принцесса с душой бабочки

У Кастории не было ничего. Жизнь ее не имела смысла, даже в ее смерти толку было больше, ведь от каждого прикосновения хрупких пальцев умирают цветы, увядают деревья, прахом обращается любое живое существо, осмелившееся подойти слишком близко. Жизнь ее пропитана одиночеством и страхом. Пустоту в душе заполняла блеклая серость из ничего — чувства на вкус, как пепел, невесомой пылью осели где-то под сердцем. Боялись ее, и боялась она. Было страшно быть угрозой, страшно вселять ужас в сердца других людей, страшно оставаться в одиночестве. Кастория цеплялась за каждого, кто дарил хотя бы крупицу тепла, но все они неизбежно достигали одного конца — медленно распадались у нее на руках. Кожа сползала жидким месивом, глазные яблоки вываливались из орбит, повисая на нитях нервов, зубы и ногти выпадали, заливая сгнившей кровью бледные руки, мясо и мышцы кусками отслаивались от костей, пока гнилостный запах усиливался с каждым мгновением, закупоривая легкие, а на глаза наворачивались слезы от собственного бессилия. Гниль просачивалась сквозь пальцы, пачкая руки темной липкой слизью, кляксами растекаясь по подолу светлого платья. Кастория с ужасом смотрела на свои руки — грязные, проклятые, смердящие погибелью. Нелюбимая дочь. Проклятая принцесса. Бабочка без крыльев. Заливаясь слезами в собственной боли, Кастория давно поняла несколько неприложных истин. Ее дом — раскопанная могила, припорошенная свежим снегом Айдонии. Ее семья — мертвецы, разложившиеся до белесых костей. Ее любовь — траур по душам, лишенных счастья жизни. Жрецы Айдонии учили, что Смерть — это благословение, но Кастория знала: Смерть — это конец, колючий, впивающийся в самое сердце шип горя, наполняющий его болью, а не облегчением.

***

В Айдонии на протяжении многих веков поклонялись Богу Смерти Танатосу. Когда в королевской семье родилась девочка — наследная принцесса, — счастливые родители преподнесли самые лучшие дары для своего Бога, желая задобрить высшее существо, вымолить для своего дитя лишние годы жизни до глубокой старости. Король с королевой не могли нарадоваться девочке с глазами яркими, как летние фиалки, которых никогда не встретить на замерзших землях Айдонии. Слово росток подснежника она росла под слоем снега — ее любопытству не было предела, ураганом она проносилась по коридорам замка, задорно хохоча, пока за ней бегали служанки. Но всякое счастье имеет конец: когда Кастории исполнилось пять, она заболела — крохотное тело вдруг стало угасать, блеск медленно исчезал из лучезарных глаз, кожа становилась белее снега за окном. Ее дыхание с каждым днем замедлялось, тяжелело. Обезумевшая от горя королева не могла потерять свое единственное дитя, а потому на руках с умирающей дочерью направилась молить Танатоса о снисхождении. Она молилась дни и ночи у алтаря в храме, пока Кастория увядала. Сначала девочка, заливаясь слезами, умоляла мать вернуться домой, когда слезы кончились — уговаривала, когда от голоса остался только хрип — молила взглядом фиалковых глаз, что еще не утратили своего цвета, хотя кожа и волосы давно стали блеклыми и выцветшими. Но женщина, движимая горем, не останавливалась ни на секунду, продолжая нашептывать тайные слова. И Танатос ответил. Ответил, когда последний вдох покинул Касторию. Замогильный шепот раздался в голове королевы, наполняя ее сердце одновременно и трепетным ужасом и шаткой надеждой. — Я верну жизнь, что так скоро покинула это дитя, но взамен ты поклянешься, что, когда придет время, душа маленькой принцессы вернется ко мне. Не имея выбора, сжимая в руках холодеющее тело дочери, женщина согласилась, пока ее соленые слезы скатывались по щекам и падали на кукольное личико девочки. Всего на мгновение королева почувствовала божественное присутствие — давящее, гнетущее и темное, — потусторонний холод пробрал ее тело. Прошло не больше секунды, когда все кончилось, а грудь девочки начала мерно вздыматься, словно та