Мы проносимся через кристально чистые воды

Тишина собственной квартиры кажется до неприличия громкой. Лэйн давно привыкла слышать в этих стенах лишь звук своего дыхания, но отчего-то сейчас кажется, что тёмные углы комнаты скрывают в себе зловещую опасность. Прислушиваясь к своим ощущениям, Лэйн понимает, что находится в здравом рассудке. Грудную клетку не сдавливают невидимые щупальца, дыхание ровное, тело не дрожит. Она не чувствует присутствия подкрадывающейся тревоги. Лэйн предвкушает. Поднявшись с кровати, она вглядывается в беспросветную тьму коридора. Босые ноги ступают по полу бесшумно, голые бёдра мурашит вечерней прохладой, — снова забыла закрыть окно. Сердце отбивает удары в умеренном темпе, гулкое «тук-тук» отдаётся эхом в ушах, но к этому звуку прибавляется ещё один. Чьё-то хриплое дыхание. Обернувшись, Лэйн никого за собой не замечает. Нет, это не может быть галлюцинацией. Настоящее слишком реально, слишком пугающее и оттого — интригующее. Лэйн рассматривает собственные руки, на всякий случай пересчитывает пальцы, задирает короткий топ и гладит себя по животу. Она чувствует себя, чувствует своё тело, чувствует холод и приятное волнение. Происходящее не может быть сном. Прямо у окна на её кухне, застыв в непринуждённой, скучающей позе, её поджидала тень. Высокая, тёмная, внушающая спесь противоречивых эмоций. Может, к ней всё же соизволил снизойти сам дьявол? Лэйн так долго купалась в своих грехах, с оглушающим треском разрушала вокруг себя возведённые не по её воле стены, шла наперекор реальности, делала всё, — была готова на всё, — лишь бы обрести наконец собственные крылья, а не быть потрёпанной марионеткой в руках собственных родителей. Грех стал её панацеей, помог обрести долгожданную независимость, насытить её эфемерным чувством отмщения. Видишь эти синяки на шее, мама? Если бы ты только знала, какое удовольствие они доставляют твоей примерной дочери. А ты знаешь, кто их оставляет, папа? Нет? Хватайся за сердце заранее. Лэйн настолько мажет одна лишь мысль о том, насколько она грязная и непокорная, что с каждым последующим разом ей хочется только глубже погружаться в это склизкое месиво, с головы до пят обдать себя похотью, захлёбываться в самом сладком пороке, но ни в коем случае не протягивать руку спасителю. Само существование этой скверны внутри неё делает её независимой и живой. Или же это чёртов эффект плацебо. В любом случае, она готова пасть в руки самому дьяволу. Нужно платить за содеянное, грехи сами себя не искупят. Вот только дьявол несвойственно молчалив и спокоен, — нехорошо. Лэйн прокашливается, но внимания на неё так и не обращают. Почему она не боится? Почему не покидает это место, убегая со всех ног? Почему тёмный силуэт внушает необоснованное доверие? Поразмыслив, Лэйн решает предпринять хоть что-то. Может, ей нужно сделать то, чего ожидает от неё тень? Почему-то ей слабо верится в то, что её хотели напугать, но, полагаясь на интуицию, Лэйн опасливо шагает назад. Один шаг, второй, пока ей не преграждает путь массивная фигура позади. В нос бьет резкий запах табака и чего-то мятного. Лэйн оборачивается и почти врезается носом в чью-то грудь. Подняв голову, она встречается с хитрым прищуром тёмно-зелёных глаз. — Осторожнее, — мягко улыбается ей Ян, аккуратно придержав за плечи. Прикосновение обдаёт жаром, по рукам бегут пронырливые мурашки. Так много вопросов заполоняют разум, но Лэйн не знает, с чего начать. Аккуратно выбравшись из захвата, она смотрит на Яна с неприкрытым подозрением и отступает назад, но снова врезается спиной в кого-то позади. На этот раз предплечья обхватывают сильнее, несдержаннее. Лэйн чувствует гладкую ткань кожаных перчаток, безликая фигура стоит к ней вплотную, и только она собирается начать вырываться, как шеи касается странный холодный предмет. Слышит словно заглушенное чем-то дыхание и понимает. Маска. — Не бойся, — шепчет Пьеро над её ухом. Лэйн не узнаёт прозвучавший голос, плотный материал маски исказил его, сделал абсолютно нераспознаваемым. Пьеро держит крепко, но Лэйн понимает, что ей хватит сноровки резко запрокинуть руку и стащить с лица маску. Это единственный шанс, она не может его упустить. — Прости, Лэйн, но сегодня мы играем не по твоим правилам. Словно прочитав её мысли, Ян пресекает её действия. Точнее, голос Яна. Стоящий перед ней Ян абсолютно точно молчал, но она слышала... Голос прозвучал позади неё. Показалось? Нет, слишком реальная слуховая галлюцинация. В любом случае ей даже не дают возразить. Пьеро прижимает её к себе ближе и закрывает рот и нос перчаткой. Лэйн чувствует резкий запах чего-то травяного, словно тот самый ненавистный сироп от кашля из детства, и слабо пытается вырваться, но Пьеро сжимает её с такой силой, что, кажется, ещё немного, и сломает позвоночник. Взгляд Яна напротив говорит: «всё будет хорошо», и на самом деле Лэйн верит, но... какого чёрта? Она и так не сопротивлялась бы. И это, наверное, странно. Позади находится её преследователь, — неукротимый, одержимый психопат, добраться до которого не по силам ни одной живой душе, впереди — холодный для каждого, скрытный, недосягаемый мужчина, чей стержень невозможно сломить, чью истину нельзя постичь. Лэйн — связующее звено этих непозволительно тяжёлых людей, ключ ко всем разгадкам, тернистый путь, который они достойно проходят. Если параллельные прямые пересекутся, Вселенная превратится в горстку пепла, не оставит после себя ни пылинки, и, находясь меж этих прямых, Лэйн чувствует себя Вселенной на грани вымирания. Ещё немного, и случится большой взрыв, а после «всё» восстанет из «ничего», ведь конец — всегда новое начало. Что будет, если Лэйн положит конец своим метаниям? Судя по всему, ей суждено быть отлучённой от милости. Так почему бы не спалить себя дотла? Мысль проносится в голове разрушительным вихрем, но она даже не успевает предпринять хотя бы что-то, расслабляясь в захвате и неосознанно прикрыв глаза. Лэйн не теряет сознание, но чувствует лёгкую сонливость, такую, словно ранним вечером наконец лёг в кровать после изнурительного учебного дня. По телу разливается тепло, Лэйн не замечает, как тихонько стонет от неопознанных ощущений. Кажется, её куда-то несут, а после бережно укладывают на кровать. Интересно, её постель всегда была такой горячей? Рука в кожаной перчатке ложится на её колено, переходит к внутренней стороне бедра и ненавязчиво ведёт выше. Прибывая в дурмане, Лэйн не до конца понимает, чего от неё хотят, но зато прекрасно знает, чего хочет она сама, поэтому широко раздвигает ноги. Прогнувшись в пояснице, она стонет и поддевает пальцами края майки, но не находит сил, чтобы снять её до конца. — В чём дело, блаженная? — нависает над ней Ян, дотрагиваясь прохладными руками до её горячих щёк. — Жарко. — Давай помогу. Запрокинув её руки наверх, Ян снимает с неё топ мучительно медленно, не упуская возможности огладить каждый изгиб. Толпа мурашек расползается по животу, прокладывает путь к обнажённой груди. Лэйн чувствует, как набухают соски и начинает изнывать от желания. Ей нужно, чтобы сжимали сильнее, чтобы не давали возможности сделать глоток свежего воздуха. Нужно теряться в касаниях, шлепках, стонах, потерять счёт времени, вновь утратить едва обретённый контроль, только бы продолжать чувствовать себя желанной и нужной. — Готова принять нас двоих, Лэйн? — его мурчащий голос гуляет по голове, пальцы сжимаются на шее. — Готова начать просить о большем уже сейчас? Из губ вырывается хриплое «да», Лэйн