Часть 25

Они вышли в переулок смеясь. Катерина первой свернула с оживлённой улицы — узкий проход, влажный камень, мусор у стен. Обычное место, ничем не примечательное. Регулус шёл рядом, на ходу стягивая перчатки. Настроение было лёгким — слишком. После удачной миссии адреналин ещё не спал, опасность казалась далёкой, почти нереальной. Катерина сделала ещё шаг — и воздух резко изменился. Она остановилась мгновенно. — Стой, — тихо сказала она. Регулус почувствовал это в ту же секунду. Магия в переулке стала плотной, вязкой, будто кто-то натянул невидимую сеть. — Купол, — коротко сказал он. — И не один. Их уже ждали. Из теней вышли фигуры в масках. Сначала две, потом ещё, пока проход не оказался перекрыт с обеих сторон. Тёмные плащи, знакомые движения, тяжёлое молчание. Пожиратели. — Слишком поздно, — спокойно сказала Катерина, оглядываясь. — Они нас не убьют. — Нет, — согласился Регулус. — Сначала спросят. Первый удар был резким. Не смертельным — обездвиживающим. Катерина успела поставить щит, но заклинание было направлено не в неё. Вспышка — и пространство за спиной схлопнулось, перекрыв отступление. — Взять живыми! — приказал чей-то голос. Регулус ударил в ответ. Чётко, быстро, без эмоций. Один Пожиратель рухнул, другой отшатнулся, но их было слишком много. Катерина чувствовала это почти с холодным азартом. Она не паниковала — она считала. Три слева. Четыре справа. Антиаппарация. Подавление связи. — Значит, нас уже списали, — сказала она с кривой усмешкой, отражая очередное заклинание. — Приятно. — Лорд не любит сюрпризов, — ответил Регулус. — А мы их устроили слишком много. Они встали спина к спине. Переулок гудел от магии, камень трескался под ногами, воздух искрил. Но каждый их шаг встречал новую волну давления — не хаотичную, а выстроенную, военную. Это была операция, а не стычка. Катерина поймала момент — короткий разрыв в контуре — и ударила на полную. Взрыв отбросил двоих, дал секунду свободы. — Сейчас! — крикнул Регулус. Но секунды оказалось мало. Заклятие ударило сбоку, тяжёлое, липкое. Мир дёрнулся, звук ушёл, будто её погрузили под воду. Ноги подкосились. Последнее, что она увидела — Регулус, который всё ещё держался, пока чьи-то руки не сомкнулись на его плечах. — Аккуратно, — сказал голос в маске. — Лорд хочет поговорить. Темнота накрыла её быстро. Их поставили на колени резко. Не ударом — чарами. Магия вдавила их в камень так, что дыхание на мгновение выбило из груди. Катерина стиснула зубы, ладони скользнули по холодному полу. Регулус упёрся коленом, удержался, но спину всё равно пригнуло. Поднять голову было разрешено. Опустить — нельзя. Он стоял выше. Всегда выше. Лорд Волан-де-Морт был пугающе спокоен. Его лицо — гладкое, лишённое эмоций, словно гнев выжгли из него давным-давно, оставив только контроль. Нагайна ползала у его ног, иногда задевая хвостом край мантии Катерины — намеренно, лениво, как предупреждение. В зале собрались все. Знакомые лица — напряжённые, испуганные, жадные до зрелища. Новые — те, кто хотел увидеть, что бывает с предателями. — Вы заставили меня остановиться, — сказал Лорд тихо. Это было хуже крика. Он сделал шаг вперёд — и магия усилилась. Камень под коленями Катерины треснул. — Один из моих крестражей уничтожен. В зале кто-то выдохнул слишком громко. Беллатриса побледнела, потом исказилась от ярости. Регулус не отвёл взгляда. — Я чувствую пустоту, — продолжил Лорд. — Разрыв. Боль. — И я знаю, — он посмотрел на Регулуса, — кто был достаточно близко, чтобы это сделать. Нагайна подняла голову и зашипела. Её клыки были слишком близко. — Ты подвёл меня, Регулус Блэк. Слова упали тяжело, как приговор. Катерина усмехнулась — тихо, почти неуловимо. Лорд заметил. Он повернулся к ней резко. — Тебе смешно? Магия ударила сразу — без жеста, без предупреждения. Катерину выгнуло дугой, боль прошила тело, как оголённый провод. Она не закричала. Даже не вскрикнула. Только стиснула зубы так, что почувствовала вкус