просто спит. Женщина прижала маленькое тельце к груди и зарыдала во весь голос, надрывая глотку. Кастория проснулась только после прибытия домой. Тело ее полностью изменилось — истощенные болезнью конечности казались тонкими и хрупкими, кожа приобрела нездоровый бледный оттенок, волосы почти побелели, только на самых кончиках сохранился их прежний цвет. Глаза не изменились, оставаясь все такими же яркими и живыми. Иногда королева, расчесывая девочке волосы, приговаривала, что глаза — зеркало души, а значит Кастория ее не лишилась. И никого не беспокоило, что веселая и озорная девочка вдруг стала апатичной и хмурой. Прислуга списывала это на «страшную болезнь», король не замечал изменений, слишком занятый делами короны, а королева, весело посмеиваясь, закрывала глаза на странности дочери. Самое главное — Кастория жива. Первые месяцы после трагедии родители думали, что девочка вернется в норму, снова наберет вес, а в ее тело вернутся краски. Но с каждым прошедшим годом ничего не менялось: Кастория просто из ребенка медленно превращалась в девушку, как и подобало всем детям. Король с королевой пришли к выводу, что дочь просто ослабла, и теперь за ней нужен постоянный надзор, только вот они совершенно не хотели замечать — за несколько лет Кастория ни разу не болела. Первые странности начались, когда ей исполнилось двенадцать — все цветы в ее комнате увядали, а животные перестали искать ласку от ее рук. После — дети дворян, с которыми она играла, заболевали один за другим, жизнь медленно покидала их тела. Словно в насмешку, Смерть избегала Касторию, собирая души вокруг нее. Худшее произошло на шестнадцатилетие принцессы Айдонии, впервые Кастория увидела смерть так близко: личная служанка прахом осыпалась на ее руках, запачкав белоснежное платье чернотой Смерти. Когда королева опомнилась, было уже поздно: ее дочь стала несущей погибель всем живым. Каждый, кто ее касался, начинал разлагаться — гнить изнутри, пока душа металась в агонии. Касторию заклеймили проклятой. Обещанной Богу Смерти. Из-за страха собственный народ отвернулся от нее, родители возненавидели. Она стала для всех чудовищем, монстром из тех самых сказок, которыми пугали детей. Теперь ее душа носила черную вуаль смерти — символ обреченной и одинокой судьбы.

***

Рука Мидея была теплой, даже горячей. Девушка чувствовала крепкую хватку мозолистых пальцев, грубых на ощупь, но вместе с тем нежных, будто он держал не женскую руку, а хрупкий стебель цветка. Кастория не помнила, когда в последний раз ощущала близость другого человека, поэтому с трепетом впитывала каждую крупицу тепла. Она смотрела на их сцепленные пальцы и не верила, что этот мужчина все еще был жив. Девушка давно запретила себе чувствовать, но не могла найти в себе сил, чтобы перестать наслаждаться теплом, которое согревало вечно озябшее тело. Чувствуя жар не только на кончиках пальцев, Кастория подняла взгляд на спокойное лицо Мидея — он излучал свет, подобный пламени костра, спокойный и утешающий. — Я же говорил, — с самодовольной улыбкой сказал мужчина, покачивая перед ее лицом их соединенными руками. — Говорил, — выдохнула Кастория, все еще в неверии вглядываясь в каждую трещинку или морщинку на его коже. Но все было нормально. Хо-ро-шо. Может, тому было объяснение, например, это золотистое сияние, окутавшее мужское тело. Может, Мидей, как и она, получил проклятие благословение от Бога. — Ты ничего не чувствуешь? — обеспокоенно поинтересовалась девушка. — Только твои чертовски холодные руки. Кастория кивнула, после трагедии ее тело словно охватил вечный мороз, сковав конечности ознобом. Она ощущала на плечах тяжесть могильного холода, ставшего вуалью для Обещанной Богу Смерти. Напоминание, что ее душа принадлежала миру мертвых. Задумавшись, Кастория вновь посмотрела на мужские пальцы и вздрогнула, заметив небольшое черное пятнышко под ногтем. Страх комом встал в горле, сердце зашлось в бешеном ритме, а до сознания