закидывает голову назад, безмолвно прося сжать пальцы сильнее. В глазах Яна пляшут черти, он осматривает её извивающееся тело жадно, с неприкрытым голодом, словно видит его в первый раз. Рука ползёт ниже, ощутимо сжимает аккуратную грудь, губы припадают к соску и целуют-всасывают-кусают, вынуждая Лэйн мотаться по постели в агонии. Расположившийся меж её бёдер Пьеро стягивает с неё белье, оставляя полностью нагой. Грубая ткань перчаток собирает влагу между ног, толкается внутрь, начиная растягивать, и Лэйн вскрикивает от острых ощущений. Перешедший поцелуями-укусами к шее Ян возвращает руку на шею, возле уха раздаётся лязг расстёгивающегося ремня. — Давай, Лэйн. Я знаю, ты можешь громче, — его тон торопливый, рваный, будто он едва сдерживается, чтобы одним рывком не перетянуть Лэйн на себя и полностью овладеть её телом. Её щиколотки обхватывают, прохладные губы маски мажут по коленке, а в следующую секунду Лэйн разворачивают так, чтобы по обеим сторонам кровати над ней нависало оба мужчин. Приподняв голову, она натыкается на пронзительный взгляд Пьеро. Лэйн не видит его глаз, но всем телом ощущает блеск вожделения и похоти сквозь чернильные отверстия. Почему раскрыть его лицо вдруг стало второстепенной задачей? Почему животное желание так незаметно вытеснило изначальную цель? Этим двум мужчинам с непозволительной лёгкостью даётся испытывать её, туманить разум, делать так, чтобы Лэйн не могла думать ни о чём другом, кроме изучающих её тело рук. С каких пор это стало для неё нормой? Когда отдавать себя во власть двоим, словно отдавать кусок мяса на растерзание голодным зверям, стало не высшим признаком аморальности, а зудящим желанием? Лэйн искренне силится понять, найти точку старта, вернуть себя в тот роковой день, когда она впервые осознала, насколько безнравственна и грешна, но не может. Словно память либо подводит её, либо закрыла воспоминание под тяжёлым замком и выкинула ключ. Но как же ей тогда добиться правды? Поддаться искушению, но добровольно отдаться под чью-то власть, или постараться раз и навсегда уничтожить овладевшую её телом скверну, но вновь закрыться в четырёх стенах от всего мира? Не то чтобы Лэйн уже, но, сумев отдалённо понять свои самые глубинные желания, она не заметила, как стала увереннее и раскованнее, и пусть понять людей и их мотивы остаётся нелёгкой задачей, она хотя бы может похвалить себя за то, что не перестаёт пытаться. Сейчас же она пытается не завыть от болезненного возбуждения. Пьеро раскрывает подол массивного плаща и расстёгивает ширинку. Лэйн наблюдает за его действиями с нездоровым азартом, желая запечатлеть в памяти каждое мимолётное движение, но Ян нагло прерывает её, обхватывая руками лицо и заставляя запрокинуть голову так, чтобы она немного свисала с кровати. Если под таким углом он войдёт в её глотку, под кожей будут виднеться очертания вбивающегося в неё члена, и Лэйн думает, что многое бы отдала за то, чтобы посмотреть на это со стороны. Ян обхватывает её челюсть и заставляет открыть рот. Большой палец с нажимом проводит по нижней губе, проникает внутрь, перед лицом маячит возбуждённый орган, но Ян не спешит, играясь и наслаждаясь видом. По влажным складкам мажет член Пьеро, Лэйн елозит бёдрами, желая насадиться самостоятельно, но в этот же момент открывает рот шире и подаётся вперёд, намекая на полную готовность и не понимая, кого в данный момент хочет заполучить сильнее. — Хорошая, нетерпеливая девочка. Ян молчит, но Лэйн вновь слышит его голос. Он просто гуляет по её голове? Не может быть, чтобы голос Пьеро был настолько поразительно похожим. Или под маской всё же скрывается Ян? Но кто тогда нависает над её головой? Так тяжело зацепиться за происходящее, когда её столько времени мучают голодом и не дают получить то, чего она так жаждет. Может снова показалось? Нет, что-то не так. Кто эти люди? Почему Лэйн позволяет им делать это с ней? Почему в комнате вдруг стало настолько холодно? — Ты ведь понимаешь, что сбежать не выйдет, Лэйн? Подскочив на кровати, Лэйн мотает головой из стороны в сторону и прикрывает лицо руками. Нагое тело отчего-то кажется грязным и чужим, она дрожит, кутаясь в кокон из одеяла, и всё ещё боится открывать глаза. Сквозь плотно закрытые веки Лэйн чувствует палящее через окно солнце. Чужое дыхание перестаёт резать слух, прилипшая к телу футболка обдаёт прохладой. Она же была без одежды? И как ночь могла за одно мгновенье смениться днём? Медленно убрав руки с лица, Лэйн открывает глаза и щурится от проникающих сквозь окно солнечных лучей. Часы показывают пол десятого утра, в просторной комнате она абсолютно точно одна, а произошедшее было ни чем иным, как обычным ночным... кошмаром? Почему вообще ей это приснилось? Неужели подсознательно Лэйн настолько об этом грезит? Или всё же события прошедших дней перемешались в голове и слились в этом странном сне? Лэйн могла бы потратить на рассуждения всё утро, но она с ужасом осознаёт, что ответ находится на поверхности. Поелозив на месте и скинув с себя тяжёлое одеяло, она наконец приходит в себя и прислушивается к своему телу. Низ живота странно тянет, но пугает не это. Настороженно просунув руку между ног, она чувствует выступившую на ткани белья влагу. Лэйн возбуждена. Собственное тело страшно её подводит, потаенные желания выходят наружу так глупо и клишированно, что ей хочется истерически рассмеяться. Нет, к чёрту. Лэйн не пойдёт на поводу у исступления, ни за что в жизни не признает намёки своего дурацкого тела. Нет никаких желаний, нет никакого двойного дна там, где его быть не может — она просто устала. Перенервничала. А кто бы, окажись на её месте, не сошёл бы с ума? Устала. Просто устала. Просто выкручивает насадку на душе, чтобы убрать эту усталость. Просто разводит ноги в пустой ванне и накрывает пальцем клитор, абсолютно точно не фантазируя о двух жадных, таинственных мужчинах, с ненасытностью вбивающихся в её тело одновременно. Просто ради того, чтобы снять напряжение. Ни по какой другой причине. Разрядка не помогает ей насытиться энергией на день. И как назло на дворе воскресенье. Благодаря выработанной привычке Лэйн сделала всю домашку на следующую неделю ещё вчера, крутых друзей, с которыми было бы интересно скоротать целый день у неё нет, в квартире царит идеальная чистота. Кстати, она так давно хотела себе здоровенный фикус. Может съездить в торговый центр? Исполнить давнее маленькое желание, взять любимых имбирных пряников в домашней лавке, пополнить книжную полку. Она ведь может позволить себе скрасить серость летящих дней приятными мелочами. Может ведь? Словно услышав её мысли, на столе вибрирует телефон. Не донеся чашку кофе до рта, Лэйн вводит пароль и со смешанным чувством в груди смотрит на всплывшее уведомление от Пьеро. Лёгок на помине. Пьеро 10:45 Долго я мешкал вдали от тебя, долго я был немой. Мне бы давно прибежать к тебе, мне бы твердить о тебе без конца, мне бы тебя одну воспевать. Боже, сколько же заносчивости в одном сообщении! «Никто ведь не понял тебя, один я понимаю тебя», «все находили изъяны в тебе, один только я не вижу никаких изъянов в тебе» и прочие величавые воспевания. И вообще, если Лэйн не изменяет память, Уитмен посвятил эти строчки мужчине, так что к чёрту Пьеро и его самомнение. К чёрту его лирику и акты обольщения. На словах он выплясывает «аллегро», а на деле ломает обе ноги, падая в «томбе», только пляшет он не на сцене, а на её ушатанной психике. Телефон откладывается в сторону, Лэйн возвращается к