крови. — Не смей, — прошипел кто-то из Пожирателей. Катерина медленно выпрямилась, дрожа, но удержав равновесие. — Я просто подумала, — сказала она хрипло, — что вы удивительно спокойны… для человека, который теряет бессмертие. Тишина стала абсолютной. Лорд смотрел на неё долго. Слишком долго. Потом наклонился — так близко, что она почувствовала холод от его магии. — Ты думаешь, — произнёс он почти ласково, — что уже победила? Он резко взмахнул рукой. Регулуса швырнуло в сторону, в колонну. Удар выбил воздух из лёгких, но он всё равно поднялся на колени — медленно, упрямо. — Я уничтожу вас, — сказал Лорд спокойно. — Не сразу. Не быстро. — Я сделаю так, что вы будете молить меня остановиться. Катерина подняла глаза. И улыбнулась. — Вы опаздываете, — повторила она тихо. Нагайна зашипела, а магия Лорда вспыхнула — неконтролируемо, на долю секунды. Пол дрогнул. Потому что где-то далеко, в это самое мгновение, древняя защита дала трещину, и чужие руки коснулись ещё одного сосуда его души. Он ещё этого не чувствовал. Но почувствует. — Увести, — приказал Лорд. — Запереть. — Я решу, кто из вас умрёт первым. И когда их подняли, Катерина поймала взгляд Регулуса. Он был избит. Но в его глазах не было страха. Только знание. Они уже выиграли один раунд. Время перестало существовать почти сразу. Не было «дней» — были только возвращения в сознание. Камень. Холод. Магия, впивающаяся под кожу. Их держали раздельно. Иногда — нарочно сводили в одном зале, чтобы показать результат работы. Катерина перестала считать удары после первого десятка. Пытки Лорда не были хаотичными — они были методичными. Он не ломал кости без причины. Он искал пределы. Проверял, сколько можно отнять, прежде чем человек перестанет быть полезным. — Ты всё ещё молчишь, — говорил он спокойно, проходя мимо неё. — Мне просто нечего вам сказать, — отвечала она хрипло. За это следовало наказание. Всегда. Регулуса ломали иначе. Не телом — памятью. Ему показывали прошлое, искажённое, грязное. Слова матери. Лица братьев. Ложь, смешанную с правдой. Он возвращался в камеру с пустым взглядом и дрожащими руками, но каждый раз — возвращался. К концу второго дня на них действительно не было живого места. Кровь подсыхала быстрее, чем успевали заживать раны. Магия внутри едва держалась. И всё это время… Параллельно Где-то далеко, в подземелье старого поместья, чужие руки вскрывали древние защитные чары. — Тихо, — прошептала Ванда. — Почти. Чаша Пуффендуя лежала в сейфе, укрытая слоями магии и самоуверенности. Её вынесли без триумфа. Без слов. Пламя вспыхнуло позже — яркое, жадное, не оставляющее ничего. Ещё одна часть души исчезла. Тревога не звучала сиреной. Она прошла по подземелью, как судорога. Чары, державшие Катерину, дрогнули — не исчезли, но ослабли, будто кто-то потянул за нить в другом конце здания. Камень под спиной стал ощутимым. Холодным. Реальным. Катерина открыла глаза. Голова гудела так, будто в неё вбили гвоздь. Она не сразу поняла, где находится — только то, что боль больше не нарастает. А это уже было странно. — Рег… — выдохнула она. Ответа не было. Она перекатилась на бок, скользя по крови, и поползла к решётке соседней камеры. Пальцы не слушались. Кандалы всё ещё были на запястьях, но чары в них ослабли. — Регулус, — прошептала она сквозь зубы. — Проснись. Он сидел у стены, голова безвольно опущена. Лицо было серым, губы потрескались. — Если это сон… — пробормотал он, не поднимая головы, — то пусть он будет коротким. — Это не сон, — сказала она жёстко. — Это шанс. Вставай. Она ударила кандалами о камень — раз, другой. Металл дал трещину. Регулус поднял голову, сфокусировался. — Тревога, — хрипло сказал он. — Значит, кто-то наверху облажался. — Значит, мы выходим, — ответила Катерина. Они не шли — ползли, цепляясь за стены, за выступы, за собственное упрямство. Без магии всё ощущалось вдвойне: холод, боль, кровь, липнущая к коже. На лестнице они услышали шаги. Катерина резко остановилась