доходило понимание: даже божественность Мидея не могла спорить со Смертью. Глаза защипало от подступающих слез, Кастория хотела отпустить его руку, но Мидей крепкой хваткой вцепился в ее ладонь. — Отпусти! — чернота продолжала распространяться выше. Паника захлестнула с головой, девушка попыталась выдернуть руку, но ничего не вышло. Уже не сдерживая слез, она плакала, захлебываясь в собственном ужасе. Сколько бы ни старалась разжать пальцы Мидея, ничего не получалось, мольбы тоже не помогали, мужчина словно оглох — смотрел ей в глаза и молчал. До хрипа она срывала голос, вспоминая такую похожую сцену из детства, а Мидей был все так же безразличен. Сначала почернели пальцы, следом — вся кисть, всего через несколько минут — все предплечье. Теплая и мягкая рука стала тверже камня и холоднее льда. — Отпусти… — шептала Кастория, уже ничего не видя за пеленой слез. Чужие пальцы крепче сжали ее — с тихим треском на черной коже начали проступать трещины, через которые просачивалась темная кровь, багровыми сгустками стекая вниз. Такой знакомый сладковатый запах гнили до тошноты наполнил легкие. Мидей умирал у нее на глазах, разлагался, а Кастория ничего не могла сделать. Она смотрела, разрываясь изнутри, желая погибнуть вместе с ним, сгнить окончательно, чтобы и ее душа наконец-то покинула мир, который не принес ей ничего, кроме боли. Черная корка распространялась дальше по телу, а после отпадала, открывая взору потемневшее мясо болотистого цвета. На глазах оно распадалось на смолистые волокна, кровь густела до состояния слизи и заполняла собой все пространство, куда Кастория могла бросить взгляд. Ощущая под пальцами липкие костяные останки Мидея, девушка смотрела на отваливающуюся плоть, что обнажала кости, на золотые глаза, которые стали грязно-желтыми, но еще чудом сохраняли осмысленность. — Забери меня с собой, — на выдохе пробормотала Кастория. Слезы кончились, осталось отчаяние.

***

С тихим вскриком Кастория резко села в кровати. Тяжело дыша, она чувствовала, как по спине градом скатывался пот — кошмары снились ей часто, но этот был настолько реалистичным, что сердце до сих пор колотилось от страха, норовя выскочить из груди. Фантомно чувствовался запах гниющей плоти, он словно въелся под кожу. Взгляд упал за окно — безразличная ко всему луна заливала белым светом ее комнату. В эту спокойную и тихую ночь одна Кастория металась, одолеваемая чувствами, которые так давно не трогали ее душу. Переведя дыхание, она скинула покрывало и поспешила спуститься вниз: там на подстилке из шкур, закутавшись в одеяло, спал Мидей. Он мерно посапывал, явно не обеспокоенный ни кошмарами, ни темными мыслями. Когда, что-то бормоча во сне, мужчина перевернулся на другой бок, Кастория невольно вздрогнула, будто мертвец дернулся в гробу. Девушка выдохнула и медленно сползла по стенке, опускаясь на ступеньку. Живой. Прислонившись лбом к кирпичам, Кастория с удивлением отметила, что почувствовала прохладу, исходящую от старой башни. Она прикрыла глаза на несколько секунд, приятный холодок для внезапно разгоряченного тела был необходим. Нарушивший тишину негромкий стон заставил Касторию подпрыгнуть на месте и поспешить к Мидею, отбросившему теплое одеяло в сторону. Снова одолеваемая липкой паникой, девушка не понимала, что ей делать. Пусть их утренний эксперимент окончился хорошо, но она не до конца знала и осознавала, как прикосновения влияют на его тело. Может, это был отложенный негативный эффект, поэтому боль и разложение настигнут его позже, чем обычно. Она аккуратно присела возле ложа, стараясь не нарушить сна Мидея — на первый взгляд, все было хорошо, только светлые волосы разметались по подушке, а мужчина недовольно хмурил брови, от чего на переносице залегла маленькая складка, а его лицо словно стало немой угрозой любому, кто осмелится его разбудить. — Кажется, просто кошмар, — шепнула Кастория, чтобы утвердиться в своей догадке и успокоить обезумевшее сердце. Девушка