кофе. Не сказать что она обижена, но... Нет, конечно, Пьеро не обещал быть её ангелом-хранителем, да и Лэйн в тот вечер сама загнала себя в ловушку, но всё же. Он успевает мониторить её ранними утрами, отвлекать от занятий, смущать мудреными подарками, но стоило ей оказаться в действительно опасной для жизни ситуации, Пьеро словно исчез, растворился, мать вашу, в пространстве. Или он сделал это специально? Почувствовал досаду из-за её ошибки? Оскорбился? Ох уж это хрупкое мужское эго. На экране всплывает уведомление, Лэйн пробегается по нему взглядом, не снимая телефон с блокировки и не заходя в диалог. Пьеро 10:49 Блаженная, мне начинает не хватать твоих колких ответов. А Лэйн не хватало его наблюдательности пару дней назад, когда она заполошно неслась по трассе, спасая собственную шкуру, но ничего, она ведь на жалуется. Интересно, человек по ту сторону экрана вообще понимает, на каких эмоциональных горках катает её? Пьеро то красиво врывается в её бренную жизнь, побуждая незнакомые чувства, то пропадает на несколько дней. Сначала он утверждает, что никогда и ни при каких обстоятельствах не будет принуждать Лэйн к чему-либо, а после заявляет, что ему надоело быть сторонним наблюдателем. Обещает не нарушать личных границ, чтобы позже вломиться в её квартиру. И, судя по всему, с Лэйн действительно что-то не так, раз она всё ещё не добежала до полиции. Конечно первостепенной задачей для неё остаётся поддерживать статус и не упасть в глазах родителей ещё ниже, но когда её невинное желание породниться с кем-то душами приводит к тому, что её чуть не насилуют посреди пустой трассы, страх разочарования притупляется перед страхом за собственную жизнь. И пока Лэйн не начала остервенело уверять себя в том, что расставляет приоритеты неправильно, напоминает себе: так было бы у каждого. А она — такая же, как и все. Экран загорается новым сообщением. Пьеро 10:54 Ты ведь знаешь, что можешь рассказать мне обо всём, что тебя тревожит? Только лишь нам под силу решить собственные проблемы. Вы посмотрите на этого амбассадора здоровых отношений! Может Лэйн стоит испечь пирог, заварить чай и пригласить Пьеро на деловую встречу, на которой они упорно будут копаться в травмах прошлого и приходить к общему знаменателю посредством изнурительных разговоров и раскрытия душ? Нет, спасибо, у неё на сегодня грандиозные планы. Например, фикус. Но Пьеро явно не из тех, кто просто так сдаётся. Пьеро 10:58 Кстати, под дверью тебя ожидает подарок. Прошу, прими его. Лэйн прячет нервную улыбку в кружке и начинает метаться. Может таков его язык любви? Прошлый его подарок был вполне себе безобидным. А если Пьеро решил сменить тактику и проявлять больше настойчивости? Чёрт, тогда ей точно не стоит ожидать хороших последствий. Ладно, у неё всё равно не остаётся выбора. Открыв входную дверь, Лэйн ступает на лестничную площадку. Прямо у порога из большого крафтового пакета на неё глазели красные камелии, завёрнутые в пышный букет. Под ними лежала маленькая коробочка, обёрнутая лентой в цвет растений. Красный — символ пылающей любви. Пьеро не только пытается рьяно её показать, но и потащить Лэйн за собой на дно. Интересно, была бы она против? Наверное, возникший в голове вопрос является ответом на него же. Не вовремя из соседней квартиры выходит тётушка Гретта — пронырливая и разговорчивая женщина, и к своему невезению Лэйн пересекается с ней взглядом. — Ох, вы посмотрите, у кого это появился жених! — радостно восклицает она, волоча за собой небольшую тележку. Да куда они все ездят с этим загадочным грузом? Лэйн в ответ лишь неловко улыбается и поднимает букет с таинственной коробочкой. Цветы не источают запаха, но Лэйн ощущает едва уловимый аромат чего-то древесно-горького. — И всё же остались в этом мире безнадёжные романтики, — продолжает восхищаться Гретта, не сводя с Лэйн мечтательного взгляда. — Запомни, дорогая, чем дольше и сильнее мужчина будет завоёвывать женщину, тем крепче он станет её любить и ценить. Главное — вовремя остановиться, а то упустишь свой шанс, а молодость ведь не вечная. — Да, понимаю... — туманно отвечает Лэйн, желая поскорее скрыться в квартире. — Ну, хорошего вам дня! — Ой, а как щёчки-то зардели! Ну, бывай, красавица. И шанса не вздумай упускать! Даже если бы Лэйн очень хотела, сам шанс не позволил бы ей упустить себя. Она прячется от тётушки Гретты за дверью, пока та не кинула в догонку ещё вагон напутствий. Лэйн пусть и не сильна в ухаживаниях, но с сомнительным ухажёром предпочтёт разобраться сама, без чьих-либо советов. Пока у неё получается так себе. Каллы потихоньку утратили свою свежесть, опустились на бок, предсказывая скорую гибель. Лэйн смотрит на них с тоской, словно собирается расстаться с чем-то важным и нужным, но в итоге она, сама не осознавая того, оборачивает иссохшие цветы в старую, выцветшую газету, найденную на закоулках лоджии, и вместо того, чтобы выкинуть их в мусорное ведро, бережно укладывает в старую коробку из под обуви и задвигает под кровать. Чуть позже, когда у неё будет больше свободного времени, она разберёт стебли на лепестки и засушит их в старом томике Толстого. Просто потому, что сердце говорит ей, что так будет правильно. Опустевшая ваза заполняется вновь. Освещаемые солнечными лучами камелии выглядят ещё прекраснее. Бутоны отвернуты друг от друга, словно подтверждая сказания о вечном одиночестве цветка, они смотрят чётко вверх, стремясь к эфемерным вершинам и показывая, что не нуждаются в помощи других. Лэйн не замечает, как засматривается на цветы. Есть в них что-то отдалённо напоминающее её саму. Луч солнца проходится по алой ленточке загадочной коробки, перетягивая внимание на себя. Лэйн осторожно берёт её в руки, слабо потряхивает в воздухе. Содержимое стучится о стенки, отдалённо напоминая украшение. Может серёжки? Но тогда они были бы вставлены в небольшую поролоновую подушку. Навряд ли такой маленький предмет прячет в себе взрывоопасное нечто, поэтому Лэйн перестаёт мучить себя загадками и развязывает ленточку. Подняв крышку, она рассматривает содержимое секунд десять, силясь понять. Осознание ударяет в голову неожиданно. По коробке в хаотичном порядке были раскиданы человеческие зубы. Откинув её на стол, Лэйн отходит назад так, будто из коробки может вылезти зубной монстр и утащить её в небытие. Какого, собственно, хрена? Телефон пиликает новым уведомлением. Пьеро 11:13 Не томи, блаженная. Несмотря на объективно жуткую ситуацию, первый созревший в голове Лэйн вопрос — чьё? Почему-то мысль о том, что Пьеро нанёс кому-то действительно тяжёлые увечья проносится мимо. Вдруг этот «кто-то» встал на его пути, составлял ему серьёзную конкуренцию? Боже, это... Это ведь не Ян? Просто скажите ей, что это не он. Пьеро ведь знал о нём, предупреждал, что вскоре придётся сделать выбор, но Лэйн не обратила на его слова должного внимания. Если Ян действительно пострадал, она никогда не отмоется от этого чувства вины, никогда не сможет жить как прежде. Чёрт, да кто угодно, только не этот ни в чём не виновный человек, ставший глупой жертвой обстоятельств. Пьеро 11:16 Лэйн, будь добра, не взращивай в себе излишнюю нравственность. Ты ведь должна понимать, что ублюдок не заслуживает дышать самостоятельно после всего, что сделал? Но Ян же ничего... Постойте. Чёртова тревога. Снова она сыграла на струнах её разума, отведя мысли в неправильное русло. Всплывшая догадка заставляет её истерично улыбнуться. Кажется, она в очередной раз недооценила потенциал Пьеро.

