Часть 4 ( Последний Раз )

      Идут последние приготовления к операции.       Неделю назад или около того, Квин Нэвидсон был утверждён как подопытный эксперимент 1166 «Ярнаби». С того момента, врачи и доктора разных специальностей, стали обдумывать моменты, которые ранее откладывали. Ведь этот, Лев, имеет несколько любопытных особенностей, что довольно сильно усложняют его создание.       Основных проблем было три: куда запихнуть мозг, как он должен видеть, стоит ли делать такой рот? Эти вопросы обговаривались больше месяца, и сейчас, когда кандидат утверждён, а большинство материалов уже подготовлены — план откладывать некуда.       Доктора сидели вокруг и оживлённо предлагали варианты что делать со зрением. Рот с вертикальным разрезом решили оставить.       В то время как Травматолог на пару с Реаниматологом спорили с Окулистом и несколькими Педиатрами по причине «Да пусть этот Лев на слух ориентируется!», Нейрохирург, Анестезиолог и несколько Хирургов с Кардиологом спокойно рассуждали в сторонке что делать с мозгом и остальным к нему прилегающим.       — Что если его поместить между лёгких?       Спросил один с Хирургов. На что второй, лишь покачал головой.       — Он не будет надёжно закреплён, и боюсь что в таком случае, нам придётся всё-таки сделать его слепым.       Тяжёлый выдох сорвался с губ, будто тяжёлый камень надавив на плечи. Крутя между пальцами карандаш, заговорил Кардиолог.       — Но тогда, у мозга будет достаточно стабильный приток кислорода и крови. И думаю при таком раскладе, улучшается моторика и реакция.       Анестезиолог что-то записывал в небольшой тетраде, но услышав это высказывание, хмыкнул.       — Только вы за́были учесть, что мы пе́реде́лываем па́ренька. А нэ органы эму ме́стами ме́няем. Я па́равильно гава́рю Доктор Сойер?       Синие глаза безэмоционально уставились на Доктора с сильным акцентом. С ним у Сойера были пусть не дружеские, но довольно неплохие отношения.       — Верно. Но мозг куда-то запихнуть надо, при этом не повредив нервную и кровеносную системы. — монотонно ответил Доктор Сойер, смотря на ескизы на столе. — Но боюсь, что поместив мозг между лёгких, мы только усложним задачу и себе и эксперименту. Мы нарушим дыхательные пути, и тем самым затруднит себе задачу, и замедлим реабилитацию.       — Во-от! — заявил Анестезиолог, падая в кресло. — А вам бы только то туда впи́хнуть, то там атрезать!       — А что тогда вы предлагаете?!       Не выдержав спросил Хирург, уставившись на Сойера. Нейрохирург, пожав плечами, подобрал один с эскизов.       — У меня есть предложение, но оно в корни отличается то ваших. — начал Сойер, собрав на себе довольно много внимания. — Просто запихнуть голову вместе с мозгом внутрь тела, а то что должно быть ртом с глазами — нарастить искусственно. Как мы сделали с хвостами у большинства Улыбающихся Зверей.       На Доктора Сойера уставились абсолютно все взгляды в кабинете. Даже перепалка, что мгновение назад была в самом разгаре потухла. Доктора смотрели на Нейрохирурга не то как на гения, не то как на умолишённого.       — Что вы хотите сделать?       Неуверенно спросил Реаниматолог, прослушав половину того что сказал Сойер.       — Всё время мы думали, как переместить мозг в тело тем самым опустошить его голову для рта. Но нам это не нужно. — он поднимается, направляясь к доске и беря в руки мел, начинает рисовать. — Мы полностью как и планировалось, деформируем тело. Удлиняем конечности, меняем кожу, добавляем когти и так дале. Но с головой поступаем чуточку иначе. — рядом с Ярнаби, он быстренько рисует силуэт КэтНапа. — С Котом делали мы точно также, только вместе с телом, мы изменили и голову.       — Вы предлагаете использовать всё тоже самое, как и при создании.. КэтНапа?       Он рисует внутренности, мозг в голове Кота и переходит снова к почти пустому Ярнаби.       — Мы полность, погрузим его голову в новое тело. Сделаем для головы мальчика, небольшой горб, выразимся так. — он дорисовывает на участке, совсем близко с головой Льва выпуклость, почти на месте где должна располагаться шея. — Расположив голову Квина тут. Нам прейдётся только удалить его челюсти. Мы сможем почти не вмешиваться в глотку и пищевод. Проблема с гортанью тоже отпадает.       — О... — один с Хирургов поймав мысль Сойера довольно удивился. — Нам не нужно при таком раскладе менять место положение внутренних органов. И беспокоиться о сохранности мозга, а также над функционалом нервной системы.       Подытожил Хирург. Анестезиолог довольно кивнул, заявляя:       — А горб можно и ше́рстью буде́т скрыть! Проще буде́т нара́стить ему но́вою па́сть, чем мозги в зад за́сунуть и молиться чтобы всё работа́ло как надо!       На это заявление прозвучали смешки, но большинство согласились с ним. В целом, план Доктора Сойера удовлетворял всех. Ведь с таким планом, им остаётся только рот, и возможно зрение. С глазами ещё не понятно, но с подобным расположением, они смогу вполне эту проблему исправить.       Кабинет стал потихоньку пустеть. Доктора собирая вещи и записи с собрания, направлялись к выходу. Сойер собирал эскизы обратно в папку, уже обдумывая как будет лучше сделать при том или ином раскладе. Не хотелось чтобы план пошёл к чертям. Доктор складывал последние листы, когда раздался знакомый голос Анестезиолога.       — Доктор Сойер, а па́равда что вы заинте́ресовались не́кой, о́собой?       Вопрос действенный был неожиданный, и поставил в тупик гения нейрохирургии.       — О чём вы Доктор Мофф.       Доктор Чарли Мофф, не сказать что был приятным человеком. Не из-за характера, а скорее из-за приоритетов. К большинству врачей он был равнодушен, а многих и недолюбливал вовсе. Но только не Доктора Сойера, к нему Чарли относился уважительно, и в какой-то степени считал его другом.       — О диза́йнере. — Анестезиолог игриво подмигивает. — Неуже́ли ей удало́сь, вас, заинте́ресовать?       — А, Вы о Лилие Роуз. Да, она меня заинтересовала.       Как ни в чём не бывало, ответил Доктор Сойер, пожимая плечами и продолжая складывать бумаги.       — Нэ со́ветую я вам с ней савя́зываться.       — Почему это? — искренне поинтересовался Сойер, закрывая папку и направляясь к выходу вместе с Моффом. — Уж она, никакой угрозы не несёт.       — Как ра́з на оборо́т! — заявил Анестезиолог, вскидывая руками. — Вы хоть па́немаете кто она така́я?       — Главный Дизайнер?       — Демон! Ва́мпир! Назы́вайте как ха́тите. Её ни́кто не лубит!       — И в чём же причина?       Сойеру казалось смешным такое к ней отношение. Она довольно интересная и милая. Язык бы её "Демоном" назвать не повернулся. И характер у неё довольно приятный.       — Она ещё та́ стерва! Сче́тает что всё должно́ бить по э́скизам, и нэ как иначе́! Несча́сного Хагги́, раза че́тыре пере́делывали, до таво так в парадажу выпути́ть.       — Нет ничего плохого в том, чтобы контролировать процесс. — подытожил Доктор Сойер, подходя к массивным дверям лифта. — Наоборот. Такая отверженность делу, должна поощряться.       Железная дверь с скрипом открылась, пропуская посетителей внутрь.       — Я га́ворю как есть! Она нэ норма́лная!       Нажимая на самый верхний этаж, категорично произнёс Мофф.       — Будь она таковой, её бы не допускали к детям.       Заверил его Сойер, отворачиваясь от коллеги к двери.       — ... А нас тогда паче́му до́пускают?!