и прижала Регулуса к стене. — Если это Пожиратель… — начала она. — Беги, — закончил он. Шаги приблизились. Из-за поворота вышел человек в дорожной мантии, ещё покрытой снегом и грязью. Он держал палочку в руке, настороженный, готовый ударить первым. И замер. — …Что за чёрт. Бартемиус Крауч-младший. Он перевёл взгляд с Катерины на Регулуса, потом обратно. — Вас поймали?.. — выдохнул он. — Когда? — Несколько дней назад, — сказала Катерина. — Лорд был слишком занят, чтобы уведомлять. Бартеми сжал палочку. — Я только вернулся. Он отправил меня на север. Я не знал. В коридоре снова раздались крики. Где-то выше взорвалось заклинание. Крауч выругался. — Вам повезло, что это я. Он быстро вытащил две палочки из внутреннего кармана лежавшего у двери пожирателя и швырнул им. — Держите. Это ваши. Катерина поймала свою дрожащими пальцами. Магия отозвалась сразу — слабая, но живая. Регулус сжал палочку так, будто боялся, что она исчезнет. — Ты идёшь с нами? — спросила Катерина. — Нет, — ответил он. — Я сделаю вид, что вас не видел. Он шагнул в сторону. — У вас минута. Потом здесь будет ад. Катерина кивнула. — Спасибо, Бартеми. — Не благодари, — бросил он. — Вы выглядите так, будто мы ещё встретимся . Они пошли быстрее. Теперь — с магией. — Alohomora! — дверь наверху поддалась с первого раза. — Silencio! — на охранника, не успевшего даже закричать. И вот — выход. Снег Холод ударил резко, до слёз. Снег падал крупными хлопьями, укрывая всё вокруг. Белый. Безразличный. Катерина сделала шаг — и пошатнулась. Регулус подхватил её. — Мы живы, — прошептал он. — Представляешь? В ответ разорвалось заклинание. — Confringo! Мир вспыхнул. Сражение уже шло. Орден и Пожиратели схлестнулись на открытом пространстве, магия резала воздух, снег взлетал вверх, смешиваясь с кровью. — Protego! — выкрикнула Катерина, ставя щит над ними. Она увидела знакомые лица. Всех. Кроме Джеймса и Лили. А потом — Питер. Он стоял чуть в стороне, бледный, дрожащий, но с палочкой наготове. — Stupefy! — выкрикнул он, промахнувшись, и испуганно оглянулся. Он боялся. Но не ушёл. Регулус опустился на колени. — Я… больше не могу. Катерина встала перед ним, щит дрожал. — Тогда просто не умирай, — сказала она тихо. — Я сделаю остальное. Снег падал. Белый. Чистый. И война впервые вышла из подземелий на свет. Они держались плотным кругом, перекрывая друг друга щитами. Заклинания летели не хаотично — сериями, связками. Один бил, второй прикрывал, третий добивал. Беллатриса смеялась, отражая атаку МакГонагалл, и отвечала так, что камень взрывался под ногами. — Вы думаете, без него мы рассыплемся? — выкрикнула она. — Мы и есть война! Снег взлетал вверх, становился серым, потом чёрным. Воздух был плотным от магии — щиты трещали, заклинания срывались. Бой затянулся. Раненых было всё больше. Обе стороны теряли людей — кто-то падал и не вставал, кого-то оттаскивали назад, прикрывая огнём. Это был не хаос. Это была мясорубка, где каждый знал своё место. В стороне Именно поэтому их не заметили сразу. Катерина и Регулус находились чуть в стороне от основного боя — у разрушенной стены, в тени выбитой арки. Они не вмешивались. Не потому что не хотели — потому что не могли. Катерина сидела, прижавшись спиной к камню. Руки дрожали так сильно, что палочка едва держалась в пальцах. На мантии темнели пятна крови — не свежей, застарелой. Регулус лежал рядом, тяжело дыша. Он открыл глаза, когда очередной взрыв потряс землю. — Они… не видят нас, — прошептал он. — И хорошо, — ответила Катерина тихо. — Пусть думают, что нас уже нет. Над ними пронеслось заклинание, ударило в стену, камни осыпались. Катерина подняла щит — слабый, неровный. — Protego… Он дрогнул, но выдержал. — Если нас заметят… — начал Регулус. — Тогда мы не убежим, — закончила она. — Но пока — живём. Она смотрела на бой, будто сквозь мутное стекло. Видела вспышки, силуэты, падающие фигуры — и не чувствовала ничего, кроме усталости. В какой-то момент мимо