Лэйн 11:18

Ты знал о встрече с Максом.

Конечно Лэйн не спрашивает. Ответ всплыл на поверхности изначально, стоило ей открыть злосчастную коробку. Вот только это тревожное чувство, переживание о человеке, который даже не является для неё кем-то важным. Или является?... Почему Ян всплыл в мыслях так рьяно? Почему она вот-вот была готова набрать номер с пустой историей звонков, лишь бы убедиться, что с ним всё в порядке? Звук уведомления не даёт ей остановится на размышлениях. Пьеро 11:19 У этого существа нет имени. И Лэйн, прошу, не забивай голову ерундой. Я всего лишь подчеркнул свою преданность. Да как это у него, чёрт возьми, выходит? Пьеро словно затаился в тени, невидимой сущностью наблюдает, находясь ровно напротив неё. Лэйн хочется закрыться, закупорить свой разум настолько же, насколько хочется посмотреть, на что ещё способен этот псих. Коробка с своеобразным содержимым вновь привлекает внимание. Лэйн посмеивается, глядя на неё с интересом и воображая, как неукротимый, сумасшедший Пьеро оставлял синяки на лице Макса, с неприкрытым удовольствием выбивал ему зубы ботинком, втаптывал в землю. Заслужил ли выродок наказание? Само собой. Поощряет ли Лэйн поступок Пьеро? Кажется, да. Делает ли это осознание её таким же безумцем? Или это обычная человеческая радость из-за отвоевания справедливости? Коротким текстом она отправляет ему то, что точно должна сказать.

Лэйн 11:20

Спасибо. И за цветы тоже. Они прекрасны.

