Часть 28

Сириус уже собирался трансгрессировать в штаб, когда в последний момент резко изменил направление. — В госпиталь, — хрипло сказал он, крепче прижимая Катерину к себе. Ванда лишь кивнула. Они появились в приёмном зале магического госпиталя — свет вспыхнул, дежурные лекари вздрогнули, но, увидев состояние девушки, мгновенно пришли в движение. — Срочно в отделение тяжёлых магических травм! Катерину аккуратно переложили на носилки. Сириус не отпускал её руку до последнего, пока один из целителей твёрдо не сказал: — Мистер Блэк, если вы хотите, чтобы она выжила — отпустите. Эти слова прозвучали как удар. Он отступил. Лекари окружили койку. Палочки засветились сложными плетениями диагностических чар. Воздух в палате дрожал. Регулус шагнул вперёд — но его остановили. — Вы мешаете. Всех выпроводили за двери. Остались только белые стены, приглушённые голоса и борьба за её жизнь. Время потянулось вязко. За окнами госпиталя магический Лондон постепенно приходил в себя. Пожирателей ловили одного за другим. Орден прочёсывал улицы. Разрушенные дома восстанавливались чарами реконструкции. А здесь — ничего не менялось. Часы тикали. Сириус сидел, сцепив пальцы так сильно, что побелели костяшки. Регулус стоял у окна, но ни разу не посмотрел наружу. Через несколько часов вышел старший целитель. — Состояние стабилизировано. Но магическое ядро сильно повреждено. Дальше всё зависит от неё. — Она очнётся? — голос Сириуса был сухим. — Если захочет жить. Эти слова повисли тяжёлым грузом. Они дежурили круглые сутки. Рег иногда приносил кофе, который Сириус забывал пить. Сириус почти не спал. Иногда просто клал голову на край её кровати, не выпуская её ладони. Катерина лежала неподвижно. Слишком тихо. Слишком далеко. Появление Джеймса и Лили стало неожиданным. Дверь палаты тихо открылась. Джеймс Поттер вошёл первым, серьёзный и непривычно молчаливый. На руках у Лили Поттер спал маленький Гарри Поттер. Сириус поднял взгляд. Он выглядел старше на несколько лет. Лили сделала шаг вперёд — и, увидев Катерину, тихо всхлипнула. — Нет… милая… нет… Она подошла к кровати и осторожно взяла Кат за руку. — Просыпайся… слышишь? Мне столько нужно тебе сказать… столько всего… Её голос дрожал. Гарри тихо заворочался, будто почувствовал напряжение. Джеймс положил руку Сириусу на плечо. Без слов. Поддержка. Регулус впервые отвёл взгляд — ему стало тяжело дышать. Лили продолжала говорить, сквозь слёзы: — Ты обещала, что мы вместе будем учить их летать на мётлах… Ты обещала, что будешь крестной… Ты не имеешь права вот так лежать… Тишина. Только слабое шипение магических приборов. И вдруг — едва заметное движение пальцев. Сначала Сириус подумал, что показалось. Но Лили замерла. — Она…? Сириус резко выпрямился. Пальцы Катерины чуть сжали ладонь Лили. Слабое. Почти неощутимое. Но живое. Сириус не смог выдохнуть. — Кат… — прошептал он, наклоняясь ближе. — Я здесь. Пальцы Катерины едва заметно дрогнули. Сириус замер, боясь даже дышать. — Кат… — он наклонился ближе, его лоб почти коснулся её руки. — Я здесь. Слышишь? Это я. Всё закончилось. Ты победила… просто вернись. В палате стояла густая тишина. Лили всё ещё держала её ладонь, слёзы капали на простыню. И вдруг — магические приборы тихо зазвенели. Свет над кроватью едва заметно вспыхнул. Воздух в палате стал плотнее. Регулус резко выпрямился. — Вы это чувствуете? Лёгкая волна магии прокатилась по комнате. Не разрушительная. Но сильная. Как будто где-то глубоко внутри неё что-то щёлкнуло и начало просыпаться. Ресницы Катерины дрогнули. Сириус не поверил сначала. — Кат… посмотри на меня. Её дыхание стало глубже. И в следующую