единого. Злость пробивала изнутри. Не просто гнев — кипящая, прожигающая ярость. Но и страх. Глухой, липкий страх за единственного близкого человека. Это предупреждение. Она понимала. Если хоть на шаг оступится, если Лорд решит, что она не послушна — следующая сова принесёт не письмо, а весть о смерти. Катерина глубоко вдохнула, вытерла лицо рукавом, подняла подбородок. Маска ледяного спокойствия вернулась. Ей нельзя было сломаться. Она медленно повернулась к замку, и в её глазах больше не было слёз. Только холод, решимость и обещание мести. Коридоры Хогвартса были почти пусты — поздний вечер, шаги отдавались гулким эхом от каменных стен. Катерина шла быстро, почти не чувствуя пола под ногами. Письмо крестной всё ещё жгло карман мантии. Каждый поворот — всё ближе к кабинету директора. Каждый шаг — всё тяжелее. Она не стучала. Просто распахнула дверь. Гигантская сова, сидевшая на спинке кресла, взлетела с громким хлопком крыльев. Дамблдор поднял взгляд от документов. Его голубые глаза — спокойные, как ледяное озеро. — Мисс Спелморн, — мягко произнёс он, — я не ожидал вас в этот час. Катерина стояла на пороге, руки дрожали, но взгляд был твёрдый. — Как вы могли допустить это? — её голос сорвался на шёпот, но за ним слышался металл. Дамблдор чуть приподнял бровь. — Что именно вы имеете в виду, дитя? Она шагнула ближе, бросив письмо на стол. — На мою мать напали. На мою мать! — последние слова прозвучали громче, чем она собиралась. — Вы обещали, что она будет под защитой. Что всё под контролем! Дамблдор не шелохнулся. Только его пальцы мягко скользнули по пергаменту. — Я знаю, — тихо сказал он. — Мне уже сообщили. Катерина сжала кулаки, ногти впились в ладони. — Сообщили? Сообщили? — её голос дрожал от злости. — Это всё, что вы можете сказать? Люди Темного Лорда нашли мою семью, несмотря на все ваши “меры предосторожности”! — Иногда даже лучшие чары не могут защитить от зла, — спокойно ответил он. — А может, вы просто не захотели? — в голосе Катерины зазвучала ледяная насмешка. — Зачем защищать кого-то, кто не входит в ваш Орден? На секунду в глазах Дамблдора мелькнула тень печали. — Вы ошибаетесь, мисс Спелморн. Я забочусь обо всех, кто нуждается в защите. Катерина рассмеялась тихо, горько. — Заботитесь? Тогда почему она почти умерла? Почему я получаю такие письма вместо того, чтобы чувствовать себя в безопасности? — Потому что война не щадит никого, — мягко произнёс он. — Даже тех, кого мы любим больше всего. Она резко отвернулась к окну, чтобы не дать волю слезам. Снежинки медленно оседали на подоконнике. За этой белой тишиной — боль, злость, страх. — Если с ней что-то случится… — сказала Катерина, не оборачиваясь, — я не прощу ни вам, ни Лорду, никому. — Я понимаю, — ответил Дамблдор. — Но прошу вас — не позволяйте гневу затуманить разум. Иначе вы станете тем, с кем боретесь. Она замерла. Слова ударили точно в сердце. Но вместо ответа — лишь короткий кивок. Катерина развернулась и пошла к двери. — Если вы действительно хотите моей помощи, — бросила она через плечо, — держите свои обещания. Дверь хлопнула. Дамблдор остался сидеть, глядя на письмо, словно оно было ожогом. — Ты сильна, девочка, — прошептал он, — но твоя сила — слишком похожа на боль. Катерина вылетела из кабинета, хлопнув дверью так, что портреты в коридоре возмущённо зашептались. Воздух казался густым, колючим — она едва дышала. Гнев, боль, страх — всё смешалось. Её шаги отдавались эхом по каменным ступеням, но вдруг где-то впереди послышалось: — Кэт? Голос. Родной, знакомый, и в то же время — последний, кого она хотела видеть в этот момент. Сириус