выдохнула с облегчением и расслабилась, прислонившись спиной к стене у головы Мидея. Во сне мужчина больше напоминал дремлющего льва, нежели яростного воина, каким его представляла Кастория. Вдруг захотелось провести рукой по светлым волосам, что так сильно походили на густую львиную гриву, но сколь бы ни был велик соблазн, Кастория все еще боялась причинить вред очередному человеку. Удостоверившись, что с Мидеем все в порядке, девушка решила вернуться к себе в комнату. Если уснуть она уже не сможет, то хотя бы не будет мешать мужчине досматривать свои, пусть и плохие, но сны. Она подползла чуть ближе и потянулась за краем одеяла, чтобы укрыть Мидея. В процессе девушка старалась не смотреть на голый мужской торс, покрытый зелеными пятнами от заживающих синяков, слишком смущенная своим положением. Что за ужасная привычка — спать полуголым? Так принято у него на родине? Чувствуя, как лицо становилось горячее, Кастория наконец-то ухватила кончиками пальцев за уголок одеяла и поспешила сесть в нормальное положение, ибо нависать над спящим человеком было весьма неудобно. Но не успела она полностью выпрямиться, как сильная рука схватила ее за запястье и потянула. Кастория вскрикнула, прикрывая глаза и ожидая столкновения лица с чем-то твердым, но ощутила только теплоту чужого тела под руками. — Что, лунатик, не спится? — раздался слегка осипший от сна голос где-то над ухом. Кастория несмело открыла глаза и встретилась взглядом с Мидеем, который с ленивым интересом рассматривал ее лицо и красные от смущения уши. Друг от друга их отделяло все еще зажатое в руке Кастории одеяло — единственная граница между стыдом и смертью от него. — Тебе не холодно? Нервно сглотнув, Кастория попыталась встать и сбежать, пока ее лицо не начало гореть от смущения, но Мидей уже одной рукой придерживал ее за талию, не позволяя отстраниться. — Я думала, ты спишь. — Спал, но один шумный лунатик меня разбудил, — почти с упреком ответил мужчина, но легкая улыбка на губах говорила, что это не более чем шутка. Сдаваясь под молящим взглядом Кастории, Мидей все же ее отпустил и тоже сел. — Не хочешь перекусить? — Сейчас ночь. — Как будто это остановит меня от того, чтобы набить чем-нибудь желудок. — Мидей поднялся и потянулся, разминая плечи. — И это ты виновата, что я проснулся. Вперив взгляд в мускулистую спину, Кастория бездумно кивала, совершенно не понимая, куда девать глаза. О том, какого цвета у нее сейчас лицо, думать не приходилось — очевидно, краснее помидора. — Может оденешься? — кашлянув, спросила Кастория, в горле вдруг встал непонятный ком, отчего говорить было безумно трудно. От неловкости момента она опустила взгляд, но это помогло не сильно: весь Мидей — буквально переплетение точеных мышц, перекатывающихся под загорелой кожей, и куда ни посмотри, будет идеальное тело воина. — А? Точно, прости. Зевнув, Мидей через голову натянул первую попавшуюся под руку рубашку. — Идем, я приготовлю тебе что-нибудь вкусное. — Он протянул ей руку и помог подняться, а потом вдруг добавил, не отпуская ее ладонь: — А тебе подходит, лунатик. — Звучит глупо, я не страдаю лунатизмом, — фыркнула Кастория, уже изрядно привыкшая к прикосновениям Мидея, хотя это было всего третье их взаимодействие. Собственная реакция удивила девушку, она уже давно не реагировала на что-то настолько бурно. Обычно все ограничивалось безразличием, иногда — отблеском былого чувства любопытства или страха. Однако после знакомства с Мидеем, Кастория впервые за долгое время испугалась по-настоящему, искренне смутилась и от всего сердца переживала за его жизнь. Тепло мужских рук грело не только тело, но и покрывшуюся коркой льда душу, которая начала медленно оттаивать, позволяя Кастории чувствовать давно забытые эмоции. Ее словно перестал ограничивать холод Танатоса, будто Бог разжал тиски, удерживающие Касторию среди мертвецов. Задумавшись, Кастория не заметила, как Мидей уже спустился на кухню. Он зажег