Часть 6 ( Письма )

      Движения больших конечностей, были ещё крайне вялыми. Чтобы перевернуться на другою сторону, требовалось неимоверное количество усилий. Поднять лапу и даже открыть рот, было тяжело. Про сидеть речи ещё не шло, а о том чтобы стоять и ходить, можно было ближайшую неделю и не надеяться.       Вчера ночью была завершена третья операция у эксперимента 1166. Ярнаби лежал на низком матрасе, иногда поскуливая от боли. Процесс прошёл, весьма не плохо, но без проблем не обошлось.       Хирурги наконец присобачили эму новый рот. Удалось даже сохранить зрение, оставив глаза на их месте по эскизу. Они проверили работу мышц, что отвечали за открытие большой пасти. Всё работало хорошо, осталось только дождаться реабилитации. Чтобы посмотреть как всё работает, и нет ли проблем с движениями.       Но проблема была.       — Так он глухонемой? Вы просто так сказали что я не понял.       Лейт стоял перед толстым защитным стеклом, наблюдая светлую палату или точнее камеру из вне.       Стоящий рядом Доктор Сойер, вдохнул полные лёгкие воздуха и медленно выдохнул, закрывая глаза. Он не скрывал своё раздражение, никогда так не делал, всегда ярко демонстрировал своё недовольство окружающим.       — Он не глухонемой. — повторил он. Голос был с чуть хриплый, Доктор недавно только проснулся, оставаясь в кабинете ночевать. — Слышит он плохо, но слышит. Кричать не нужно, шептать правда не желательно. Подкрасться к нему не сложно, и так далее.       — Но он не говорит.       — Мы не смогли сберечь голосовые связки так, как хотелось бы. Он может говорить невнятные звуки. Но динамик с уже записанными фразами и мелодиями, мы запихнули без проблем.       В этот момент, как по просьбе от Ярнаби прозвучала весёлая мелодия. Он сам не ожидал что так может, и вздрогнул от этого, музыка прекратилась. От резких движений он снова заскулил, объмякая на мягкой поверхности.       — Вы хорошо потрудились. Я абсолютно не ожидал что будет такой результат... Браво!       Пьер, засунув руки в карманы брюк строгом костюма, довольно кивал головой. В его взгляде читалась даже какая-то гордость.       — И куда вы собираетесь его пристроить?       — Изначально, планировалось что он будет на Игровой Станции, но после отчёта о его интеллекте, пришлось пересмотреть это решение.       И не зря.       К сожалению, но после первой операции, были обнаружены явные отклонения. Это не была агрессия, паника, грусть, страх или отчаяние. Это было замешательство и непонимание. Он будто всё понимал и осознавал, но одновременно с этим, прибывал в шоковом состоянии. И так весь процесс восстановления.       Сойер приходил каждый день, он следил за его состоянием постоянно. Колол обезболивающее, иногда и снотворное, проверял показатели и ставил капельницы. Но, тогда ещё мальчик, реагировал слишком уж спокойно. Не вырывался, не истерил или кричал. Просто смотрел, иногда говоря как и где больно.       Поведения его, вызывали двоякое ощущения. Как учёный, он испытывал небывалой интерес к поведению Квина. Но как, человек, что к нему привязался, Сойеру было искренне жаль его. И последнее часто его добивало.       Когда деформированные конечности зажили до приемлемого уровня, они провели вторую операцию. А именно, снова изменили конечности, до того что им нужно, и поменяли его кожу на новою. Мягкую и шерстистую, с канатами по всей длине тела. Это был кошмар. Это было сложнее, чем с подобными операциями до этого.       Но после, всё стало только хуже. Он перестал говорить. Стал произносить нечленораздельное звуки, начал больше мяукать что-ли. Ведёт себя, почти как настоящий пёс. Почему такое произошло, осталось загадкой даже для Сойера.       — Останется пока на территории тюрьмы. Будет надзирателем как Бокси Бу.       — Бокси? — вырвавшись из размышления Доктор Сойер, повернулся к Лейту. — Бокси Бу? Шутишь? Мы его не можем угомонить, с момента создания. А ты его в надзиратели?       — За последние три месяца, он стал куда покладистее. К концу восстановления Ярнаби, будет как шелковый.       — Нет не будет. — говорит Доктор, мотая головой и подходя к Лейту. — Он, провальный эксперимент, слишком нестабильный, и невероятно агрессивный. Он перемолол в кашу, более десяти охранников. — Лейт закатил глаза. — И помниться, именно ты орал больше всех, чтобы мы изолировали, а ещё лучше прикончили его.       — Я был на нервах...       — А мы тогда на нервах не были? Издевательство. — Сойер отходя то стекла пошёл к выходу. — Показ закончен, прошу покинуть помещение.       Лейт Пьер бросил последний взгляд на Ярнаби, оценивая и прикидывая его шансы на успех.       Наверху фабрики как всегда, порядок и гармония, насколько это возможно, учитывая что весь контроль идёт на добычу ресурсов с шахт, постройки новых помещений и покупки нового оборудования. Вечно недовольные сотрудники, снова взялись за работу маленьких Ярнаби, на сей раз выполняя точные указания. Не экономя на качественных материалах и размере игрушки. Очередного выговора не хотелось.       В связи с серьёзной причиной на производстве, Ярнаби, решили отложить ещё на один месяц. Но первые партии, начать продавать уже с следующей недели.       Сойер сидел в кабинете Лейта, и до последнего не понимал зачем ему, эта информация. Ну сказал бы что отложили и всё. А он оправдывается и даже не думает о том чтобы прекратить. Повторяет эту бухгалтерскую мантру уже наверно раз седьмой за сегодня. Снова говорит за Бокси и за тюрьму. Говорит о постройки новых шахт. Распинается о какой-то офигенной буровой установки.       А зачем ему это? Непонятно...       Сойер смог ускользнуть, оставив на столе отчёт операции, и тихонько, медленно, направился к двери. Лейт, смотря на фабрику через стекло, даже не оборачивался. Но тут прозвучало то, что заставило глаз Доктора нервно ёкнуть.       — ... И я вот снова подумал. Можно ли использовать того динозавра, Брона, в оркестре динозавров? Думаю на фоне нашумевшего «Парка Юрского Периода» они будут на пике популярности. Что думаете Сойер?... Сойер?       Он повернулся, и успел заметить как ручка двери тихо поднялась, оставив его одного в кабинете.       Доктор хотел как можно быстрее дойти до лестницы, но понимал что не успеет, когда с кабинета прозвучали несколько весьма вульгарных фраз.       Он остановился на мгновение у красной двери с белой табличкой с надписью «Главный Дизайнер». Как с кабинета Лейта послышалась характерный скрип двери.       — Проклятье...

***

      Лилия спокойно сидела в своём кабинете, просматривая детские рисунки и решая, какой с них можно детализировать. Но качая головой и вздыхая, девушка собирает их все вместе и складывает в папку.       Мысли о детях, чьи она мечты воплотила в жизнь, никак не дают ей покоя. Каждого она провожала, помогала собирать вещи, дарила игрушку, пусть даже та была уже с конвейерной ленты. Стояла и ждала новых родителей. И каждый раз, приходили слишком хмурые, и безразличные люди.       Первый раз, она списала всё на волю случая. Второй, на стечение обстоятельств. Третий на случайность. Четвёртый — совпадение. Пятый — большое совпадение. Шестой — закономерность. После седьмого, Роуз почти поклялась что никого не будет слушать, и перестанет делать такие игрушки.       Но дети, это дети. Они так просят, и так хотят. Как откажешь действительно ангельским деткам? Да, есть и крайне противные.. экземпляры.. но им отказать куда легче.       Она помнила, как отказывала Квину, как говорила что не сможет это сделать. Даже приводила в пример другие работы. Но мальчику было всё равно, он невероятно хотел увидеть Ярнаби. Почти слёзно умолял. И она сдалась.       Лилия сделала эскизы, и сдала их Пьеру. Она ждала что Директор их отвергнет. А он принял. Это было шоком, ведь это был почти новый формат. Мальчик был рад, узнав что скоро Ярнаби будут в продаже, даже слова «Это случиться через несколько месяцев» его пыл не умерили.       