секунду её глаза медленно открылись. Сначала пустой взгляд. Потом — фокус. Она смотрела прямо на него. Сириус будто перестал существовать. Все звуки исчезли. — Ты… — её голос был почти неслышным. — Опять плачешь? Он коротко выдохнул, и только сейчас понял, что по его щекам действительно текут слёзы. — Замолчи, — хрипло сказал он. — Не смей больше так делать. Она попыталась улыбнуться. И в этот момент магия вспыхнула сильнее. Стеклянная колба на прикроватной тумбе треснула. Лёгкие искры пробежали по воздуху. Один из целителей, стоявший у двери, резко обернулся. — Осторожно! Катерина резко вдохнула, словно её пронзила боль. Её зрачки на секунду расширились, в них мелькнул странный, непривычный отблеск — не тёмный… но глубинный. Палочка на столе сдвинулась сама по себе. Постельное бельё слегка приподнялось, будто от невидимого ветра. Ванда шагнула ближе, ощущая поток. — Её магия… она нестабильна. Катерина сжала руку Сириуса сильнее, чем позволяли её силы. — Я не хотела… — прошептала она. — Я думала, что не вернусь… Сириус наклонился и прижался лбом к её лбу, игнорируя предупреждающий взгляд лекаря. — Ты вернулась. Этого достаточно. Магия в палате постепенно утихла, но ощущение осталось. Глубокое. Словно что-то внутри неё проснулось вместе с сознанием. Целитель подошёл осторожно, наблюдая за колебаниями магического поля. — Это реакция на эмоциональный стимул, — тихо сказал он. — Её ядро… изменилось. Регулус нахмурился. — В каком смысле? Лекарь медленно ответил: — Мы не уверены, что это просто истощение. Похоже, её магия перестраивается. Катерина закрыла глаза на секунду, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. Катерина приоткрыла глаза шире, будто собираясь с силами. — Я хочу… Все мгновенно напряглись. Сириус наклонился ближе: — Что? Только скажи. Регулус шагнул к кровати. Лили вытерла слёзы, готовая звать лекарей. Даже Джеймс напрягся. Катерина нахмурилась, будто формулировала что-то невероятно важное. — Куш… И не успела она договорить, как её живот предательски заурчал. Повисла секунда тишины. Потом Джеймс фыркнул. Лили рассмеялась сквозь слёзы. Регулус закрыл лицо ладонью. А Сириус лишь улыбнулся. — Мерлин… — выдохнул он. — Я думал, ты сейчас попросишь уничтожить ещё одного Тёмного Лорда. — Не сейчас, — слабо усмехнулась она. — Сначала суп. Напряжение в палате словно растворилось. — Сейчас всё будет, — Лили уже направилась к двери. — И не просто суп, а нормальная еда. — Только не больничная каша, — тихо добавила Катерина. — Слышали? — Джеймс усмехнулся. — Пациент командует. Пока еду готовили, они устроились вокруг её кровати. Сириус сидел ближе всех, не выпуская её руки — будто боялся, что она снова исчезнет. — Сколько я…? — тихо спросила она. Регулус ответил: — Почти три недели. Она моргнула. — Три… недели? — Ты решила взять отпуск после победы, — сухо сказал он, но в голосе слышалось облегчение. Сириус тихо добавил: — Мы не были уверены, что ты вернёшься. Катерина посмотрела на него. И на секунду в её глазах мелькнуло чувство вины. — Я пыталась, — прошептала она. Он сжал её пальцы. — Знаю. Лили вернулась к разговору, стараясь смягчить атмосферу: — Поттеры временно скрылись. Мы не рискуем. Гарри — слишком маленький, чтобы снова попадать в эпицентр. Гарри Поттер в этот момент тихо пискнул на руках у матери, будто подтверждая слова. — Умный мальчик, — слабо улыбнулась Катерина. Джеймс кивнул: — Город восстанавливается. Пожирателей ловят. Большинство уже под стражей. Регулус на секунду замолчал, потом добавил: — Питера…не нашли. Повисла пауза. Сириус напрягся. Катерина чуть повернула голову. — Он…? — Утонул , — коротко сказал