пробежал Питер. Он не посмотрел в их сторону — глаза были слишком широко раскрыты, дыхание сбито. Он выстрелил заклинанием, отскочил, снова побежал. Он был частью боя. Именно поэтому не заметил их. Перелом Когда Орден начал теснить центр, Пожиратели перегруппировались. Они не отступали — они меняли форму. Появились новые щиты, перекрёстные удары, контратаки. — Держат строй! — крикнул Муди. — Осторожнее! Беллатриса прорвалась вперёд, ранила двоих прежде, чем её отбросили совместным ударом. Бой длился слишком долго. Слишком громко. И всё это время Катерина и Регулус оставались незамеченными — два сломанных силуэта на краю поля боя. Регулус с трудом повернул голову к ней. — Если мы выживем… — прошептал он. Катерина посмотрела на него. — Мы выживем, — сказала она. — Просто не сегодня выиграем. Взрыв разорвал воздух. Снег поднялся стеной. И где-то в этом хаосе Орден и Пожиратели продолжали убивать друг друга, не зная, что самая ценная добыча этой ночи уже лежит у них под ногами — и пока ещё дышит. Заклинание Беллатрисы ударило в сторону — неточно, с рикошетом — и врезалось в полуразрушенную арку. Камень осыпался, вспыхнула искра защитной магии. Слабой. Неровной. — Там кто-то есть! — выкрикнул один из Пожирателей. Сразу несколько взглядов дёрнулись в сторону. Катерина не успела убрать щит. Она замерла, палочка дрожала в пальцах. Регулус попытался приподняться — и не смог. Щит Катерины дрогнул — и это их выдало. Не сразу. На долю секунды. Но в бою этого хватило. — Там! — выкрикнул кто-то из Пожирателей. — У стены! Сразу несколько голов повернулись. Вспышки света на миг осветили разрушенную арку — и два силуэта под ней. Слишком неподвижные. Слишком изломанные. — Мерлин… — выдохнула МакГонагалл. Сириус увидел — и мир сузился до одной точки. — РЕГУЛУС —КАТЕРИНА! Он рванул вперёд. Люпин — следом. Остальные марадёры даже не переглядывались: это было не решение, а инстинкт. В тот же миг Пожиратели тоже сорвались с места. — Не дать им! — заорала Беллатриса. — Они не уйдут! Две волны побежали навстречу друг другу — через снег, дым и взрывы. Заклинания полетели на бегу. — Stupefy! — Confringo! — Protego! Воздух разрывался. Снег взлетал стенами. Катерина успела только поднять палочку. — Рег… — прошептала она. — Держись. Регулус попытался встать — и не смог. — Если сейчас… — начал он. — Нет, — резко сказала она. — Не смей. Заклинание ударило в камень рядом с ними, взрыв швырнул осколки. Один — слишком близко. Слишком точно. Катерина успела развернуться, закрывая Регулуса собой. И в этот момент между ними и ударом встал кто-то другой. — Protego! Щит вспыхнул — мощный, резкий, уверенный. Катерина узнала ухмылку раньше, чем голос. — У вас нет права умирать, — сказал Барти Крауч-младший легко со своей фирминой ухмылкой , будто речь шла о чём-то обыденном. — Это было бы… неприлично. Он встал перед ними, спиной к Катерине, палочка уверенно в руке. — Ты что творишь?! — рявкнул кто-то из Пожирателей. Барти не обернулся. — Исправляю ошибки руководства. Он ударил первым. — Expulso! Пожирателей отбросило, строй рассыпался. В ту же секунду марадёры добежали. — Барти?! — выдохнул Сириус, не веря глазам. — Потом объясню, — бросил тот. — Если выживем. Люпин уже подхватил Катерину, Сириус упал на колени рядом с Регулусом. — Я здесь, — сказал он быстро. — Я здесь, слышишь? Регулус открыл глаза. — Ты… как всегда… драматичен, — выдохнул он. Сириус хрипло рассмеялся — и тут же зажал ему рот. — Молчи. Просто молчи. — ПОРТАЛ! — крикнул Муди. — СЕЙЧАС! Кольцо магии вспыхнуло сбоку — нестабильное, срочное. Пожиратели рванули вперёд. — НЕТ! — завизжала Беллатриса. — Stupefy! — Diffindo! — Av— Заклинания летели вслепую. Барти развернулся последним, продолжая прикрывать отход. — Идите! — крикнул он через плечо. — Я следом! Он шагнул в портал. И именно тогда Беллатриса успела. — KIDA..