И снова, как до этого, пришли будто роботы, а не люди. Забрали, и пошли к выходу. Ни тёплых слов, ни подарков, да что там, даже Квин казалось стал грустным от такого поведения родителей. Но оставалось надеется, что ему сейчас хорошо. Прошло уже больше месяца, и он должен был освоиться в новом окружении.       Лилия выдохнула, перебирая то, над чем работает уже почти два года. Личный проект, который даже Лейт не знает.       Она снова принялась за работу. Как в кабинет, бесцеремонно вломились, но тихо закрыв дверь. Подняв недовольный взгляд и готовясь выпроводить гостя, глаза округлились.       — Я прошу прощения за вторжение, но...        Начал говорить доктор упираясь спиной в дверь, как из-за двери послышался крик.       «—Сойер! Куда он делся?!... Успел до лестницы добежать?... »       Лейт Пьер был в плохом настроении. Лилия глянула на Сойера подняв бровь и улыбнувшись уголками тонких губ.       — И что Вы натворили?       Игривости и не прикрытый интерес просачивались в весёлом тоне. Была даже часть насмешки. И ситуация от этого, становилась более комичной.       Сойер ухмыляясь ответил:       — Эм... Вполне возможно что я убежал от его монолога...       «—Сойер!... В кабинет что-ли зашёл...»       Послышалось у самой двери, а среди идеальной тишины красного кабинета, прозвучали уверенные и тяжёлые шаги из-за двери.       — Станьте между шкафами! — тихо, но быстро скомандовала Роуз, показывая пальцем на два стеллажа за дверью. — Бегом!       Сойер, чувствуя себя нашкодившим ребёнком что побежал прятаться от злого отца, быстро переместился от закрытой двери к небольшой щели между шкафами. Места хватило почти в притык.       Только подол белого халата был втянут за мебель, дверь резко открылась.       Лилия невозмутимо подняла глаза на директора. Корча самое недовольное и брезгливое лицо на которое могла, произнесла:       — Лейт Пьер, при всём уважении, — Роуз говорила медленно, почти плюясь ядом осматривала мужчину в дверном проёме. — Но люди обычно стучат.       — Простите Лилия, но.. — он замялся на секунду осматривая кабинет и порядок на столах. Он уже было нагнулся, чтобы посмотреть за дверь, но недовольный кашель, остановил уверенные действия. — Но, может быть, к вам приходил Доктор Сойер?... Только что?       — Вы думаете у меня тут проходной двор? Я правильно интерпретирую ваш вопрос?       — Ни в коем случае! Просто, может вы его видели?       — Да, конечно, у меня же полно свободного времени, чтобы бродить по коридорам, и следить за врачами.       — Да я не это имею ввиду!       Сойер прикрыл рот рукой, чтобы не дай бог, не засмеяться. Редко когда Лейта можно так, выразимся таким образом, нагнуть. А Лилия это делает с небывалой точностью и грацией. Невольно, но уважение и восхищение к ней нарастают с каждым уклончивым ответом, и крайне провокационным вопросом, после которых Пьер тяжело и обречённо вздыхает.       — Так... Вы его не видели.       — Наконец-то вы поняли. Я тут перед вами сижу распинаюсь, а вы только переспрашиваете.       У Директора компании дёрнулся глаз. Иногда, он жалел что Дизайнером работает бывшая артистка. Но она понимает слишком хорошо ловит волну с детьми, и легко придумывает хитовые игрушки. И это две стороны одной медали, что уж поделать.       — Хорошо, я вас понял. — он уже хотел уйти, как смотря на Лилию, он остановился. — А какие у вас с ним отношения?       — Простите?       Сойер вопросительно поднял бровь, внимательно прислушиваясь. Хотя куда уж внимательней. Все сенсорные способности были направлены на этот диалог.       — Просто, среди некоторых работников, появились слухи что вас часто можно увидеть месте. И кроме того..       — Мы виделись раз.. пять от силы... Часто увидеть... Думаю что некоторым надо хорошо проверить зрение! — Лилия была недовольна, и это слабо сказано. — Да и в конце концов, не их дело с кем он и я проводим время.       — Что же, наверное вы правы... Так вас нечего не связывает?       — В плане? — не унимается Роуз, скрещивая руки на груди и откидываясь в кресло. — Работа нас конечно связывает. Я делаю эскизы, он их воплощает...       — В романтическом смысле.       Прервал её Директор. Девушка посмотрела на него, как на идиота, после продолжила:       — Уважаемый Лейт Пьер, во-первых, не Ваше дело. Во-вторых, Вы же только утром жаловались что у Вас та-ак много работы, что выслушать новые идеи просто нет времени... Так давайте я прям сейчас к вам подойду.       Она демонстративно положила руку на внушительную гору разноцветной бумаг, у которой каждый лист был исписан идеями детей не только с приюта, а и посетителей. Это почти что письма Санте. Но в отличие от этого зимнего духа, шанс получить игрушку ничтожно мал. Но дети всё равно пишут по несколько сотен писем в неделю.       Лейт взглянул на стопку и сделал несколько шагов к выходу.       — Да, Вы совершенно правы! Я... Забыл, у меня встреча как раз на.. — он посмотрел на часы на руке, вздыхая. — Вот, уже опаздываю! Так что, можете сами перечитать и завтра, как обычно, с десятью лучшими прийти...       — Так мой рабо...       — Рад что Вы меня понимаете! — он почти захлопнул двери, оставив небольшую щёлочку, как снова открыл дверь. — И, напомню, что на фабрике запрещены любые отношения сотрудников, исключение только брак.       — У вас собрание. — с милой улыбкой сказала Лилия, но одной рукой она до побеления костяшек сжала подлокотник кресла. — Или появилась свободная минутка?       Она постучала пальцами по бумагам. Лейт только закивал.       — Уже ухожу, хорошего дня!       Дверь захлопнулась. Но только через пол минуты послышались торопливые шаги от двери. Но прошло ещё столько же, прежде чем раздались первые несдержанные смешки.       Сойер вышел из укрытия, когда Лилия уже заливисто хохотала, спрятав красное лицо от Доктора за вечно холодными ладонями. Мужчина тоже не мог сдерживать смех, слушая как она ржёт и вспоминая как Лейт оправдывался. Редко когда кто-то, мог заставить его так убегать.       Он будто в детство окунулся. Как когда-то убегал от отца, и в желании спастись забежал к бабушке. Та, подобно сегодняшнему поступку Лилии, наказала тому спрятаться за тумбочкой и не шуметь. Отец влетел с ремнём, сразу крича куда он делся, но бабушка тогда его быстро осадила, напоминая какие пакости делал он в его возрасте. Когда отец ушёл, оставив бабушке кожаный ремень с тяжёлой пряжкой, которым грозился его отлупить, тогда ещё маленький Сойер смеялся, что удалось его обмануть.       И сегодня, у него вполне появился новый герой. Девушка с огненно рыжими волосами, заплетёнными в длинную косу на плече. С ярко оранжевыми глазами. И звонким смехом, что стал потихоньку затихать.       — Какой.. кошмар... Фу-ух!       Вытирая уголки глаз от влаги, Роуз удобнее уселась в кресле, продолжая посмеиваясь.       — Это точно... — мотая головой отвечает Сойер. — Я у Вас в долгу.       — Да ладно Вам.       Отмахивается девушка, поднимая голову и смотря в потолок, спокойно выдыхает, прикрывая глаза.       — Он так отсюда убежал после упоминания работы. — на слова Сойера, Лилия открывает один глаз и смотрит на Доктора. — Вы точно знаете на что нужно надавить.       Роуз усмехается, садясь ровно за рабочий стол.       — Да только, это дело должны выполнять его секретари. — начинает она, слегка крутясь на кресле. — Но как видите «Они плохо понимают детские запросы. Кто уж не лучше справиться чем Дизайнер?»       — На Вас повесили чужую работу? Лилия кивает, разводя руками. Такое откровение, было для неё в новинку.       