Регулус. — Озеро не оставило ему шансов. Тишина была тяжёлой, но не такой острой, как раньше. Катерина прикрыла глаза на секунду. — Жаль, — тихо сказала она. — Но каждый сделал свой выбор. Сириус посмотрел на неё внимательно. В её голосе не было злости. Только усталость. — Больше никаких предателей, — глухо сказал он. — Больше никаких войн, — мягко добавила Лили. Дверь открыла, в палату внесли еду. Запах тёплого бульона и свежего хлеба вдруг показался самым правильным ароматом в мире. Катерина села чуть выше, Сириус тут же помог ей, слишком осторожно. — Ты смотришь на меня так, будто я сейчас снова исчезну, — заметила она. — Даже не шути, — тихо ответил он. Она посмотрела на него долго. После того как все разошлись, в палате повисла та особенная тишина, которая бывает только поздно ночью в больничном крыле. Я всех выгоняла. Джеймс пытался шутить, прикрывая свою тревогу за меня дурацкими улыбками. Лили, с малышом Гарри на руках, поцеловала меня в лоб и строго велела отдыхать. Ванда, моя крестная, задержалась дольше всех, вглядываясь в моё бледное лицо, пока я не заверила её хриплым шёпотом, что со мной действительно всё в порядке. Регулус уходил последним из них. Он сжал мои пальцы, и в его глазах, всё ещё не верящих до конца, что его брат жив, а Волдеморт повержен, стояли слёзы. — Я зайду утром, Кэт, — пообещал он тихо. — Слышишь? Не смей умирать, мы это уже проходили. — Не посмею, — выдохнула я, слабо сжимая его ладонь в ответ. — Идите. Ты нужен Вальбурге. И себе. Он кивнул, бросил долгий взгляд на Сириуса, стоящего у изголовья моей койки, словно каменное изваяние, и вышел. Дверь мягко закрылась. Я перевела взгляд на Сириуса. Он стоял, скрестив руки на груди, прислонившись плечом к стене, и смотрел на меня. Просто смотрел. В этом взгляде было всё: и неверие, что я жива, и облегчение, и любовь, и голод, который он пытался спрятать поглубже, потому что вокруг были люди. — Сириус, — позвала я тихо. — Я знаю, — ответил он хрипло. — Я должен уйти. Тебе нужно восстанавливаться,и магия твоя... — Сириус, — повторила я, и в моём голосе проскользнули те нотки, которые он не мог ослушаться. Останься. Он усмехнулся уголком губ — той самой усмешкой, от которой у меня когда-то, в школьные годы, подгибались колени. — Упрямая чертовка. Он не ушёл. Он остался. Ночью магия начала слегка бушевать. Это было ожидаемо — после такого мощного магического истощения, после битвы, после комы, организм не мог прийти в себя. Искры срывались с кончиков пальцев, одеяло подозрительно вибрировало, а воздух вокруг койки потрескивал, наполняя палату запахом озона. Сириус не растерялся. Он всегда был таким — в критической ситуации действовал мгновенно, не думая, а чувствуя. Он просто лёг рядом, поверх одеяла, и нежно обнял меня, притягивая к себе. — Тсс, — выдохнул он мне в макушку, его руки крепко, но бережно обвили моё тело. — Я рядом. Я здесь. Никуда не уйду. Дыши. Я старалась восстановить дыхание, прикрыв глаза. Прислушивалась к его дыханию — ровному, глубокому, успокаивающему. К его сердцебиению — мощному, ритмичному, живому. Оно билось под моей щекой, и этот звук был лучше любых успокоительных зелий. Магия постепенно успокаивалась, словно чувствуя его присутствие, его защиту. Тишина зазвенела по-новому. Уже не больничная, а интимная, наполненная только нашим дыханием и теплом. Я повернула голову и встретилась с ним взглядом. Мы смотрели друг на друга, и между нами снова возникла эта невидимая, но почти осязаемая нить. Химия. Та самая, что связала нас ещё в Хогвартсе, та, что не порвалась даже во время войны, потери, боль и вынужденное расставание по разные стороны