***

      Сойер уходил с кабинета Лейта, снова выслушав монолог по поводу тюрьмы, перед тем как получить подпись на подтверждение плана операции. Обычно, этим занимается главный Хирург их группы, подробно рассказывая как и что они будут делать с ребёнком. Но сегодня удача была на стороне Пьера, и ему не пришлось слушать медицинскую мантру, в которой ниц не понимает.       Странно вообще, что именно Лейт утверждает проекты, кандидатов, и планы операций с материалами. Ведь подобное лежит только на них. Вся робота и остальное.       Доктор снова пробирался между толпами народу, чтобы добраться к платформе Игровой Станции. Вокруг как всегда шум и гам. Много весёлых детей кричат и смеются, веселясь на качелях и горках.       Поезд прибывает быстро, объявляют посадку к Playcare. Доктор заходит с многими людьми, что тоже направляются к приюту. Краем глаза Сойер замечает знакомого мужчину, что не так давно просил у него совета по поводу ребёнка. Рядом с ним женщина, она выглядит невероятно радостной и счастливой, она почти прыгает сидя на месте.       Сойер хмыкает и отворачивается, смотрит в окна, от которых толку не было. В тёмных туннелях толком не на что смотреть. Он отводит взгляд на наручные часы. Час дня. Через пять часов начнётся операция по перевоплощению Квина в Ярнаби.       Они прибыли на станцию приюта. Двери распахнулись, выпуская посетителей, жильцов и работников в подземный комплекс. Сойер недовольно выдыхает, смотря на фуникулёр... Как же он его не ненавидит... За что его только дети любят? Болтаться над пропасть так весело? Как жаль что особо выбора нет..       Он выходит с кабины, и спокойно выдыхает. Нет, сегодня ему нервничать никак нельзя. Поэтому на станцию доберётся служебным лифтом через шахты. Ну его в баню!       Доктор Сойер смотрит вокруг, направляясь к офису. Ему нужно забрать документы Квина, а также его некоторые вещи из школы. Он проходит у статуи в центре. Как вдруг...       — Доктор Сойер! — раздаётся знакомый голос мальчишки. — Доктор Сойер!       — Что за...       Сойер оборачивается к Дому Милому Дому. На его крыльце стоит Квин, рядом с ним работник дома и... Лилия? Ладно, она тут, это не странно, а что тут делает Нэвидсон? Его должны были забрать ещё вчера, а сейчас готовить к операции.       — Здравствуй Квин... — произносит Доктор, меняя свой изначальный маршрут. — Почему ты ещё здесь?       Интересуется Сойер, поднимаясь по лестнице к входу в приют. Он кивает в знак приветствия смотрителю и Лилие. Работник кивает и отворачивается, смотрит на толпы внизу. Лилия же, мило улыбается кивая в ответ. Её щеки слегка краснеют. Невольно, но доктор сам улыбается.       На крыльце с боку стоят несколько сумок с вещами и пара игрушек. Одна сильно удивляет Сойера. Игрушка, которую должны были выпустить в производство только через несколько недель, была у него перед глазами.       — Родители не смогли прийти вчера, вот и перенесли встречу на сегодня. — тараторит Квин, отмахиваясь от вопроса. Вдруг он хватает игрушку и протягивает её Доктору. — Смотрите! Смотрите! Это Ярнаби!       Он демонстрирует игрушку с небывалым восторгом. Даже когда ему сказали что забирают в семью, он не так радовался.       Игрушка была довольно большая. Все эти разноцветные канаты, придавали ей большой объем, и более того, полностью скрывали туловище. Виднелись только лапы, с белыми когтями, и голова с непривычно огромными глазами. Они были действительно почти на половину мордашки. Только на голове виднелась довольно большая впадина...       — Смотрите!       Квин вдруг перехватил игрушку и потянулся к голове. Не было предела удивлению Сойера, когда голова с характерны треском от липучек, открылась, демонстрируя зубы почти по всей длине челюсти. Более того, голова была полой, и внутри была маленькая музыкальная шкатулка. Она начала проигрывать мелодию, стоило только вертикальной пасти открыться.       — Это... Что-то новое... — кивая говорил Доктор. Осматривая этот экземпляр. — А позволишь?       — Конечно! — Квин протягивает Ярнаби Доктору. Сойер отмечает что она довольно увесистая. Пристально осматривает игрушку, удивляясь ещё больше, когда слышит следующее: — Мисс Лилия сама его сделала!       — Правда?       Неподдельное удивление видно на его лице, и он поворачивается к девушке. Она смущённо заправляет прядь распущенных волос за ухо.       — Хотелось сделать ему сюрприз перед отъездом. Очень спешила, если честно.       Говорит она улыбаясь, нежно и ласково смотря на мальчика.       — Вы очень постарались. — с восхищением говорит Доктор, закрывая рот Ярнаби и прислушиваясь. Музыка прекратилась. — Много времени потратили?       — Ох.. больше время искала материалы... — говорила она переминаясь с одной ноги на другую. — Найти прочные канаты что будут долго держать форму, удалось только в строительном магазине. К счастью, у меня были красители для ткани.       Рукодельница. Умеет шить. Ответственно относиться к любому делу. И в каком месте она "Демон"? Больше чем половине руководства поучится бы у неё. У кого только язык повернулся её так оклеветать? По сравнению с почти всеми работниками фабрики и приюта, она Ангелочек.       — У вас талант. — кивает Доктор, возвращая игрушку мальчику. Такая, действительно, в одном экземпляре на весь мир. — А музыкальная шкатулка?       — Просто нашла её дома, и запихнула во внутрь. Только ключик снаружи. — Лилия, упираясь на трость стала подходить к ним. — Квин, покажи пожалуйста.       Кивнув, Нэвидсон стал убирать канаты с головы. И в правду, снаружи оказался ключ. Открыв голову Льва, музыка снова заиграла а ключик стал вращаться.       — Здорово правда?!       Спросил Квин, смотря то на Сойера то на Роуз, не переставая улыбаться.       — Конечно.       Улыбаясь говорит Доктор, трепля волосы мальчика. Когда он успел их снова покрасить?       Позади раздались шаги, и все повернулись к ним. Это была молодая пара, что пришли за Квином. Увидев их, работник подошёл ближе.       — Квин, это твои родители. — прозвучало больше безразлично, нежели радостно. — Ну что, иди знакомься.       Квин не теряя времени, побежал к мужчине и женщине. Он смотрел на них с интересом, спрашивал как их зовут с улыбкой. Работник взял вещи мальчика, и понёс вниз. Сойер смотрел на это, и что-то внутри негодовало. Не давало покоя..       — Не так должны родители, забирать детей.       Вдруг произносит Лилия, также наблюдая за знакомством.       Сойер поворачивается к ней и смотрит. Она изменилась в лице. Волнение, злость, призрение, грусть и отрицание виднелись особенно ярко. Её глаза наполнились печалью.       — Что вы имеете ввиду?       — Я не знаю как объяснить... — мотает она головой не отрывая взгляда. Работник рассказывает о мальчике, отец слушает в пол уха, а мать сухо отвечает на расспросы мальчика. — Не так должны реагировать люди, на появление ребёнка в доме...       Она отворачивается, смотря в сторону администрации. Сойер следит за её взглядом, и понимает, в чём разница. Там, у администрации, он видит знакомую парочку, с которой он приехал сюда на поезде, видит мужчину, с которым не так давно разговаривал. Они стоят счастливые. Вокруг них бегают мальчик и девочка, смеясь и улыбаясь. Возле них воспитатель, родители внимательно слушают, кивают, спрашивают — искренне интересуются. Вдруг мужчина берёт на руки девочку а мальчика за руку, женщина берёт мальца за другу руку. Они прощаются, берут вещи детей и уходят к фуникулёру.       Они радуются. Все! И дети и молодые родители! И даже воспитатель! Все улыбаются, разговаривают.. смеются.. веселятся...       Сойер отворачиваясь от них, смотрит на Квина с "родителями". Квин уже даже не пробует заговорить с псевдо матерью, она отвечает как робот, а сейчас и вовсе игнорирует, слушая работника. А якобы отец кажется задумался о своём. Обстановка почти похороны... А хоронят они простое, детское счастье.       — Будь моя воля — на пушечный выстрел бы не подпустила их к детям.       — Я тоже...       Вдруг за Лилией произносит Доктор, неожиданно для себя. Он никогда ранее не присутствовал на таком мероприятии. А сейчас жалел. Но непонятно о чём. Что наконец застал такой "радостный" момент, или что не присутствовал раньше.       Отец, выведен из мира воображения пинком под ребро, подхватывает сумки и собирается уходить. Женщина, как-то брезгливо, берёт Квина за руку и ведёт к выходу. Мальчик оборачивается, и смотря на Сойера и Лилию, неожиданно произносит:       — Погодите минуту!       