Игра.

Сладковатый пар от кофе и терпкость снеков пропитали каждый уголок комнаты, смягчая строгие линии мониторов и хаос из проводов; здесь, среди ярких постеров и неоновых отсветов, технологичное убежище обретало живое, домашнее тепло. Хана с кошачьей грацией прижалась щекой к его прохладной кибернетике и едва заметно улыбалась от того, как он замирает от её близости, и продолжала виртуозно терзать кнопки контроллера. Внутри Гэндзи в это мгновение пробуждалось то самое, почти забытое тепло — и нет, это был не перегрев процессора или сбой в системе охлаждения. Настоящее, живое пламя медленно жгло его ребра, заставляя биологическое сердце биться о титановые волокна с такой силой, будто оно решило вырваться и лично засвидетельствовать почтение этой девушке. Он смотрел на Хану, на то, как азартно она закусывает губу, и мечтал лишь об одном: чтобы этот сладкий зуд под броней превратился в реальное соприкосновение кожи с кожей, и чтобы их личная «игра» началась как можно скорее. ​— Эй, Шимада, ты совсем перестал сопротивляться... — Хана лукаво прищурилась, и хотя её пальцы всё еще виртуозно вбивали комбо в контроллер, всё внимание уже было приковано к мужчине рядом. — Неужели великий ниндзя готов признать поражение без боя, или ты просто ждешь, когда я перейду к более... захватывающим маневрам? Высокотехнологичные сенсоры, ставшие его второй кожей, жадно ловили каждое мимолетное движение Ханы, и Гэндзи готов был поклясться, что его мозг вот-вот выкинет белый флаг от такой сенсорной перегрузки. В пальцах, сжимавших геймпад, ощущался легкий зуд — фантомный отголосок былой плоти, но теперь это было не просто воспоминание, а нестерпимое, пульсирующее желание отбросить пластик и коснуться её по-настоящему. Его сердце в этот момент работало на износ, и виной тому была вовсе не неисправность гидравлики, а тот факт, что сидеть так близко к этой чертовке и просто нажимать на кнопки — это самая изощренная пытка, которую только мог изобрести человеческий разум. — Трудно концентрироваться на пикселях, когда реальность оказывается притягательнее, — выдохнул он, и его признание прозвучало низко, с той самой бархатистой хрипотцой, от которой у Ханы по спине пробежали мурашки. — Кажется, пришло время для более активных физических упражнений, чем нажимание на кнопки. Отложив геймпад, Хана наконец удостоила его взглядом, в котором задорные искры смешивались с чем-то куда более обещающим. Когда её пальцы коснулись края его челюсти, в месте, где тепло живой кожи плавно перетекало в полированный титан, Гэндзи прикрыл глаза, полностью отдаваясь этому ощущению; для него каждый такой жест превращался в подтверждение того, что он всё еще существует в этом мире не как машина, а как мужчина. Хана касалась не оружия, не сложного механизма, а человека, который сквозь слой брони и шрамов всё еще мог чувствовать, желать и быть любимым. ​— Твое сердце стучит слишком быстро, — прошептала Хана, и в её взгляде азарт сменился профессиональной сосредоточенностью, когда она переместила ладонь к центру его груди, осторожно проверяя пальцами стык титановых пластин и плотность сплетения зеленых световодов, словно пытаясь понять, не перегружены ли его системы. — Гэндзи, показатели зашкаливают... мне нужно вмешаться и помочь тебе с калибровкой, или ты сам справишься? Накрыв её ладонь своей, Гэндзи с нескрываемым обожанием прижал тонкие пальцы Ханы к неровному рельефу шрамов на груди, позволяя ей разделить ритм своей жизни, пока его собственные руки, массивные и надежные, бережно огладили изгиб её талии, лишая последних сантиметров дистанции. Вдыхая цветочный аромат её волос, он находил в нем долгожданное спасение от призраков войны, а его губы почти невесомо коснулись её виска, выдавая томительную жажду близости, которую невозможно было усмирить одними лишь взглядами. — Это единственное, что доказывает мне мою человечность, — произнес он едва слышно, и в его взгляде, обращенном к Хане, обнажилась такая безоружная нежность, будто в это мгновение он доверил ей саму свою душу, вновь обретшую дом под слоем титановой брони. Мягкое одеяло соскользнуло с её