баррикад. Мы всегда любили друг друга. Всегда. Даже когда обстоятельства разводили нас в разные окопы, эта нить тянула, не давая забыть, не давая отпустить. Я потянулась к нему первая. Медленно. Давая ему возможность отстраниться, если он считает, что мне ещё рано. Он не отстранился. Наш поцелуй начался с нежности. С лёгкого, пробного касания губ. Вкус соли, чая и чего-то родного, невыносимо знакомого. Но долго сдерживаться было невозможно. Годы голода, годы желания, годы, когда мы не могли позволить себе эту роскошь — быть вместе — прорвали плотину. Нежный поцелуй перерос в более страстный. Такой желанный. Требовательный. Жадный. Я запустила пальцы в его волосы, такие мягкие, вопреки всему его жёсткому образу, и притянула ещё ближе, стирая последние миллиметры между нами. Его руки сжались на моей талии, прижимая меня к нему так, словно он боялся, что я могу исчезнуть. Внезапно он разорвал поцелуй. Тяжело дыша, он упёрся лбом в мой лоб, его глаза были закрыты, дыхание сбивалось. — Нет, — выдохнул он хрипло, с усилием. — Так нельзя. Ты должна сначала восстановиться. Только из комы, Кэт, магия бушует, я не могу… не имею права. — Не хочу ждать, — мой голос прозвучал глухо, но твёрдо. От собственной смелости и откровенности внутри всё полыхало. Я чувствовала, как краска заливает щёки, но останавливаться было невозможно. — Ещё больше не хочу. Я слишком долго ждала, Сириус. Мы слишком долго ждали. Я сама притянула его к себе, вкладывая в это движение всю ту жажду, что копилась год. Год войны, когда мы не знали, увидим ли друг друга живыми на следующее утро. Год противостояния, когда обстоятельства были сильнее нас. И теперь, когда всё закончилось, когда Лорд повержен, когда магия постепенно успокаивалась, чувствуя его рядом, я не хотела больше ждать ни минуты. — Чертовка, — выдохнул он мне в губы, и в этом слове звучало не сопротивление, а сдача. Полная и безоговорочная капитуляция. Его голос сорвался на хрип, и я почувствовала, как дрожит его тело. Внизу живота всё сладко сводило. Не от магии, не от боли, а от предвкушения. От желания. Он снова поцеловал меня, и теперь это было по-другому. Медленнее. Глубже. Со знанием дела, со знанием моего тела, с памятью о нашем первом разе, который был торопливым, нервным и прекрасным в школьной башне. Сейчас было не так. Сейчас была зрелость, была благодарность за то, что мы живы, и была невероятная, всепоглощающая нежность. Его поцелуи побежали по моему телу. По шее, по ключице, ниже. Он расстёгивал пуговицы на моей больничной рубашке медленно, словно смакуя каждую, и целовал открывающуюся кожу. Каждое касание его губ отзывалось дрожью, разбегающейся мурашками по всему телу. Я выгибалась ему навстречу, тихо постанывая, не в силах сдерживать эти звуки. Война. Противостояние. Всё это забирало наше время, наши возможности, крало эти минуты близости. А теперь, когда всё закончилось, когда мы наконец-то могли просто быть вместе, нам хотелось утонуть друг в друге. Забыть обо всём. Только он. Только я. К счастью, в палате мы были одни. Никто не мог войти и помешать. Поппи была занята в другом крыле, пациентов кроме меня не было, а остальные разошлись по домам — отсыпаться после битвы и праздновать победу. Я стягивала с него рубашку, проводя ладонями по горячей коже, по твёрдым мышцам груди и живота. Он был прекрасен. Весь. Каждый шрам, каждая неровная линия — напоминание о том, через что он прошёл, но остался жив. Остался со мной. Пальцы Сириуса блуждали по моему телу, изучая, вспоминая, лаская. Он касался рёбер, талии, бёдер, пока не начал гладить внутреннюю часть бедра. Медленно. Дразняще. Круговыми движениями, подбираясь