Обычно она молчит как рыба, не жалуется и не возражает. Хранит и копит все эти, переживания внутри. Даже когда очень плохо, и так хочется кому-то всё высказать, закрывая глаза молчит. А попросить помочь, превращается в косые взгляды, и фразочки за спиной мол «Вы гляньте, сама не может сделать простенькую задачку» или «Зачем вообще таких тогда нанимать, когда они ничего сами не могут». Начинаешь говорить о проблемах, получается в ответ только «Слушай, но это действительно пустяки» или самое обидное «Ты теперь особенная, должна уже привыкнуть к такому отношению».       А привыкать пришлось. И молчать, теперь, тоже пришлось. Даже мнимая власть и должность, не позволили ей открыть рот.       Но, почему-то, Доктору Сойеру, излить душу и рассказать о проблемах и трудностях, совсем легко. От него нету тех взглядов, презрительных или сочувствующих. Он смотрит как на обычного человека. Но с страной искрой интереса, рассматривал и уточнял. Это иногда сбивало с толку, но тем не менее, притягивало.       — И когда Вы приступите?       Спрашивает мужчина, вырывая Лилию с мыслей, и откровенного рассматривания Доктора.       — Сейчас. А когда ещё? Просижу наверное с половиной до восьми, потом домой и с второй половиной поеду домой. Там до двух ночи буду сидеть и делать Свою работу.       Отвечает она честно, поражаясь сама себе, когда она успела стать такой разговорчивой?       — И что надо делать?       Доктор подходит к рабочему столу, что снова усеян листами и карандашами. Не был бы у него похожий беспорядок на столе, дурные бы мысли полезли в голову.       Лилия поднял на него взгляд, ещё секунду его осматривая.       — Перечитать, разложить по стопкам. Самые многообещающие отложить отдельно и нарисовать несколько вариантов. То что осталось, расфасовать, что можно сохранить на будущее, а что выбросить.       — Звучит пока просто. — Сойер смотрит как на лице Лилии появлятся сжатая улыбка, что не предвещает ничего хорошего. — Есть нюанс.       — Угу. — Роуз кивает, не отводя взгляд от мужчины. — Маленький.       Она тянется к стопке, и берёт несколько листов бумаги сверху. Быстро их осмотрев, она протягивает их Доктору. Сойер принимает бумаги и смотрит на содержимое.       — Так вот в чём проблема...       Лилия снова кивает, почти что злая ухмылка появляется на милом личике.

Почерк.

      Он был карявым, неуверенным, скачущим по строчкам сверху вниз, то большие буквы или совсем маленькие. А толщина линий, что иногда не давала даже отличить буквы, знатно сбивала фокус зрения. Детские руки совсем неумело держали ручки и карандаши. А про грамматику и говорить страшно.       — Думаю, Вам теперь понятно, почему казалось работа на пару часиков, занимает больше суток.       — Да, понимаю.       Говорит он с не читаемым выражением лица. И интересно, удивление, спокойствие и принятие были видны. Он задумчиво бегает глазами по кривым строчкам, доходя до конца, убирает один лист и переходит на второй. Иногда он хмурится. То вскидывает брови и вытаращив глаза перечитывает. А дочитывая, протирал глаза.       — Раньше взрослые писали под диктовку. Сейчас надо чтобы дети учились сами. — она мотает головой, смотря на внушительную гору бумаги. — Сами себе геморрой подкинули.       — Это точно. Но к счастью... — он отрывает глаза от писем, и смотри на Лилию. Она продолжает смотреть на письма, подсчитывая сколько времени она потратит. — У некоторых врачей, почерк куда хуже.       Лилия сначала кажется не реагирует. А после медленно. Как в замедленной съёмке, её глаза округляются и она поворачивается. Смотрит с абсолютным шоком.       — Вы можете это прочитать?       Неверие и надежда так и летают в её голосе.       — Легко. Это вы мой почерк не видели. — он демонстративно сжимает одну руку в кулак. — Ох и часто меня по рукам били за него..       Даже у такого гения медицины как он, не всегда было всё гладко.       — Сочувствую...       — Думаю, по этому я стал врачом.       Лилия снова смеётся мотая головой.       — Что же... Вы что-то говорили о долге?