Он почти вырывает руку, хотя это сильно сказано, и бежит к ним.       — Что случилось, Квин?       Спрашивает Лилия, приседая и откладывая трость в сторону. Неожиданно, он налетает на девушку с объятиями. Крепко-крепко сжимая её. Лилия теряется на несколько секунд. Но тянет руки в ответ. Обхватывая мальчика и обнимает также, старясь не сжать его слишком сильно. Она улыбается, искренне, любя. Как родная мать...       Квин отстраняется, как-то нехотя, но подбегает к Сойеру. Уж для Доктора, это становится более ожидаемо. Он улыбается, как всегда запускает руку ему в кудри. Непривычное тепло и волнения его накрывают волной. Как и осознание.       Возможно, он последний раз в жизни так делает.       От этой мысли на мгновение он замирает. А ведь... Действительно... Последний...       Квин отстраняется и с более яркой улыбкой произносит:       — Спасибо вам за всё! — он убегает обратно к ненастоящим родителям. Оборачиваясь и крича на последок. — Я люблю вас!       Последнее что он им говорит, прежде чем самостоятельно взять женщину за руку.       У Сойера двоякие чувства. Скорее даже негативные. Он знает что встретит эго ещё не раз. Но почему.. почему тогда.. внутри так противно.. так плохо... Почему?       Он опускает голову вниз. Лилия закрыв глаза рукой опустила голову. Прерывисто дыша, сидела на ступеньках. Плечи подрагивали, как бы она не пыталась это скрыть.       — Лилия, всё в порядке?       Она казалось, замерла на секунду, а после прерывисто выдохнула мотая головой и вытирая лицо рукой.       — Я... Не.. не знаю... — тихо отвечает не поднимая головы. — Почему так всегда?       — Что именно?       Он садится рядом, почти не культурно близко. Но сейчас им обоим плевать на это.       — Поч.. почему таких.. хороших деток... Забираю.. такие люди?... — она не первый раз такое наблюдает? Сойеру от одного зрелища не по себе, а тут... — Мне.. уже кажется.. что... Что это я.. в этом виновата...       Она закрывает лицо руками, понимая что вытирать слёзы уже нет смысла. Как и всегда.       — О чём вы говорите? Нет в этом вашей вины. Даже грама... — а от моей вины больше океана...       — Все... Все чьи.. игрушки... Я помогала.. воп.. воплотить в жизнь... Все... Всех... Забрали такие люди...       — ... Всех?       То есть... Нет, чтобы все, кого они отбирали, становились объектами своих фантазий?! Это почти невозможно!       — Всех... — она снова вытирает лицо. Всхлипывая, продолжает, смотря на то, как Квин с его родителями уезжают вверх. — Ярнаби... не должно было быть... Лейт... Лейт просто увидел набросок... И приказал сделать остальное... Его не должно было быть!...       Говорит, уже смотря на Доктора. Её глаза покраснели и чуть опухли. Кожа тоже стала ярко алой. Слёзы не переставали течь по щекам, покрывая солёной влагой веснушки.       — Уверен, просто совпадение. — спокойно и тахо говорит Сойер, садясь ближе и обнимая её за плечи. — Абы кому, детей тут не отдают. Уверяю, они все в надёжных руках. — если только один с Хирургов снова бухим в дрова не явиться. Как было при создании создании Бобби Обнимишки. — Обещаю...       Он нежно поглаживает её плечи, только представляя, сколько она до этого момента видела подобных родителей. Она тяжело и прерывисто выдыхает, кивая и ложа голову на плечо мужчины.       — Я вам верю...       За этим всем, с статуи в центре наблюдал большой фиолетовый кот. КэтНап смотрел, и молчал. Видел как Квин довольный хвастается подарком. Видел как пришли ненастоящие родители. Видел как больно Лилие, и что Сойер тоже видит разницу. Как Квин обнимал их на прощание. Как Сойера грызет что-то внутри. Как не выдерживает давление Лилия, начиная плакать. И видит, и слышит, как успокаивает её Доктор.       Противный тип. С чего бы ему это делать? Будто он после увиденного, волшебным образом поймёт что его дело, далеко не благое.       Он отворачивается и демонстративно фыркает. Но держит уши в остро, продолжая слушать. Лилия ему дорога, он не позволит навредить ей, в его присутствии. Пусть даже он тоже, случайность.