стоял в полутени, прислонившись к стене, руки в карманах, рубашка расстегнута у горла — как всегда, слишком свободный и слишком уверенный. Он сделал пару шагов вперёд, прищурился. — Что случилось? Ты как будто из битвы вышла. — Всё в порядке, — холодно ответила она, стараясь пройти мимо. Но он перехватил её за запястье. Мягко, но крепко. — Эй. Так не пойдёт. Я тебя знаю — когда ты говоришь "всё в порядке", это значит, что кто-то либо умер, либо ты собираешься кого-то убить. Катерина резко вдохнула, стараясь не сорваться. — Отпусти, Сириус. Он отпустил. Но не отошёл. — Это из-за письма? Она вскинула взгляд — глаза блеснули, полные боли и злости. — Ты видел? — Нет, — он пожал плечами. — Но ты не из тех, кто плачет просто так. Она отвела взгляд. — На мою мать напали. Тишина. Сириус побледнел, мгновение просто стоял, не зная, что сказать. — Мерлин… она… — Жива, — быстро ответила Катерина. — Пока. Сириус приблизился, тихо. Он не трогал её — просто стоял рядом, так, чтобы она чувствовала его присутствие. — Кто? — Думаешь, мне кто-то сказал? — горько усмехнулась она. — Всё, как всегда. “Случайность”. “Проверка”. “Послание”. Она сжала кулаки. — Это предупреждение. Чтобы я не забывала, кому служу. Сириус на мгновение закрыл глаза. — Чёрт возьми… Он посмотрел на неё — бледное лицо, покрасневшие глаза, но подбородок поднят, осанка прямая, словно она держит весь мир на своих плечах. — Катя, — сказал он тихо, — ты не должна тащить это одна. — А кто понесёт со мной? — усмехнулась она. — Ты? Гриффиндорец с принципами и вечными шутками? Он усмехнулся в ответ, но без привычной бравады. — А что, плохая кандидатура? Катерина повернулась к нему, губы дрожали — от холода или от эмоций, она уже не знала. Сириус, не выдержав, шагнул ближе. — Я не прошу рассказать всё, — прошептал он. — Просто дай мне быть рядом. Между ними — дыхание, леденящий воздух, запах снега и чернил. Катерина чуть приподняла подбородок, встретившись с ним взглядом. — Сириус… если ты останешься рядом — можешь обжечься. Он улыбнулся — мягко, почти по-детски. — А я никогда не боялся огня. И в этот момент она чуть расслабилась. Просто вдохнуть. Над ними кружил снег, а внутри, где-то глубоко, теплился крошечный, упрямый огонёк — того самого чувства, которое она так долго прятала. Он всё ещё стоял рядом, слишком близко, слишком спокойно — будто не замечал, как под кожей у неё бушует буря. Катерина посмотрела на него с вызовом, глаза — как лёд, в котором прятался пламень. — Ты слишком беззаботный, — произнесла она тихо, но в голосе звенела сталь. — Не боишься быть моим заданием? Сириус едва заметно усмехнулся. — Было бы честью. — Глупец, — выдохнула она, качнув головой, но уголок её губ всё же дрогнул. — Я ведь могу причинить боль. Он сделал шаг ближе, почти вплотную. — А я — привык к боли, — прошептал он, глядя прямо в глаза. — Только не к твоей. Катерина замерла, дыхание сбилось. Она хотела оттолкнуть его, но не смогла — взгляд, голос, этот дерзкий свет в серых глазах, всё разом сжало сердце. — Ты играешь в опасную игру, — прошептала она, глядя вбок. — Я всегда играл, — ответил он спокойно, но мягко. — Только раньше не было ставки такой… высокой. Он протянул руку, едва коснулся кончиками пальцев её щеки — почти невесомо, словно боялся разрушить. — Если я твоё задание, Кэт, — пусть это будет самым опасным заданием твоей жизни. Она сжала губы, будто хотела что-то сказать, но не смогла. Лишь коротко кивнула, отступила на шаг и прошептала: — Уйди, пока ещё можешь. Сириус улыбнулся, как будто услышал вызов, а не предупреждение. — Ты забыла, — сказал он, — я не из тех, кто уходит.