несколько свечей и принялся искать на полках что-нибудь съедобное. Приятный полумрак успокаивал, почти убаюкивал, и Кастория была готова вернуться в кровать и попытаться уснуть, но, кажется, у мужчины намечался совершенно противоположный план. Устроившись за столом и подперев голову рукой, девушка наблюдала, как Мидей гремел шкафами и посудой, готовя легкий ночной перекус. Всего через несколько минут на столе уже стояла глубокая чаша, полная овощного салата, и тарелочка с нарезанным сыром. — А это что? — с любопытством Кастория наклонила голову немного вбок, стараясь увидеть, что Мидей наливает в бокалы. — Гранатовый сок, — он протянул ей бокал с темно-бордовым напитком, больше напоминающим вино. — Но я люблю пить его немного по-другому. Не успела Кастория спросить что он имеет в виду, как Мидей без предупреждения разбавил сок молоком. Белый медленно перемешивался с бордовым, пока напиток в бокале не стал нежно-розовым. — Что…? — Мне нравится розовый, да и вкус приятный. Кастория с недоверием покосилась на необычный напиток, но все же сделала первый глоток. На удивление, ей понравилось, — резкая кислинка граната смягчалась нежностью молока, и получалось что-то новое и приятное. Чем-то напиток отдаленно напоминал ягодное мороженое, которое Кастория любила есть в детстве, но точный вкус уже давно стерся из памяти, и она могла только догадываться, из каких ингредиентов его делали королевские повара. — Вкусно, — отметила Кастория и потянулась к сырной тарелке. Вскоре вся еда была съедена, и Мидей поспешил убрать грязную посуду со стола, пока Кастория следила за его расслабленными движениями. В памяти всплыли непрошенные образы его обнаженной спины, заставляя девушку вновь смутиться и отвести взгляд в сторону. Она попыталась остудить разгоряченное и наверняка красное лицо прохладными ладонями, но, прикоснувшись пальцами к щекам, Кастория с удивлением поняла, что ее руки были теплыми. — Я все еще не хочу спать, а что насчет тебя? — голос Мидея раздался так неожиданно, что девушка, погруженная в свои постыдные мысли, вздрогнула и резко развернулась лицом к нему. — Т-тоже, — заикаясь, ответила Кастория. Сон действительно к ней не шел. — Можем почитать книги, у меня в комнате их много. Мидей окинул ее задумчивым взглядом, явно размышляя, что с ней происходит, но решил не совать нос в чужие дела, поэтому, кивнув, направился наверх. Смотря ему в след, Кастория сделала несколько глубоких вдохов и выдохов и пошла за ним, шлепая босыми ногами по деревянным ступенькам. — Боги, как тут холодно… И правда, только сейчас Кастория заметила, что в комнате было прохладно. Морозный воздух сквозняком стелился по полу и кусал пятки, когда несколькими большими прыжками девушка пересекла расстояние до кровати и залезла под одеяло. — Как ты тут спала, черт возьми? — ворчал Мидей, закрывая ставни у окна. После того как мужчина так бесцеремонно ввалился в ее башню, разбив стекло, девушка даже не задумывалась, чтобы его чем-то закрыть. Ей нравился лунный свет, а от гуляющего зимнего ветра, что трепал тонкие занавески, в комнате было свежо. Но сейчас Кастории впервые было холодно, а руки и ноги покрылись гусиной кожей. Плотнее закутавшись в одеяло, девушка уже не хотела вылезать, чтобы достать с полки книгу, и уж тем более желание держать ее в руках полностью отпало. Мидей, заметив ее переменившееся поведение, только слабо улыбнулся и покачал головой, явно сдерживая смех. В ответ Кастория хмуро глянула на него, нахохлившись, словно воробей на морозе. — Что будем читать? — Мидей повернулся к книжным полкам, разглядывая разноцветные корешки. — Там много разного, но я не прочитала даже половины. — Чем ты занималась все это время? Скука смертная — прожить запертой в башне всю свою жизнь. Вопрос был безобидным, но Кастория почувствовала привкус горечи на языке, когда начала подбирать подходящие слова для ответа. — В основном думала, смотрела на небо и разговаривала с Поллуксом. Коротко