всё ближе, но не касаясь самого сокровенного. От этой пытки у меня перехватывало дыхание, хотелось выгнуться и умолять. — Сириус, — выдохнула я, впиваясь пальцами в его плечи. — Пожалуйста... Его дыхание окончательно сбилось, стало рваным и хриплым. Я чувствовала бёдрами, как его возбуждение стало невыносимым для нас обоих. Твердый, пульсирующий, он был готов. Мы оба были готовы. Он вошёл в меня медленно. Плавно. С той бережностью, на которую только был способен, помня о моём состоянии. Но глаза его горели таким огнём, что я понимала — сдерживаться ему стоит невероятных усилий. Каждое движение было выверенным, глубоким, наполненным. Он наполнял меня всю, без остатка. Вход. Выдох. Выход. Вдох. Я чувствовала его всего. Каждое движение отдавалось во мне сладкой, тянущей вибрацией, разгоняющей кровь быстрее. Его стоны, срывающиеся с губ, смешивались с моими всхлипами, разносясь по пустой палате, но нам было всё равно. Мир сузился до нас двоих, до ритма наших тел, до запаха его кожи, до блеска его глаз в лунном свете. Так продолжалось. Время потеряло счёт. Желание росло, нарастало, заполняло каждую клеточку. Тело ныло, молило о разрядке. Я чувствовала, как внутри закручивается тугая пружина, готовая вот-вот распрямиться. — Со мной, — выдохнул он мне в губы, ускоряя темп. — Смотри на меня, Кэт. Будь со мной. Я смотрела. В его расширенные зрачки, в его приоткрытые губы, в его лицо, искажённое наслаждением. И когда волна накрыла меня, я закричала, впиваясь ногтями в его спину, чувствуя, как он содрогается во мне следом, выдыхая моё имя как молитву. Мы замерли. Тяжело дышали. Он бережно опустился рядом, прижимая меня к себе, утыкаясь носом в мои волосы. — Я люблю тебя, — прошептал он хрипло, и в этих словах было всё. Все годы разлуки. Вся боль. И вся надежда. — Я знаю, — ответила я, проводя ладонью по его щеке, чувствуя колючую щетину. — Я тоже. Оно того стоило. Всё, что мы пережили. Всё, через что прошли. Ради этого момента. Ради возможности просто лежать вот так, в тишине, чувствуя биение его сердца, и знать, что завтра утром он никуда не уйдёт. Что он останется. Навсегда. После того как Сириус уснул, бережно прижимая меня к себе, его дыхание выровнялось, а рука, лежащая на моём животе, расслабилась, я сама не заметила, как провалилась в сон. Не в ту тревожную полудрёму, что мучила меня последние недели в больнице, а в глубокий, тягучий, чёрный омут без сновидений. А потом я открыла глаза. Вокруг был туман. Мягкий, жемчужно-серый, струящийся, как вода. Я стояла босиком на чём-то, напоминающем гладь озера, но вода не расходилась кругами под ногами. В воздухе пахло озоном, старыми книгами и... лавандой. Мамиными духами. Я знала это место. Я приходила сюда во сне много раз. Всегда, когда мне было особенно тяжело. Всегда, когда мне нужны были они. — Мама? — мой голос сорвался на шёпот. — Папа? Туман расступился. Они стояли в десяти шагах от меня. Такие родные, такие знакомые — и одновременно такие... прозрачные. Словно сотканные из этого самого тумана. Мама — в своём любимом голубом платье, том самом, в котором она встречала меня из Хогвартса на первые каникулы. Русые волосы распущены, как она любила, когда мы оставались вдвоём вечерами. Она улыбалась, и от этой улыбки у меня защипало в носу. Рядом с ней — отец. Геллерт Гриндевальд. Только это был не тот Гриндевальд, чьи портреты я видела в книгах по истории магии — надменный, властный, опасный. Это был просто папа. Тот, кто приходил ко мне во сне с самого детства. Кто рассказывал сказки на ночь, когда я болела. Кто учил меня первым заклинаниям в этих самых снах, потому что в реальности