5 Часов Спустя:

      Время, можно сказать пролетело незаметно, на сколько это было возможно за такой однотипной и казалось скучной работой. Прочитать было пол беды, но вот, понять, что именно просит ребёнок, и как должна выглядеть игрушка, было крайне сложно. И ладно бы проблема была только в почерке и грамматике. Но вникнуть в мысли ещё не совсем осознанного человека, то ещё испытание.       Часто, основное количество слов в письмах были «Крутая, классная, красивая, супер крутая, супер классная, супер красивая, самая крутая..» и так далее. От количества этих слов часто начинал дёргается глаз, а иногда и оба. И где-то внутри, ещё есть понимание что это писали дети. Но уже после сотого письма хотелось кричать что не можно быть мышление такими поверхностными!       Сойер, сидя за с столов смял очередное письмо и выкинул его в уже полную мусорку. Он тяжело выдохнул, снимая очки для чтения и протирая глаза.       — Мдам... — он продолжал массировать веки, представляя ужас чтобы это делать в одиночку. — Тот кто придумал эту программу с письмами, кретин до мозга костей...       — Вы читаете мои мысли.       Звучит голос сверху. Сойер убрав руку открывает глаза и смотрит на девушку, что удобно в позе лотоса уселась на столе.       Удивительно, насколько гармонично и правильно выглядит девушка, среди этих стопок бумаги, и она чувствует себя весьма комфортно. Сойер, давно сняв свой белый халат и накинув на спинку кресла, часто на неё поглядывал.       Странно, но если бы подобно ей, кто-то сел на стол и продолжал так работать, Сойер бы сделал замечание этому человеку о не профессионализме, и скорее всего бы перестал работать с таки человеком без крайней необходимости. Но почему-то, Лилие говорить подобное совсем не хочется.       Наоборот, она будто греет глаз, этой, свободой действий и открытым поведением. Роуз, охваченная солнечными лучами, проходящими через окна кабинета, выглядела точно как пламя свечи на столе у писателя, окружённая исписанными листами и чернильными кляксами на столе. Гармонично и правильно, добавляла правильности происходящему. И даже создавала уют.       Сойер пристально смотрел как она хмурит брови и щурится, пытаясь прочесть очередное письмо, как массирует виски и покусывает тонкие губы. Лилия иногда так быстро менялась в лице и эмоциях, что понять, что происходит в её рыжей голове невозможно. То она хмурая как туча, то через секунду вскакивает и зло бросает смятое письмо в стену, в следующие мгновение бурча себе под нос проклятия в сторону компании. Сидит потирая лоб, и вдруг начинает смеяться, протягивая не понимающему Доктору письмо.       Забавная она...       — Так... Могу нас поздравить, мы перечитали почти все письма!       Лилия хлопает по небольшой стопке, что уменьшилась раз в шесть за всё время работы.       — Господи, эту стопку хоть раз за месяц трогали?       — Месяц?! — Роуз резко поворачивается к сидящему Доктору, так быстро что толстая коса перекидывается с одного плеча на другое. — Это за неделю! За месяц бы, стопка в потолок упёрлась!       — Сколько?! — теперь очередь Сойера не верить, Лилия только кивает. — Более семи сотен писем, только за неделю?       — Это ещё мало. Иногда и по полторы тысячи набирается. А когда школьные экскурсии пойдут... О-ох... Я не хочу даже думать об этом...       — Ужас! — Доктор откидывается в кресло закрывая глаза. — Да чтоб я, ещё раз в жизни к письму притронулся... Нет, лучше добейся...       — Так, нечестно! — смеясь почти кричит Лилия, вызывая на лице Сойера ухмылку. — Не бросайте меня! Их всего меньше сотни осталось!       — Меня сейчас удар хватит...       Сойер театрально схватился за сердце, продолжая сидеть с закрытыми глазами.       — Нет, не бросайте меня! — она двигается ближе, убирая по пути письма в сторону. — Я тебя с того света достану! — смеясь Роуз хватает Сойера за плечи, начиная легонько трясти. — Очнитесь! Я не хочу сама их дочитывать!       — Так людей не реанимируют. — посмеиваясь, Доктор открывает глаза. — Плохой с вас врач.       — Ура! Вы очнулись! Какое счастье! — она продолжает смеяться, вытирая поступившие слёзы. — Так, если серьёзно, то в самом деле. Осталось совсем немного...       — У меня голова раскалывается от этой стопки, а вы такое каждую неделю делаете.       