колен, открывая вид на стройные ноги, но взгляд Гэндзи был прикован только к её губам. Чувствуя, как внутри разгорается пожар, он подался вперед. Прикосновение их губ было нежным, но в нем ощущался накопленный за день голод по теплу и искренности. Хана ответила на поцелуй, запуская пальцы в его темные волосы, и это движение вызвало у него непроизвольный вздох. — Слушай, Шимада, если твои сенсоры сейчас фиксируют критический уровень стресса, то это плохие новости для твоего процессора, — Хана лукаво прикусила губу, не сводя с него пристального, почти гипнотизирующего взгляда, в котором нежность мешалась с привычным ей азартом победителя. — Но если это просто предвкушение того, как я буду вскрывать твою оборону в спальне, то спешу тебя расстроить: сегодня я не планирую играть по правилам и пощады не будет. Может, сразу перейдем к финальному боссу, или ты всё ещё надеешься, что твоя хваленая выдержка выстоит против моих «особых» комбо? — Ты слишком много болтаешь, Хана, — Гэндзи сократил дистанцию до едва уловимого вдоха, почти касаясь её губ своими, и в этом движении чувствовалась мягкая, уверенная власть мужчины, который больше не намерен ждать. — В реальном бою за такую самонадеянность наказывают, но здесь... я позволю тебе думать, что инициатива в твоих руках, пока ты окончательно не лишила меня остатков терпения своими разговорами. Ты ведь знаешь, что ниндзя предпочитают действовать, а не обсуждать стратегию, особенно когда цель находится так непозволительно близко. Перебравшись к нему на колени и по-хозяйски устраиваясь на бедрах, Хана обхватила его лицо ладонями, заставляя окончательно отвлечься от всего постороннего. Подавшись вперед всем телом, она накрыла его губы своими, сначала дразняще и мягко, но тут же углубляя поцелуй, делая его требовательным и горячим. Влажно скользя языком по его губам, она заставила Гэндзи рвано выдохнуть ей в рот, пока её пальцы путались в его волосах, притягивая его еще ближе. Опрокинув её на спину и нависая сверху, Гэндзи вжимал Хану в мягкие подушки дивана, не разрывая жадного поцелуя. Перехватывая инициативу и заполняя собой всё её пространство, он продолжал настойчиво исследовать её рот, пока его ладони проскальзывали под край тонкой майки. Грубоватые пластины имплантов коснулись горячей, податливой кожи, сминая и лаская грудь с нарастающим напором. Живое тепло, пробивающееся сквозь металл имплантов, подтверждало его право быть здесь, быть с ней, быть мужчиной, а не просто сложным механизмом. Гэндзи дышал ею, и этот процесс, вместе с осязаемой плотью под его пальцами, возвращал ему самого себя. Избавляясь от штанов и белья короткими, нетерпеливыми движениями, Хана едва дождалась, пока он сделает то же самое, и снова потянула его на себя. Оказавшись между её разведенных бедер и упираясь ладонями в диван, Гэндзи вошел в неё глубоко и плавно, ловя губами её резкий, срывающийся выдох. Она обхватила его ногами за талию, подстраиваясь под его ритм и притягивая за плечи еще ближе, пока он двигался внутри неё, привычно и уверенно заполняя всё её естество. Холодный металл его корпуса и её влажное, обволакивающее тепло сливались в едином темпе, превращая их близость в привычное, но от того не менее жадное взаимодействие тел. Гэндзи зарылся лицом в её волосы, концентрируясь на том, как Хана подается навстречу каждому его толчку, подтверждая их общую реальность в этом тесном, знакомом единстве. — Ты… — Хана прерывисто выдохнула, когда он толкнулся глубже, и вцепилась пальцами в его плечи, стараясь поймать ритм. — Шимада, признайся… тебе ведь… только это от меня и нужно. Весь такой… возвышенный ниндзя… а на деле такой же, как все мужчины… только и думаешь, как бы поскорее… добраться до моих настроек и… обнулить систему. — Значит, моя… маскировка провалена? — Гэндзи коротко и хрипло усмехнулся ей в шею, не прекращая плавных, тяжелых движений и чувствуя, как жар её тела обволакивает его всё плотнее. — А я-то надеялся, что… годы тренировок помогут мне… скрывать эти коварные замыслы. Но раз уж ты… разгадала мой план по захвату… этой территории… мне остается только довести миссию… до финала.