— Заклинание ударило Барти в спину на самой границе портала. Его выгнуло дугой, крик захлебнулся, магия вспыхнула дико, рвано. Он исчез падая. Портал схлопнулся. Тело Барти выпало из портала тяжело. Не эффектно. Не героически. Просто — упало в снег. Он перекатился на бок, мантия пропиталась тёмным почти сразу. Палочка выскользнула из пальцев. Ухмылки уже не было. — Он здесь… — выдохнул кто-то. Катерина услышала — и всё внутри оборвалось. — Нет… — прошептала она. Римус удерживал её крепко, почти силой. — Катерина, стой, ты истекаешь кровью, нельзя— Она вырвалась. Не резко — отчаянно. С таким усилием, будто боль просто перестала существовать. Она упала на колени рядом с Барти, снег сразу стал красным под её ладонями. — Нет, нет, нет… — голос сорвался. — Нет, пожалуйста… Она перевернула его, прижимая к себе, не обращая внимания на то, как что-то внутри неё рвётся от движения. — Ты не можешь, — шептала она, утыкаясь лбом в его холодное лицо. — Ты не можешь так… не сейчас… не со мной… Её трясло. — Барти… — она почти кричала. — Барти, смотри на меня! Тишина. Она сжала его мантию, как будто могла удержать. — Ты же обещал… — слова ломались. — Ты сказал, что всегда будешь рядом. Что мы выберемся. Что ты… что ты не уйдёшь первым… Истерика накрыла резко, без остатка. — НЕТ! — она вжалась в него всем телом. — Нет-нет-нет, ты не имеешь права… как ты можешь оставить меня… ты же знал, что я не справлюсь… Римус сделал шаг — и остановился. Он понял: сейчас её нельзя оторвать. Просто нельзя. Сириус стоял, сжимая Регулуса, который вдруг перестал держаться. Регулус смотрел на них , что-то сломалось внутри . Слёзы пошли тихо, без звука. Он зажал рот рукой, плечи дрожали. — Он… — выдохнул он. — Он прикрыл нас… Сириус крепче прижал его к себе, не говоря ни слова. МакГонагалл отвернулась. Муди смотрел в землю. Катерина всё повторяла, как заклинание, будто слова могли вернуть дыхание: — Пожалуйста… пожалуйста… я не готова… ты же всегда возвращался… Снег падал на её волосы, на его лицо, на кровь между ними. Белый. Холодный. Безжалостный. — Катерина… — тихо сказал Римус. — Он уже— — НЕТ! — она подняла на него глаза, дикие, мокрые. — Не говори. Не смей говорить это вслух. Она снова прижалась к Барти, дрожа всем телом. — Я здесь, — прошептала она ему. — Я с тобой. Слышишь? Я никуда не уйду. И в этот момент стало ясно всем: это не просто потеря. Это рана, которая не закроется. Адреналин ушёл внезапно. Не постепенно — обрывом. Катерина ещё держала Барти, прижимала к себе, будто могла согреть, когда мир поплыл. Звуки стали глухими, далёкими. Чьи-то руки пытались разжать её пальцы — она не чувствовала боли, только пустоту. Последнее, что она ощутила, — слёзы, продолжающие течь, даже когда сознание уже уходило. Она пришла в себя медленно. Сначала — боль. Глухая, тянущая, везде сразу. Потом — тяжесть тела, будто её вдавили в кровать. Шевелиться было почти невозможно: каждый вдох отдавался где-то глубоко под рёбрами. Катерина открыла глаза. Комната была тёмной, освещённой мягким, приглушённым светом. Просторная, но чужая. Каменные стены, плотные шторы, запах зелий — горький, лекарственный. Рядом никого. На тумбочке стояли тазик с водой, чистая ткань, несколько пузырьков с разными настойками. Один был почти пуст. Она сглотнула. Горло саднило. В голове вспыхнуло одно имя — резко, болезненно. Барти. Катерина дёрнулась — и тут же зашипела от боли. Тело отозвалось протестом, как будто её собрали заново и сделали это плохо. — Спокойно… — прошептала она сама себе, хотя сердце колотилось слишком быстро. Она прислушалась. Тишина. И именно в этот момент дверь открылась. Катерина напряглась мгновенно, вся — до предела. Рука инстинктивно дёрнулась в сторону палочки, которой рядом не было. Вошли двое. Сириус — усталый, с тенью под глазами, без привычной дерзости. И лекарь — пожилой волшебник в тёмной мантии, спокойный, собранный, слишком привыкший к таким сценам. — Она очнулась, — сказал он тихо. Сириус остановился у двери, будто не решаясь подойти сразу. Катерина смотрела на них настороженно, дыхание