***

      Время пролетело незаметно.       Сойер не помнит, как они разминулись с Лилией. Не помнит как добрался обратно в лаборатории. Ни доклады, ни ожидание, ни подготовки. Ничего не помнит. Он, как будто только очнулся, когда скрипучий смех одного с Хирургов раздался по комнате.       — Да! А я ему говорю что...       Сойер не слушает, продолжает тщательно вымывать руки, давно заученными движениями с университета. Но смотрит не на руки, а через стекло в операционною.       Там, уже привязанный к столу в глубоком сне лежит Квин. К нему подключены капельницы и катетеры. В горле трубка, чтобы контролировать процесс дыхания. Самое выделяющиеся — разноцветных кудряшек, больше нету. Его, как и остальных, невероятно тщательно подготовили, вымыли, побрили, напичкали препаратами.       Сойера с остальными хирургами одевают, в накидки, надевают перчатки и пропускают в операционною. Все занимают свои места и смотрят не на пациента, а на часы. Стоят, и молча ждут.       Ровно шесть часов.       — Приступаем. — говорит главный Хирург, протягивая руку медсестре. — Скальпель...       Никто после операции домой не ушёл. Чётыре часа, столько им потребовалось для первых изменений в теле эксперимента 1166. Сейчас мальчик спит. Он должен хоть чуточку восстановиться, и нарастить новые кости на изменённых конечностях. Следующая операция, будет через три недели, если процесс заживления пойдёт как надо.       Они резали, ломали, кололи, меняли. Делали самые неприятные вещи. Проверяли как будут двигаться изменённые части тела. В один с таких моментов, тело мальчика стало трястись. Очень сильно. Они не прекращали, ведь подобное было нормально.       Почему-то, Доктор Сойер подумал что ему не только больно, но и страшно. Он привычным жестом провёл рукой по голове мальчика. Удивительно, но это сработало, он перестал дрожать. А врачи смогли спокойно закончить операцию без осложнений.       Сойер сейчас сидел в своём кабинете. Вместо тишины, или заполнения бумаг после операции — звучала музыка. Одинаковой мелодией разносясь по комнате.       Он забрал одну с вещей Квина, перед тем как их должны были утилизировать. Игрушки. Сейчас, Ярнаби сидел перед ним на столе, проигрывая одну мелодию. Спустя только минут двадцать слушания, он вспомнил что это за музыка. Композиция Чайковского «Лебединое Озеро». У неё довольно узнаваемый мотив... Он заводит шкатулку снова и снова, слушая её заново по кругу больше часа.       Очередной раз она замолкает, Сойер тянется к ней, и закрывает рот Льву. Притягивает его ближе и снова осматривая игрушку. Каждый шов, каждый канат, каждый коготь и зуб. Очень детальная, аккуратная, и красивая работа.       Он откидывается в кресло и запрокидывает голову. Крайне редко, но его посещает один вопрос. И сегодня он снова решил его себе задать.       — Что же я делаю?...