его заперли в Нурменгарде, когда мне было пять. — Здравствуй, дочка, — его голос был низким, чуть хрипловатым, таким знакомым до мурашек. — Мы скучали. Я рванула к ним. Мама раскрыла объятия, и я уткнулась лицом в её плечо, вдыхая тот самый забытый запах — лаванда, ваниль и что-то тёплое, домашнее. Её руки гладили мои волосы, как в детстве. Только сейчас она была почти невесомой, и я чувствовала, как сквозь неё проходит холодок сна. — Тише, тише, маленькая моя, — шептала она. — Мы здесь. Мы рядом. — Я не понимаю, — всхлипнула я, поднимая голову. Мама погладила меня по щеке прозрачными пальцами. — Нас нет там, Катенок . Но здесь — мы есть. Мы всегда будем здесь, когда тебе нужно. — Мы же обещали, дочка, — отец положил руку мне на плечо, и я почувствовала тепло, хотя его ладонь тоже была почти призрачной. Я переводила взгляд с одного на другого. Мама. Папа. Вместе. Впервые в жизни я видела их вместе. При жизни они не успели — отца забрали, когда я была совсем малышкой. Мама растила меня одна, с помощью Ванды, и только в моих снах мы могли встречаться. — Вы... вы теперь вместе? — спросила я робко. — Всегда, — ответила мама, беря отца за руку. — Мы ждали друг друга. И дождались. — Это ты... — я посмотрела на отца. — Ты сделал это? Ты ушёл сам, чтобы быть с ней? Отец кивнул, и в его глазах блеснула боль. — Я не мог больше ждать, Катерина. Нурменгард высасывал из меня жизнь по капле. Я умирал там каждый день. И однажды я понял — единственный способ быть с ней, — он сжал мамину руку, — это уйти. По-настоящему. Чтобы душа освободилась. — Но... самоубийство... — я замотала головой. — Это же... — Это не было самоубийством в том смысле, в каком вы думаете, — перебил отец мягко. — Я не сдался. Я сделал выбор. Моё тело умирало. Магия разрушала меня изнутри. Я просто не стал ждать, когда это случится само. Я взял контроль в свои руки. В последний раз. — И я была рядом, — тихо добавила мама. — Когда его душа покидала тело, я встретила её. Мы ушли вместе, Катенок . И с этих пор мы вместе. Навсегда. Я смотрела на них, и внутри что-то переворачивалось. Всхлип вырвался сам собой. — Я так скучаю... вы даже не представляете... — Мы знаем, дочка, — мама прижала меня к себе. — Мы видели всё. Каждую твою слезу. Каждую бессонную ночь. Мы гордимся тобой, когда ты вставала и шла дальше. — Ты сильная, — добавил отец. — Сильнее, чем мы оба. И дело не только в магии. Я вытерла слёзы тыльной стороной ладони и посмотрела на них. — Зачем вы позвали меня сегодня? Просто увидеть? Мама и отец переглянулись. В их взглядах промелькнуло что-то... торжественное? Или тревожное? — Нам нужно сказать тебе кое-что важное, — голос отца стал серьёзнее. — О твоей магии. Я нахмурилась. — О моей магии? — Та сила, которую мы тебе дали... она необычная, Катерина, — отец сделал шаг вперёд и положил руки мне на плечи. — Ты чувствуешь, как она бушует внутри? Как не слушается, когда ты ранена или уставшая? — Да, — кивнула я. — Особенно после битвы. Медцелители говорят, что это магическое истощение. — Это не истощение, — покачал головой отец. — Это перестройка. Твоя магия адаптируется к тому, что ты теперь — единственная наследница двух величайших магических линий. Моей и маминой. Мама взяла меня за руку. — Ты сильнее, чем думаешь, дочка. Сильнее, чем мы оба по отдельности. Но эта сила... она тяжёлая. Она будет менять тебя. Иногда будет больно. Иногда страшно. Но ты справишься. — Она уже начала меняться, — тихо сказала я. — После битвы я чувствую что-то новое. Магия перестраивается. Восстанавливается. Отец и мама снова переглянулись. В этот раз в их взглядах мелькнуло что-то... хитрое? Или