сбилось. — Где я? — хрипло спросила она. — В безопасном месте, — ответил лекарь. — Ты под защитой. — Где он? — слова вырвались раньше, чем она успела подумать. Сириус вздрогнул. Он подошёл ближе, медленно, чтобы не напугать. — Кат… — начал он. Она напряглась ещё сильнее. — Не ври, — сказала она резко. — Просто скажи. Лекарь сделал шаг вперёд, мягко, но уверенно. — Тебе нельзя волноваться, — сказал он. — У тебя серьёзные ранения. Магическое истощение. Внутренние повреждения. — Где. Он, — повторила она, почти шёпотом. Сириус отвёл взгляд. И этого хватило. Грудь сжало так, что стало трудно дышать. Глаза защипало. — Нет… — выдохнула она. — Нет, я же держала его… он был со мной… Лекарь поднял руку. — Она не готова, — сказал он Сириусу. — Дай ей время. Сириус всё же подошёл ближе и сел на край кровати, осторожно, как будто боялся причинить боль. — Ты не одна, — сказал он тихо. — Слышишь? Ты не одна. Катерина отвернулась, слёзы потекли снова — тихо, без истерики, но от этого не менее больно. Комната снова стала казаться слишком большой. Слишком пустой. И впервые с момента боя она по-настоящему поняла, что очнулась в мире, где Барти больше нет. Сириус молчал слишком долго. Катерина чувствовала это почти физически — как паузу перед падением. Лекарь уже отступил к стене, делая вид, что проверяет пузырьки, но на самом деле просто давая им пространство. — Кат… — наконец сказал Сириус. Голос у него был чужой, глухой. — Я не умею говорить такие вещи. Она не смотрела на него. Смотрела в темноту комнаты. — Тогда не говори, — тихо ответила она. — Просто скажи правду. Сириус закрыл глаза. На секунду. Этого хватило. — Мы не смогли его спасти, — сказал он. — После Авады… не выживают. Никогда. Слова упали тяжело, без надежды на смягчение. Внутри будто что-то окончательно оборвалось. Не взрыв — тишина. Пустота. Катерина кивнула. Медленно. Как будто соглашаясь с чем-то, что знала ещё тогда, в снегу. — Я держала его, — прошептала она. — Он был тёплый… ещё немного. Сириус сглотнул. — Он умер быстро, — сказал он, не зная, утешает ли это хоть как-то. — Он не был один. Катерина закрыла глаза. Слёзы снова потекли, но она не вытирала их. Сириус полез во внутренний карман мантии и на мгновение замялся. — Есть ещё кое-что. Он протянул ей небольшой блокнот. Тёмный, потёртый, с надорванными углами. Явно старый. Часто носимый с собой. — Это было у него во внутреннем кармане, — сказал Сириус. — Мы не смогли его открыть. Ни заклинания, ни чары… ничего. Он сделал паузу. — Думаю, он должен быть у тебя. Катерина взяла блокнот дрожащими пальцами. Как только он коснулся её ладоней, что-то внутри сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Она прижала его к груди, крепко, почти болезненно — будто это было последнее, что у неё осталось от Барти. — Спасибо, — прошептала она. — Он… всегда так делал. Прятал самое важное ближе к сердцу. Сириус молчал. Через несколько секунд Катерина подняла на него взгляд. — Что с Регом? — спросила она тихо. В голосе была маленькая, почти стыдная надежда. — Он… он жив? Сириус чуть выпрямился. — Он очень плох, — честно сказал он. — Но жив. Целители говорят — выкарабкается. Он упрямый. Весь в семью. Катерина выдохнула — прерывисто, будто только сейчас позволила себе вдохнуть. — Можно… — начала она. — Можно его увидеть? В этот момент дверь тихо скрипнула. Сириус обернулся первым. В проёме стоял Регулус. Бледный. Слишком худой. В чужой мантии, явно накинутой в спешке. Он держался за косяк, будто без этого мог упасть, но стоял — сам. Катерина замерла. — Рег… — выдохнула она. Он посмотрел на неё — и глаза у него сразу наполнились слезами. — Я хотел прийти раньше, — сказал он тихо. — Но они… не пускали. Сказали, тебе нельзя волноваться. Она не ответила. Просто протянула руку. Регулус сделал шаг. Потом ещё один. Медленно, осторожно. Сириус встал, готовый подхватить его, но тот только мотнул головой — я сам. Он подошёл к кровати и опустился