Сойер наклоняется обратно к столу, на котором, совсем рядом, продолжает сидеть Лилия. Роуз только кивает, и пожав плечами, поворачивается к Доктору.       — Ну, это уже дело привычки... — она смотрит на мужчину почти оценивающе, не отрывая взгляда. — У вас тоже наверно много работы.       Вдруг произносит Дизайнер, чем на секунду ставит Сойера в ступор. Лилия отворачивается и тянется к очередному письму, в надежде с лёгкостью разобрать что тут написано.       — Меньше чем кажется.       И прав. Да, переработки были, и он часто остаётся ночевать в подземном комплексе. Просто некоторые Доктора, не горели желанием возвращаться в внешний мир, и предпочитали жить прям в кабинетах. Так и было построено подземное общежитие.       Но даже так, Сойер оставался там только из-за того, что банально не видел смысла возвращаться домой, где его никто не ждёт. И работа, действительно ему казалась занимательной и интересной. За многими экспериментами он следил лично, как например ДогДэй или Ярнаби. Он от них почти не отходил и следил за ними почти круглосуточно.       — Работать с детьми довольно тяжело и выматывает. — говорит Лилия, откладывая одно с писем в сторону. — Слишком уж они разные. А направить на верный путь, при этом оставаться другом для ребёнка очень сложно.       — Вы хорошо разбираетесь в этом...       Сойер тянется к стопке, и взяв несколько с листов, вчитывается в текст.       — Не очень. Не всем детям.. нравится мой строгий нрав.       — И где же он строгий?       Искренне интересуется Доктор Сойер, отрывая глаза от листов. Лилия смотрит в окно поджав губы.       — Что могу сказать. Пятнадцать лет на сцене, дают о себе знать даже сейчас.       Роуз положила свои руки на скрещённые ноги, медленными движениями поглаживая их через ткань лёгких брюк.       — Полагаю, не самая приятная для Вас тема.       Лилия ухмыляется, звонко хмыкая и поворачивается к Доктору.       — Не сказать что неприятная. Но вспоминать лишний раз не люблю.       Она снова тянется к бумагам. Снова щурится читая рукопись.       Сойер смотрит молча. Его синие глаза так и норовят запомнить каждую деталь её образа. А в голове происходит почти мозговой штурм.       — Сцена значит. Интересно, это как-то связано з музыкальной шкатулкой внутри Ярнаби, и с эскизов? Композиция внутри игрушки известная, «Лебединое Озеро»... Ну... Если так присмотреться...       Он скользит взглядом по ногам, он смотрит на щиколотки и на маленькую, можно сказать миниатюрную стопу. Медленно поднимает взгляд и смотрит на руки, как она аккуратно держит листы, медленными, плавными, но чёткими движениями берёт новые и откладывает старые. Её руки сильные, но выглядят слишком уж хрупкими. Сойер хорошо помнит как ухо болело, после её почти стальной хватки.       — Она как-то упоминала что получила травму в аварии. Скорее всего, именно из-за этого, она лишилась прошлого места работы... Пятнадцать лет сцены, занималась значит чем-то профессионально, возможно была известной с такой то яркой внешностью. Вряд-ли будучи актером в театре, из-за ходьбы её уволили или попросили уйти. Танцовщица что-ли?... А если та мелодия не случайность...       — Вы так пристально смотрите почти неприлично долго.       Сойер замирает на мгновение, даже дыхание перехватило от неожиданного замечания. Доктор был настолько поглощён своими думами и рассматриванием девушки, что не заметил как увлёкся. Он сидел подперев голову кулаком, пока в другой руке продолжали лежать непрочитанные письма. Закинув ногу на ногу, он даже не думал отвести взгляд. В голову не пришло что откровенно рассматривает её внешность.       — Кхм.. прошу прощения. — он отодвигается через мгновение, под пристальным и озорным взглядом оранжевых глаз. — Я задумался...       — Не оправдывайтесь, лучше от этого не становиться.       — У вас слишком бурная фантазия.       Можно сказать что Сойер огрызается, но улыбка, и совсем еле-еле заметный румянец выдают его с потрохами. Ещё и солнце, что так услужливо осветило бледную кожу, только сделало порозовевшую кожу виднее.       — Именно по этому я Дизайнер.       Парирует девушка, подмигивая и снова возвращаясь к чтению.       Сойер только отводит взгляд к письмам, молча принимая поражение в маленькой словесной перепалке.