Ответ не заставляет себя долго ждать. Пьеро 11:20 Не существует в этом мире ничего прекрасней тебя. Щёки горят смущающим румянцем. Лэйн вдыхает несуществующий аромат камелий и всеми силами сдерживает расползающуюся по лицу улыбку. Наверное, она не должна настолько сильно быть опьянена этим безнадёжным осознанием, не должна радоваться чужой боли, закрывать коробку с подарком и прятать её под кровать вслед за иссохшими каллами. Да, не должна... Но снова делает. И снова не то, что сделал любой другой человек на её месте. Лэйн оставляет комплимент Пьеро без ответа и допивает остывший кофе. Ладно, сегодняшнее утро было самым странным в её жизни. Как она вообще выдерживает столько потрясений за такой короткий промежуток времени? Эротический сон, непрошеное возбуждение, жуткие подарки, — которые, к слову, не вызывали должного страха. Скорее, словили эффектом неожиданности. Ещё это непредвиденное беспокойство за Яна. Лэйн никогда искренне не переживала за кого-то, не ощущала этого давящего на сердце чувства, когда близкий человек не отвечает на звонки, когда мама задерживается на работе непозволительно долго, не предупреждая, когда видишь на лице папы залёгшие мешки и вселенскую усталость, но он с улыбкой уверяет тебя, что всё в порядке. Лэйн было так горячо плевать, что стоило бы об этом побеспокоиться. Но настигшее её в моменте чувство было чем-то до смешного пугающим. Скрутивший живот спазм, резкий удар сердца, внезапное осознание сменившееся отрицанием, вставшая перед глазами картина, как Пьеро наносит Яну удары один за одним, выбивая из него жизнь. Лэйн берёт в руки телефон и заходит в диалог с Яном, в котором красуется парочка неинтересных сообщений о месте встречи. Острая необходимость написать ему заполонила разум, но что она может сказать? Спросить как дела? Пожелать хорошего дня? Они никогда не общались без конкретной на то цели. Конечно Лэйн могла бы ещё раз поблагодарить его за то, что он оказался рядом в тот день, когда никто ей не смог бы помочь, но, чёрт, это так глупо. И вообще, может Яну не до неё. Тот как и Пьеро обладает раздражающей привычкой исчезать на неопределённый срок, а после объявляться как ни в чём не бывало. Пусть единственная причина их встреч остаётся неизменной, но камон, Лэйн — воскресенье, одиннадцать утра, это странно даже для тебя. Плохая идея. Она убирает телефон и идёт собираться. Натягивая джинсы, Лэйн пытается отвертеться от всплывающих перед глазами картинок пикантного сна. Может перейти на снотворное? Вырубаться с первых секунд, чтобы всякие дурацкие видения не забивали её голову. Нервирует яркое понимание того, что короткого сна оказалось недостаточно. Предательница-память воспроизводит в голове каждое прикосновение, каждый томный вздох, незабываемый поцелуй, громкий стон, и Лэйн мало. Её ненасытность не знает границ, она настолько сходит с ума от этой неправильной, дурманящей похоти, что ей впору начинать готовиться к встрече с несговорчивым Миносом. Интересно, как быстро её рецепторы заполонят зыбучие пески беспощадной, скручивающей её грешное тело бури? Затыкая уши наушниками, она заглушает беспорядочные мысли. Лэйн часто одёргивала себя, но, найдя однажды отдушину в эскапизме, не может изредка не возвращаться к этому увлекательному занятию. Сегодня у неё день симпатии к себе, который устраивался крайне редко (никогда), поэтому Лэйн разрешает себе эту маленькую слабость и уходит в себя. Полупустой автобус становится очередной маленькой радостью, Лэйн прыгает в самый конец и утыкается взглядом в окно. Знакомые серые улочки неторопливо сменяют друг друга, снег постепенно тает, — весна в этом году наступила раньше положенного времени, — заливая проезжую часть гигантскими лужами. Интересно, в этом городе когда-нибудь займутся починкой дорог? Бархатный голос Питера Стила ненавязчиво напоминает ей, что прощения грехам не быть и спрашивает о предпочитаемом наказании. Лэйн мерещится сидящий напротив Минос, сверлящий её непреклонным взглядом и из раза в раз повторяющий этот дурацкий вопрос, она прогоняет его образ истеричным мотанием головой из стороны в сторону и переключает песню. Расположившийся чуть поодаль дед смотрит на неё, как на умалишённую, и Лэйн возвращает взор к окну. Эскапизм сегодня не задался. Лэйн наблюдает за приближающейся территорией торгового центра без прежнего воодушевления. Потребность в дурацком фикусе и пряниках вдруг становится такой глупой и бесполезной, что хочется дать себе оплеуху за проявленную сентиментальность. Остановку она проезжает. Песни сменяют друг друга, поездка проходит без лишних неудобств. Лэйн едет минут сорок, а может — час, — по правде говоря она потеряла счёт времени, стоило проехать торговый центр. Автобус давно опустел, следующая остановка — конечная, и Лэйн, заезжая в знакомый загородный район, испытывает щемящее чувство тоски и стыда. Раньше посещение этого места было не только обязательным, но и чем-то особенным для неё. Удивительно, но родительский контроль не смог выбить из неё любовь к этому месту даже несмотря на то, что всё, до чего они дотрагивались, превращалось в горстку пепла. Покинув автобус, Лэйн разглядывает сквозь кроны могучих елей купола небольшой церквушки. Ей даже не нужно напрягаться, чтобы вспомнить путь, — ноги сами помнят дорогу с такой точностью, словно она прожила здесь всю свою жизнь. На территории церкви как и всегда царит идеальная чистота. Вдалеке, вдоль красивого сада, неторопливо прогуливались молодой священник под руку с пожилой женщиной. Старушка грустно улыбалась, дрожащей рукой сжимая носовой платок. Возможно она только что потеряла единственного близкого человека, а может потихоньку начинает готовиться к собственной смерти и пришла искать успокоения в священных стенах. Интересно, как много людей посещают это место не потому, что им страшно или одиноко, а из простого человеческого желания стать на толику ближе к Богу? Какой цинизм. Настолько жалко и лицемерно, что Лэйн становится тошно от себя, — она ведь оказалась здесь по тем же причинам. Развернуться и покинуть территорию церкви не хватает духу. Она настолько отчаялась, настолько низко опустилась, что даже собственные гадкие мотивы не могут как следует её вразумить. Если бы Богу было до неё дело, он явно осуждающе покачал бы головой, наблюдая за её метаниями. Стоит открыть массивную дверь, как в нос бьет яркий аромат ладана. Ряды стасидий по обычаю пустуют, — в столь отдалённой местности всегда было мало прихожан. Изнутри церковь выглядит более уставшей, в какой-то мере заброшенной, словно доживает свой последний век. Лэйн как в первый раз зачарованно разглядывает белокаменную резьбу на облупленных стенах, скромный иконостас, мерцающий разнообразием икон, крупную мозаичную икону Богоматери, глядящей на неё со снисхождением. Каждый уголок помещения пронизан надеждой, исступленной верой, кричащей в грешных сердцах, и на мгновенье Лэйн кажется, что она всё-таки заслуживает прощения. — Лэйн?... Скрипучий голос доносится откуда-то изо спины. Она оборачивается и на лице расползается виноватая улыбка. — Здравствуйте, пастор Агапе. Перед ней уже не тот бодрый мужичок, который крестил её в детстве и каждый раз смотрел с благосклонной улыбкой, когда Лэйн, будучи подростком, оглядывала прихожан церкви с недоверием. Веки пастора потяжелели, взгляд осунулся, на голове появилось больше седых волос, но теплота во взгляде всё та же. Она помнила каждое строгое родительское «надо» по воскресным утрам и не переставала задаваться вопросом: разве к Богу идут только для того, чтобы просить? Посещение церкви для родителей было сродни определённой функции, шаблоном, которого