рядом, неловко, тяжело дыша. — Прости, — сказал он вдруг. — Я не успел… Катерина резко покачала головой. — Не смей, — сказала она. — Даже не начинай. Она сжала блокнот сильнее, потом осторожно коснулась его руки. Регулус посмотрел на блокнот. — Это его? — спросил он. Она кивнула. И тогда Регулус сломался окончательно. Он закрыл лицо рукой, плечи задрожали. — Он прикрыл нас, — сказал он сквозь слёзы. — Он улыбался. Даже тогда. Катерина наклонилась вперёд, несмотря на боль, и прижалась лбом к его плечу. — Я знаю, — прошептала она. — Я всё видела. Сириус тихо вышел из комнаты, прикрыв дверь. Лекарь сделал вид, что у него появилось срочное дело и вышел . В темной, тихой комнате остались двое выживших и память о человеке, который не должен был умереть — но выбрал, чтобы они жили. Катерина долго просто держала блокнот в руках. Пальцы скользнули по потёртой обложке — знакомо, почти интимно. Она не произносила заклинаний, не делала ничего особенного. Просто провела большим пальцем по краю. Блокнот открылся сам. Без щелчка. Без сопротивления. Будто ждал именно её. Катерина затаила дыхание. Первые страницы были исписаны неровным, живым почерком Барти. Чернила местами выцвели, где-то были следы магических исправлений — он явно возвращался к записям, дополнял их. «Сегодня Кат снова спорила с профессором. Рег смеялся, но делал вид, что ему всё равно. Я люблю эти моменты — когда мы втроём против всего мира.» Регулус наклонился ближе, читая через её плечо. Его дыхание дрогнуло. Дальше — воспоминания о Хогвартсе. Проделки. Ночные вылазки. Разговоры втрое до рассвета — о будущем, о страхах, о том, кем они не хотят становиться. «Иногда мне кажется, что если мы всегда будем держаться вместе, ничего плохого не случится. Кат — огонь. Рег — лёд. А я где-то между, лишь бы они не сгорели и не замёрзли.» Катерина закрыла глаза. Улыбка дрогнула — и исчезла. Страницы шли дальше. После их расхождения почерк стал плотнее, строчки — короче. «Они ушли, но я всё равно считаю дни. Я слежу, чтобы с ними было всё в порядке. Кат делает вид, что ей всё нипочём, но она устала. Рег молчит слишком много. Я бы отдал всё, чтобы снова сидеть с ними на лестнице Астрономической башни.» Регулус резко выдохнул. — Он всё видел… — прошептал он. — Даже когда мы думали, что он отвернулся. Катерина молча перевернула страницу. Там были слова о страхе. О том, что он выбрал не ту сторону слишком рано. О том, что друзья — его единственная настоящая верность. «Если со мной что-то случится — пусть они живут. Это будет значить, что я сделал хоть что-то правильно.» Дальше текста почти не было. Только фотографии. Маленькие, колдующиеся, аккуратно вложенные между страницами. Катерина замерла. Первая — спальня. Она спит, раскинувшись на кровати, волосы закрывают лицо. Рядом — Барти и Регулус, улёгшиеся по обе стороны от неё, явно после бессонной ночи. Барти показывает в камеру победную ухмылку, Регулус выглядит смущённым, но счастливым. Катерина тихо всхлипнула. — Я даже не знала, что он это сохранил… Следующая — двор школы. Они идут рядом, смеются, снег под ногами. Катерина тянет Регулуса за рукав, Барти оглядывается, будто проверяет, что они рядом. Ещё одна — у озера. Ещё — в библиотеке, где их явно не должно было быть. Живые. Настоящие. Целые. Регулус закрыл глаза. — Он любил нас, — сказал он глухо. — Больше, чем себя. Катерина прижала блокнот к груди, точно так же, как раньше — его самого. — И мы его, — прошептала она. — Просто не успели сказать достаточно. Комната снова наполнилась тишиной. Но теперь в ней было не только горе — в ней были воспоминания, и обещание, что он не исчезнет, пока они помнят. Катерина уже собиралась закрыть блокнот. Пальцы дрожали, силы уходили, воспоминания жгли слишком сильно. Она провела ладонью по последней фотографии — и вдруг почувствовала лёгкое тепло. Не магический всплеск. Скорее — отклик. — Подожди… — прошептала она. Регулус посмотрел на неё. — Что? Катерина снова