радостное? Я не могла понять. — Возможно, ты права, — уклончиво ответила мама. — Возможно, это просто магия. — А возможно, — добавил отец с едва заметной улыбкой, — тебя ждёт в ближайшее время нечто очень интересное. То, что полностью изменит твою жизнь. Я насторожилась. — Что именно? Вы о чём? — Мы не можем сказать прямо, — мама погладила меня по щеке. — Но ты поймёшь. Скоро. Когда придёт время. — Это связано с силой? — спросила я, вспоминая их слова о перестройке магии. — С той новой силой, о которой вы говорите? Отец чуть заметно усмехнулся, но кивнул. — Можно и так сказать. Это... следствие силы. Её проявление. — Я справлюсь? — спросила я, вглядываясь в их лица. — Ты справишься со всем, дочка, — твёрдо сказала мама. — Ты наша дочь. И ты Блэка выбрала правильно — он будет рядом. — Только не геройствуй слишком, — добавил отец с лёгкой ревнивой ноткой. — Слушай своё тело. Оно умнее, чем кажется. — Пап, ты о чём? — я нахмурилась, не понимая намёков. — О том, что ты слишком много на себя берёшь, — мягко сказал он. — Иногда нужно позволить другим заботиться о тебе. Даже такому оболтусу, как твой Блэк. Я фыркнула сквозь слёзы. — Он не оболтус. Он герой. Он сражался... — Я знаю, — перебил отец. — Я видел. Он достоин тебя. Хотя мне тяжело это признавать. Мама тихо рассмеялась. — Геллерт, ты ревнуешь к живому парню, находясь в загробном мире. Это новый уровень. — Я имею право! — надулся отец, и в этот момент он был так похож на обычного папу, что у меня сердце защемило. — Я пропустил всё! Её детство, школу, первую любовь... Я имею право быть ревнивым! Я рассмеялась,по-настоящему, от души. — Я люблю вас, — выдохнула я. — Обоих. Очень-очень. — И мы тебя, — мама прижалась к моей щеке. — Больше, чем можешь представить. — Нам пора, — тихо сказал отец, и его фигура начала тускнеть. — Нет! — я вцепилась в их руки. — Ещё чуть-чуть! Я столько вас не видела, я не готова... — Ты всегда готова, дочка, — голос мамы становился тише, туман вокруг начал сгущаться. — Ты самая сильная из нас. — Жди новостей, — донеслось издалека. — Хороших новостей. И доверяй себе... — Мама! Папа! Но туман закручивался воронкой, унося их силуэты, и через мгновение я осталась одна в серой пустоте. Я резко открыла глаза. В палате было тихо. Солнечный свет . Сириус спал рядом, по-прежнему обнимая меня, его лицо было расслабленным и молодым во сне, без обычной маски бравады и цинизма. Одна рука всё ещё лежала на моём животе, согревая через тонкую ткань больничной пижамы. Я лежала, глядя в потолок, и слушала своё тело. Ничего необычного. Лёгкая тянущая боль внизу живота, которую я списала на недавнюю близость. И ещё... тепло. Странное, глубокое тепло в самой середине. Словно там, внутри, пульсировал маленький живой огонёк. — Новая сила, — прошептала я, вспоминая слова отца. — Перестройка магии. Я осторожно положила руку поверх ладони Сириуса, на живот. Там, внутри, действительно что-то было. Что-то тёплое и живое. Наверное, так и проявляется та мощь, о которой говорили родители. Наверное, магия действительно перестраивается, делая меня сильнее. — Я справлюсь, — беззвучно пообещала я им. — Я справлюсь со всем. Вы только присматривайте оттуда. Тёплый огонёк внутри словно дрогнул в ответ. Я улыбнулась и прижалась к Сириусу крепче, зарываясь носом в его плечо. Утро принесёт новые заботы. Новые разговоры. Новую жизнь. А пока — пусть спит. Пусть отдыхает. А я буду просто лежать и слушать, как бьётся его сердце, и чувствовать, как внутри меня растёт что-то новое, мощное и прекрасное. И пусть я пока не понимала, что именно это значит, но впервые за долгое время мне было спокойно. Я была не одна.