они старались всячески придерживаться, чтобы продолжать поддерживать ауру здоровой, любящей семьи. Пока у родителей не было надобности стать ближе к Богу, Лэйн обладала простым желанием почувствовать его внутри себя. Ближе к подростковому возрасту им всё же удалось превратить её тягу в пыль, надломить её страсть, но не забрать веры. Это лицемерие было настолько давящим и грязным, что Лэйн, пройдя череду громких скандалов, перестала ходить в церковь, но продолжала хранить крест под сердцем, а библию — в коробке «с важным» под кроватью. — Лэйн, дорогая, как ты выросла! Из розовощёкой малютки превратилась в роскошную женщину! — пастор Агапе не скрывает радости, смотря на неё с каким-то неописуемым трепетом и теплом, словно на родную внучку. — Что привело тебя в эти стены? Лэйн смущённо опускает взгляд и выпаливает рвано и быстро, боясь в любой момент передумать. — Мне нужно исповедоваться. — Нужно или ты этого искренне хочешь? Простой вопрос заставляет её замолкнуть. Она не поднимает на пастора взгляд, стыдясь своего лицемерия, и не понимает, что вообще здесь делает. Она ведь собиралась за грёбаным фикусом, а сейчас стоит и едва мелит языком, сдерживая слёзы и пытаясь не опуститься ещё ниже. — Доченька, поговори со мной, — Агапе ненавязчиво накрывает её руку своей, а у Лэйн окончательно отлетают тормоза. Родной отец никогда не называл её так. Доченька. Сколько в этом слове ласки и тепла, столько переполняющей любви. Интересно, сама Лэйн когда-нибудь обратится к своему ребёнку так? А будет ли он у неё вообще? Нет ничего страшнее повторить ошибок родителей, стать их точной копией. Заводить ребёнка с вагоном травм Лэйн — сущий эгоизм. Чёрт, да она даже не была им, чтобы как следует понять их мотивы, желания, их любовь. Сейчас она чувствует что-то отдалённо напоминающее её и, к несчастью, не сдерживает сумасшедший поток слёз. — Я такая отвратительная. Агапе аккуратно берёт Лэйн под локоть и начинает вести к иконостасу, желая скрыть от глаз подошедших прихожан. Он подводит её к аналою, кладёт её дрожащие руки на крест и Евангелие. Лэйн крестится, пытаясь успокоиться. — О чём у тебя болит сердце? — тихо интересуется он. — Христос стоит подле тебя, ничего не убойся. Пастор терпеливо ждёт, пока она пытается выровнять дыхание. А что говорить? Что Лэйн теряет голову под властью похоти? Что каждую день и ночь мечтает предаться самому сладкому пороку? Что она лгунья и лицемерка? Она не исповедовалась ни разу в жизни, убеждённая в том, что никогда не совершит греха, но этот страх сейчас, эта давящая уверенность, что она не заслуживает прощения ломают, словно сам дьявол шепчет на ухо, что ей не убежать, не скрыться, никогда не обрести покой. Но по крайней мере она благодарна за предоставленный шанс попытаться. — Делая то, что мне нравится, я совершаю грех. — Туманно отвечает она. — Что со мной не так? — Всякий, кто призовёт имя Господне, спасётся. Наши двери открыты всегда. Главное, не бойся искупления и прощения. Если будешь прощать свои и людские согрешения, то простит тебя и наш Отец Небесный. Согрешения отдаляют нас от Бога. Это сравнимо с ссорой с любимым человеком, — когда ты признаёшь свою ошибку, ты просишь у него прощения. Исповедь — акт прощения Богом. Но если совершать одну и ту же ошибку из раза в раз, близкий человек отвернётся от тебя. Почему Бог должен оставаться рядом? Почему должен каждый раз прощать, залечивая оставшиеся на сердце шрамы? — Но это неправильно... — упрямо говорит Лэйн. — Почему когда я совершаю грех, я не думаю о Боге, но он должен думать обо мне, когда я молю о прощении? Агапе понимающе вздыхает. — Богу и не нужно, чтобы о нём думали каждую секунду. Он есть в тебе и в каждом из нас. Бог есть везде. Лэйн кажется, что Бог внутри неё давно мёртв. Она могла бы дать ему возможность покинуть её, разочаровавшись, но эгоистично продолжала держать его подле себя и в итоге погубила. Лэйн не возродит его одним прощением, нужно нечто большее. — Греша, Его дети показывают свою нелюбовь. Он не заслужил этого. — Но Бог никогда не отречётся от своих детей, потому что Он и есть любовь. А любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, не... — ... превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла... — ... не радуется неправде, а сорадуется истине. — Произносят они в один голос. Однажды Лэйн научится видеть любовь, чувствовать её в те моменты, когда будет казаться, что весь мир ополчился против неё. Пока в ней кипит неугасаемая вера, пока всё её существо заполняет эфемерное ощущение кого-то важного, кого-то, кто всегда встанет на её сторону, она будет жить, — не существовать, — и если для этого будет необходимо каждый вечер стоять на коленях и молить прощения за содеянное, Лэйн готова. Боже, верни ей тягу к жизни и наполни её вездесущей любовью. — Все мы искушены чем-то, Лэйн. Порой я думаю, что если бы мы не поддавалась порокам, то были бы крайне бесчеловечны. Но, дорогая, любовь... — ... всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит. Губы пастора трогает гордая улыбка. — Именно. Они ещё долго тихонько переговариваются с Агапе, он аккуратно интересуется об её родителях, но после их упоминания лицо Лэйн говорит само за себя. Пастор провожает её до остановки и просит возвращаться почаще, убеждая, что здесь всегда найдётся укромный уголок для неё. Лэйн чувствует себя ощутимо лучше, на душе будто расцветает одуванчиково поле, в голове дует тёплый летний ветер. Она прислоняется к окну и провожает местность взглядом, обещая себе вернуться. Может это и есть то самое место, где её всегда будут ждать? Место, где душа поёт, голова отдыхает, а надежда на лучшее никогда не угасает. А может это иллюзия, эфемерное упование в том, что от реальности можно скрыться? Тогда почему на сердце так радостно и спокойно? Бог простил, любовь простила её грехи, а любовь бессмертна, безгранична, вездесуща. Любовь примет и укроет от бед беспробудных пьяниц, наглых лжецов, распутных грешников, кровожадных убийц. Но Лэйн не пропащая. Она всего лишь потерянный, запутавшийся ребёнок, которого не учили правильно жить с моральной точки зрения. Она существует так, как умеет, открывает для себя новое посредством изнурительного анализа и постоянных размышлений, всю свою жизнь учится адаптироваться и искренне гордится собой, когда у неё это получается. Лэйн не стоит на месте, без устали познавая себя через свои и чужие ошибки, через прошлое, Бога. Потому что она не умеет по-другому, потому что она должна. Потому что её бренная душа также заслуживает обрести долгожданный покой. От созерцания сменяющих друг друга видов за окном её отвлекает звук уведомления. Пьеро 15:35 Жаждешь искупления, Лэйн? Могла бы просто обратиться ко мне. Я знаю много увлекательных способов искупить твои грехи. Конечно Пьеро узнал. Снова преследует её невидимой тенью, бесшумно плывёт по пятам, испытывая на прочность. Лэйн правда интересно, как он, чёрт возьми, это проворачивает. Ехал за дурацким автобусом? Но как тогда настолько мастерски сумел скрыться и не попасться в её поле зрения? Или в её телефоне стоит прослушка? Если так, то круг поисков сужается до того немалого количества людей, с которыми Лэйн знакома напрямую. Как же тяжело делать выводы, когда тебе не дают возможности узнать больше. Пьеро 15:36 Кстати, исповедь проводится стоя на коленях. Лэйн не знает, является ли этой очередной грязной провокацией с его стороны, или она видит двойной посыл там, где его быть не может. Нет, не должен быть столь священный акт запятнан её испорченными домыслами. Она покаялась в содеянном не для того, чтобы в это же время очернить собственные мысли вновь.