коснулась страницы — на этот раз осознанно. Большой палец лег ровно туда, где на фото была её рука, сжатая в кулак, будто в шутливой угрозе. Чернила дрогнули. Буквально — поплыли. Фотография медленно растворилась, словно туман, и под ней проявилась новая страница. До этого — совершенно пустая. Регулус затаил дыхание. — Он спрятал это… — тихо сказал он. — Для тебя. Почерк был тот же. Но строчки — ровнее. Спокойнее. Как будто он писал это, уже всё решив. «Если ты читаешь это — значит, всё пошло не по плану.» Катерина почувствовала, как сердце болезненно сжалось. «Кат, ты всегда говорила, что я слишком драматизирую. Возможно. Но если я не вернусь — значит, я сделал выбор осознанно.» Её губы дрогнули. «Ты сильнее, чем думаешь. Рег — тоже, хоть он никогда в этом не признается. Пожалуйста, не дай ему снова остаться одному.» Регулус закрыл глаза. «Я не герой. Но я знал, за что умираю.» Катерина резко вдохнула. «В Ордене вам не всё говорят. В Пожирателях — тем более. Есть вещи, которые я не успел сделать, но успел узнать.» Строчки стали плотнее. «Крестражи. Их больше, чем один. Ты уже это знаешь. Но ты не знаешь — как он их прячет.» Регулус резко выпрямился. — Кат… Она читала дальше, не моргая. «Лорд не доверяет даже своим. Он меняет хранилища, но использует один принцип: место должно быть либо символом силы, либо местом, где он чувствует себя в безопасности.» «Один из них связан с древней магией крови. Не моей. Не твоей. И не его соратников.» Катерина побледнела. «Если вы дойдёте до этого — не спешите. Его нельзя уничтожить силой. Только так, как вы уже сделали однажды.» Последняя строка была почти небрежной. «И ещё. Кат… Я никогда не жалел, что пошёл за вами. Ни секунды.» Чернила потускнели. Страница начала медленно исчезать, словно таяла, возвращаясь в пустоту. Катерина прижала блокнот к груди, дыхание сбилось. Регулус смотрел на неё — уже не как сломанный мальчик, а как человек, который понял. — Он оставил нам путь, — сказал он тихо. — Даже после смерти. Катерина медленно кивнула. В глазах всё ещё стояли слёзы — но в них появилось что-то новое. — Тогда мы пройдём его, — сказала она. — До конца. Где-то глубоко внутри, под болью и утратой, начала формироваться решимость. Барти ушёл. Но он не оставил их безоружными. Собираясь с силами, Катерина медленно потянулась к тумбочке. Пальцы дрожали, тело отзывалось болью, но палочка легла в ладонь так, будто и не уходила никогда. Знакомое тепло — якорь. Она закрыла глаза. — Expecto Patronum. Серебристый свет вырвался мягко, без вспышки. Патронус был устойчивым — значит, она ещё держится. Он склонил голову, словно слушая, и растворился, унося с собой короткое сообщение Ванде: «Я жива. Ранена, но в порядке. Скоро вернусь.» Катерина опустила руку. — Он не должен умереть зря, — сказала она тихо. Регулус посмотрел на неё — долго, внимательно. Потом кивнул. — И не умрёт, — ответил он. — Пока мы живы. Она повернулась к двери. — Сириус, можешь зайти? Пауза. Катерина слабо усмехнулась. — Я знаю, что ты стоишь за дверью. Через пару секунд дверь открылась. Сириус вошёл медленно. Глаза у него были красные, воспалённые, но внутри всё ещё жило привычное упрямство — вызов миру, который забрал слишком много. — Ты всегда была слишком проницательной, — хрипло сказал он. Он остановился у изножья кровати. Катерина посмотрела на него внимательно. — Как Лили? Сириус замер на мгновение — и впервые за всё это время на его лице появилось что-то светлое. — Она родила сегодня ночью, — сказал он. — С ней и с малышом всё хорошо. Катерина выдохнула. На губах появилась слабая, но искренняя улыбка. — Я очень рада. И в этой фразе было всё: радость за новую жизнь, надежда, и обещание, что ради таких моментов они не имеют права сдаваться. Регулус тихо сказал: — Значит, у нас есть за что бороться. Сириус посмотрел на них обоих — израненных, уставших, но собранных — и понимая : перед ним не сломленные люди. Перед ним были те, кто пойдёт до конца.