***

      Следующий рабочий день, начинается, как всегда, в девять утра. Работники весьма бодро идут на работу. В основном те, кто не имеет собственного транспорта или знакомых, что могут подвезти пораньше.       Лилия шагает с рабочий остановки к главному входу. Невероятно, но сегодня Роуз чувствует себя хорошо. Она не сидела почти до восхода с этими письмами, ведь ещё вчера днём она их разобрала. Не без посторонней помощи. Доктор Сойер был будто богом послан, без него, она бы даже половину не успела доделать.       Подобную работу, несмотря на то что должны делать секретари Лейта, и раньше скидывали на дизайнеров. Когда их было больше, и все вместе, они могли управиться за несколько часов. Каждый после брал несколько идей и делал зарисовки. Проблем не было. Но это было тогда, а сейчас только один дизайнер.       Лилия, проходя мимо Хагги Вагги в главном холле, кивнула ему вместо слов приветствия. Синий охранник этого этажа, почти незаметно помахал выставленной вверх рукой. Большая игрушка, но здороваться и прощаться с ним уже стало привычкой. Пусть и очень страной для окружающих. Но Лилие глубоко плевать, как это выглядит с стороны, он хотя бы не закатывает глаза когда она с ним здоровается.       Роуз, проходя по коридору своего этажа, спокойно и не торопясь, направлялась к кабинету. Людей вокруг не много, большинство уже рассосались по своим кабинетам, только курьеры бегали туда-сюда.       — Лия! Лия! Ли-ия!       Неожиданно, но к Роуз подбежала девушка с бухгалтерии, с которой у Лилии были дружеские отношения ещё с первого дня работы.       — Что такое Марта?       Спрашивает Лилия, не переставая спокойно шагать к кабинету. Трость ритмично постукивает по паркету, помогая передвигаться.       — Лия! Ты обязана мне рассказать о нём!       Марта, почти бегает вокруг Дизайнера, радостно прыгая то-тут то-там.       Услышав просьбу, Лилия остановилась у стенки коридора, где часто и ходила не преграждая путь. Роуз поворачивается к подруге, у которой была улыбка до ушей.       — Ты о ком?       — О твоём ухажёре конечно же!       — Нету у меня ухажёра! — отвечает Лилия, продолжая идти дальше. — И вообще. Отношения..       — Между сотрудникам запрещены бла-бла-бла.. в курсе. Но всем плевать. — Роуз закатила глаза. Всем абсолютно плевать на этот запрет, и у каждого свои оправдания. Но каждое оправдание, считается важным. Кто вообще правила компании придумал? — Так кто он? Не смей игнорировать! Не отвертишься!       — Я и не стараюсь, а говорит как есть. Никакого ухажёра не.. — она запинается на полу слове, видя под дверью кабинета большой красный свёрток. — ..ту... Твои проделки?       — Не-а! Оно уже было когда я пришла!       Лилия подходит к свёртку и приседает рядом, отложив трость в сторону. Медленно его открыв, на щеках появился лёгкий румянец, что становился всё ярче и ярче с каждой секундой.       Это был букет красных лилий и мака. Невероятно странное, но красивое сочетание. Среди больших бутонов лилий, ярко выделялся и мак, своими лепестками почти закрывая все стебельки и листья. Букет был настолько большой, что его аромат казалось заполнил весь коридор.       Взяв на руки букет, Лилия поднялась, прихватив трость. Марта, тем временем уже открыла кабинет, не переставая прыгать и трындеть без остановки.       — Ну давай говори от кого это?!       — Дай зайти для начала. — Марта закрыла двери, пока хозяйка приложила букет на стол. — А знаешь что? У меня нету воды и куда...       — Я щас!       Этого простого намёка хватило с лихвой, чтобы хоть на время выпроводить подругу с кабинета. Только двери закрылись а шаги сменились бегом, Лилия достала с букета записку, которую заприметила ещё когда его подбирала.

«Благодарю за вашу работу»

      Лилия не может сдержать улыбки, краснеет почти в тон цветов за пару секунд.       Конечно она поняла от кого этот букет, ведь сзади, почти можно принять за шутку, неразборчивым почерком надпись:

«И за спасение тоже, большое спасибо»

      От наплыва эмоций, Лилия прикусила нижнюю губу, приседая в кресло.       Запах мака и лилий, разносился по кабинету казалось слишком быстро, и Роуз была свято уверенна, что это именно из-за большого букета, а не из-за того, что вчера они с Сойером провозились тут почти весь день. Хотя, может такая мысль и подкрадывалась, но тряся головой, она решила что это именно из-за цветов.       Из-за Мака и Лилий.