Лэйн 15:38

Ты больше не сможешь склонить меня к греху.

Пьеро 15:38 Мысли шире, блаженная. Я никогда ни к чему тебя не принуждал. Все твои слова и действия исходят лишь из твоего искреннего желания. Очередная манипуляция. Попытка заставить Лэйн почувствовать свою неправильность, напомнить ей о греховности. Она больше не попадётся в его ловушку, не даст Пьеро ощутить собственное превосходство и не ублажит его эго. Не в этой жизни.

Лэйн 15:39

Раз так, исполни моё скромное желание. Оставь меня в покое.

И да, Лэйн этого хочет. Может не так отчётливо, может не так рьяно, но хочет. Где-то глубоко-глубоко в душе. Пьеро 15:40 Врать нехорошо, Лэйн. Особенно себе. Да с чего он вообще взял, что знает её лучше, чем она сама?! Пьеро знает, на какие точки нужно нажимать, чтобы вывести её на необходимые эмоции, незаметно прощупал её преимущества и слабости, чтобы сейчас нагло пользоваться ими, продолжать давить на неё так, чтобы Лэйн почувствовала вину за свои слова и действия. Чёрт, да чем он лучше всех тех людей, которые попадались на её пути? Хотя, разве что тем, что, в отличии от тех, кто тыкал в неё пальцем и не упускал возможности напомнить о её недостатках, Пьеро своеобразными методами заставлял её верить в то, что она такой же обычный человек, который всю жизнь учится на своих ошибках. Он мягко и ненавязчиво указывает на её неправоту, никогда не бежал от неё и чувствовал её настолько глубоко, насколько сама Лэйн не почувствовала бы никогда в жизни. Пьеро видит в ней нечто до смешного человеческое, но недосягаемое и сакральное. Сравнивает её с божеством, но успевает учить её крайне простым вещам, которые для Лэйн казались до невозможности странными. Пьеро — одновременно наставник и змей-искуситель. Сущий кошмар и самое вожделенное желание. Пьеро 15:40 Можем обговорить, какое вознаграждение я получу, если мне удастся убедить тебя в обратном. Лэйн не нужно убеждать, и Пьеро это прекрасно понимает, но она в очередной раз с каким-то жалким смирением принимает правила его игры.

Лэйн 15:41

Насколько высоки твои запросы?