и ясно. Только сердце болезненно сжалось от внезапного осознания собственного одиночества. Кастории и раньше было грустно без возможности поговорить с кем-нибудь, прикоснуться или просто быть с кем-то теплым и живым. Однако сейчас, проведя столько времени в компании Мидея, — яркого, ворчащего, умеющего слушать и высказывать свое мнение — девушка острее всего ощутила груз пустоты, которую не мог заполнить всепонимающий дракон, уже ставший частичкой ее самой, но неспособный сказать ни слова. — Тоска, — бросил Мидей через плечо. — Вот, почитаем это. Не спрашивая разрешения, Мидей опустился на свободный край кровати, прижимаясь плечом к закутанной в одеяло Кастории. Сквозь толстую ткань не чувствовалось тепло его плеча, но, просто зная, насколько близко они находились друг к другу, девушка слегка смутилась и немного отодвинулась, освобождая широкоплечему Мидею еще немного места. — Как мы будем читать одну книгу вдвоем? — Кастория попыталась заглянуть в книгу, но мужчина даже сидя был выше нее и, чтобы свободно читать текст, ей нужно было тянуться вверх. — Все просто: я почитаю тебе вслух. Не успела она возразить, как Мидей уже начал со вступления. Оказалось, что он взял с полки одну из многих книг о приключениях. Там герои — отчаянные авантюристы, которых собрал в одну команду загадочный мужчина в черном плаще, чтобы проникнуть в сокровищницу короля и украсть богатства. Никогда раньше Кастория не читала эти романы, ей больше нравились легкие романтические новеллы или талмуды по истории. Многие из них девушка перечитывала по несколько раз, не желая двигаться дальше, потому что новые книги пугали нерассказанными историями, новыми впечатлениями и чувствами, которых Кастория сторонилась. Хотелось навсегда остаться в прошлом, вдыхая аромат старых страниц, давно ставших родными. Но сейчас, слушая размеренный голос Мидея, девушка в красках представляла путешествия кучки разбойников по жгучей пустыне, в лабиринтах шумного города, их задушевные беседы у костра, где каждый из них раскрывался с новой стороны, постепенно становясь семьей. Вдруг появилось желание попробовать так же — выйти из башни, отправиться в дальний путь, чтобы найти себе новую семью, пусть не по крови, но по душе. — Не нравится? — горячее дыхание Мидея коснулось ее уха. Кастория не заметила, как прислонилась головой к его плечу, полностью погрузившись в свои мысли. Находясь в прострации, она даже не дрогнула. Мидей, заметив ее расстроенное выражение лица, отложил книгу в сторону и заглянул девушке в глаза. — Мне взять другую? — Нет, все нормально, я просто задумалась… — прошептала Кастория, вглядываясь в его янтарные глаза и думая, сколько же приключений пережил он, пока она сидела здесь в холоде и одиночестве. — А это интересно? — Что именно? — Путешествовать. — Я бы сказал, что увлекательно, опасно, тяжело, но каждое мгновение, проведенное в дороге, того стоит. Когда состарюсь, а от меня останутся только кожа, кости да седые волосы, смогу рассказывать малышне кучу историй, как выживал в лесах, как встретил гарпию, как меня чуть не сожрал тигр, — Мидей с ностальгией перечислял пережитые опасности с таким задором, что Кастория не сумела сдержать улыбку. — А еще… Как я встретил тебя. Это, пожалуй, самая удивительная история из всех. — Знаешь, мне вдруг захотелось… Кастория запнулась и замолчала, улыбка медленно сползла с лица. Не зная, как правильно выразить мысли, она опустила взгляд, теребя пальцами край одеяла. — Отправиться куда-нибудь? Выйти отсюда, наполнить легкие запахом леса и талого снега? — подсказал Мидей, аккуратно касаясь ее ладони. — Да… Хочу… Хочу почувствовать свободу, а не тиски проклятой смерти. — Она вдруг с силой сжала пальцы Мидея. — К черту Танатоса, не ему решать, как я буду жить. В ее фиалковых глазах появилась решимость, что разжигала в ней ту искру желания чего-то большего, которая так давно погасла. — Кажется, я плохо на тебя влияю, — усмехнулся Мидей.