Пьеро 15:41 Готова ли ты пойти на риск, если ставка — твоё сердце? Лэйн готова пойти на многое, лишь бы перестать метаться между боевой готовностью попасть в персональный ад и каким-то наивным желанием раз и навсегда упокоить свою душу. Ощущение, словно ей так и не уготовано место, в котором она обрела бы покой после своей смерти. Лэйн часто представляла, как попадает в небытие, где она медленно сходила бы с ума и страдала бы от вечных мук. Или как её истязает беспощадная буря во втором кругу ада, наказывая за порочность и прелюбодейство, — третьего не дано. Ей всегда удавалось мириться с участью, но после сегодняшнего искупления, после тяжёлого, но такого нужного разговора с Господом ей стало немного тревожно. Сообщение Пьеро она оставляет без ответа, не желая ни секундой дольше копаться в его суждениях и метафорах. Просто дайте ей одну грёбаную возможность потратить свободный вечер на те вещи, в которых она постоянно себя ограничивала. Духовное просветление может и повлияло пагубно на её распределение времени, но на ментальное здоровье — точно положительно. Лэйн не замечает, как проводит в торговом центре остаток дня. Маневрируя сквозь сумасшедший поток людей, она добирается и до книжного, и до пряничной лавки, и даже находит идеальный фикус. Чтобы дотащить это добро до дома, приходится вызвать такси. Домой она заваливается уставшей, но отдохнувшей, что странно, — обычно, проводя достаточное количество времени в толпе людей, Лэйн чувствует себя как выжатый лимон, словно каждый мимо проходящий человек высасывает из неё по сгустку энергии. В кои-то веки её голову не забивает беспорядочный поток мыслей, единственное, чего ей искренне хочется, это упасть на кровать и моментально заснуть. Разувшись, Лэйн сразу размещает огромный цветок в углу коридора, с минуту им любуется, но остальные покупки решает разобрать завтра. Она буквально валится с ног. Пройдя на кухню, Лэйн ставит пакеты на стол. По телу резко проходится крупная дрожь. Какого чёрта снова так холодно? Окно на кухне закрыто, входную дверь она точно не могла оставить открытой. Наверное из гостиной. Когда-нибудь она научится закрывать окно перед уходом из дома. Она возвращается в коридор, в квартире стоит такая гробовая тишина, что слышно отбиваемое сердцем гулкое «тук-тук». Лэйн настигает чувство дежавю. Что-то не так. У прохода в спальню Лэйн резко останавливается и старается не дышать. Прямо возле окна её поджидал высокий силуэт. Может, она уже уснула? Ночной кошмар решил повториться, запутать её, сбить с толку, но она не покажет свой страх. Ей просто нужно проснуться. Лэйн тихо шагает назад и выдыхает, не заметив за собой ещё одной фигуры в лице Яна. Значит, кошмар решил показать ей другой сценарий. Её подсознанию удивительным образом удаётся издеваться над ней. Ущипнув себя достаточно сильно для того, чтобы едва сдержать болезненный писк, Лэйн прикрывает глаза. Проснись. Проснись. Проснись! — Проснись, Лэйн. Мягкий шёпот заставляет её вернуться в реальность. Распахнув глаза, она застывает, разглядывая перед собой грустное лицо знакомой маски. Она не спит, это всё происходит взаправду. Опасный и непредсказуемый, целеустремлённый и безнравственный, одновременно пугающий и интригующий — над ней нависал Пьеро. Какой же он высокий. Аномально, устрашающе высокий. Лэйн думала, что никто в этом критерии не сможет переплюнуть Яна, но в случае Пьеро это что-то поистине шокирующее. Может всему виной массивная подошва на ботинках? В это невозможно поверить. Её пугает, насколько крошечной она кажется рядом с ним. — Это не сон?... — хрипит она, теряя надежду на спасение. Ей никто не поможет, Пьеро буквально загнал её в угол и, если захочет, сделает с ней всё, что придёт на ум. — Ты бы хотела этого, блаженная? Чтобы я приходил к тебе исключительно в сновидениях? Голос Пьеро тихий и вкрадчивый, он не только гуляет по голове, но и заполоняет всё её существо. Как и во сне плотный материал маски исказил его, не даёт ни единого шанса распознать знакомые ноты. Почему Лэйн так зациклена на том, кто под ней? Кого желает увидеть? Игнорируя его вопрос, она делает опасливые шаги назад, но через мгновенье врезается поясницей в стоящий в коридоре комод. Это не шутки. Бежать действительно некуда. — Я закричу... — предупреждает Лэйн дрожащим голосом. Она не видит лица Пьеро, но отчего-то ей казалось, что человек под маской улыбается. — Я бы предпочёл слушать твои крики при других обстоятельствах. Лицо Лэйн полыхает, страх парализует тело от непонимания, что этот человек сделает в следующий момент. Пьеро надвигается на неё медленно, смакуя каждую секунду, словно хищник, наслаждающийся загнанной в ловушку жертвой. Лис и кролик не могут быть союзниками, но каким образом Лэйн, будучи изворотливой и быстрой, попалась в лапы кровожадного зверя? Пьеро оказывается непозволительно близко, Лэйн запрокидывает голову, следя за маской так, будто на ней могут отобразиться эмоции. Может сорвать её? Одно ловкое движение, нужно лишь рассчитать траекторию, медленно поднять руку так, чтобы её не заметили, а после одним рывком... Пьеро ловит её за запястье мгновенно. Лэйн едва слышно ахает, беспокоясь, что это движение могло разозлить его, но Пьеро лишь слабо качает головой. — Не делай необдуманных поступков. Зачастую они несут за собой непоправимые последствия. — Зачем ты здесь? Пьеро не спешит с ответом. Рука в кожаной перчатке ведёт по её предплечью, обхватывает локоть и несильно сжимает. Лицо в маске опускается ниже, зарывается в её волосы, словно желает уловить их аромат. Придавленная высоким телом к тумбе, Лэйн дрожит, боясь лишний раз шелохнуться. Прохладные губы маски касаются уха. — Тш-ш, не бойся. — Пальцы сжимаются на локте ощутимее, Пьеро прижимается ближе, будто хочет слиться с ней в единое целое. — Я всего лишь хочу преподать тебе урок. Ты готова к наказанию? Да. — Нет. Испугавшись внутреннего голоса, Лэйн дёргается в захвате, но Пьеро лёгким движением разворачивает её к себе спиной, сцепляя её руки вместе. Пальцы свободной руки ложатся на живот, с нажимом ведут выше, специально задевая торчащие сквозь тонкую кофту соски, и смыкаются на шее. Сама того не осознавая, Лэйн давится стоном и едва сдерживается, чтобы не прогнуться в пояснице. — Груз подавленных эмоций тяготит тебя. Отпусти их, блаженная. Не усложняй себе жизнь. Лэйн смотрит в стоящее напротив зеркало, даже в кромешной тьме в отражении заметны её полыхающие алым щёки, затуманенный взгляд. Маска позади кажется призрачной, словно собственная фантазия играет с ней злую шутку, но грубые, граничащие с небывалой страстью прикосновения не дают выпасть из реальности. Пьеро сжимает её горло не нежничая, давит пальцами с такой силой, что Лэйн вот-вот перестанет хватать воздуха, но как только перед глазами начинают плясать мутные пятна, хватка разжимается. По телу словно проходит электрический разряд, Лэйн тихо стонет и чувствует, как дрожит её тело. — Кажется, ты меня не поняла, Лэйн. Даже сквозь материал маски в его тоне слышится устрашающая непоколебимость. Пьеро на полном серьёзе настроен выбить из неё всю дурь, подтолкнуть на шаг ближе к смерти, и Лэйн ничего не может поделать с тем, что не находит в себе сил противостоять его напору. Руки в кожаных перчатках перемещаются на низ живота, слегка надавливают, заставляя заскулить от пробирающих всё тело ощущений, а после тянут кофту выше. Лэйн покорно поднимает руки, полностью обнажая верх. Грудь покрывается мурашками от холода, соски встают, и она всем своим существом чувствует пожирающий её тело взгляд через отражение. — Я сказал, отпусти себя, — хрипит Пьеро на ухо, властно сжимая грудь. — Или, видел Господь, я сдерживался до последнего. Опутанная его руками, Лэйн вздрагивает. Предвкушение разливается по телу сладкой патокой, собственное отражение кажется искажённым, ненастоящим, словно она смотрит на их слитые тела со стороны. На задворках помутнённого разума успевает проскочить опасная идея. Что сделает с ней Пьеро, если она попытается ослушаться? Если Лэйн успокоит дыхание, начнёт воротить носом и перестанет реагировать на его прикосновения? Одна лишь мысль о том на что способен этот мужчина разжигает внутри нездоровый азарт, стирает инстинкт самосохранения напрочь, воспроизводя в голове самые растленные, самые порочные картины. Чёрт, она снова делает это. Снова идёт против Бога, прогибается под натиском своих самых сокровенных желаний. Ей не выбраться из этого месива, не обрести покоя. Лэйн погребена заживо, и только лишь смерть сможет избавить её от искушения. Смерть в лице стоящего за спиной дьявола. Она не замечает, как по щеке скатывается никчёмная слеза, отводит взгляд от отражения и в мыслях шепчет молитву. Просит прощения за содеянное преждевременно, понимая, что от греха не найти укрытия. Лишь научиться принимать его. Чужие пальцы обхватывают подбородок. Лэйн с ненавистью и восторгом смотрит на свои перепуганные глаза, беспорядочно вздымающуюся грудь и разглядывает блеск вожделения и похоти сквозь чернильные отверстия. — Не отводи глаза, Лэйн. Ты даже не представляешь, насколько горячо и правильно смотришься в моих руках. Свободной рукой Пьеро ведёт ниже, расстёгивает ширинку на её джинсах, немного приспускает, пока Лэйн молча наблюдает за его действиями и как можно быстрее желает избавиться от такой ненужной сейчас одежды. Хочется упасть вперёд, опереться локтями о комод, как следует прогнуться в пояснице и призывно повертеть тазом, лишь бы эти сладкие мучения закончились. Но, как и во сне, играют они не по её правилам. Пьеро тянет джинсы с бельём вниз, становится позади неё на корточки, помогая снять их окончательно. Бёдра мурашит прохладой, Лэйн шумно дышит, понимая, что совершенно не испытывает стыда за нагое тело. Лишь сильнее распаляется от понимания, что стоящий позади мужчина полностью одет. Этакое неравенство, мнимое убеждение в том, что раздетый партнёр более уязвим, слаб и беззащитен. И ей до дрожи в коленках нравится ощущать себя такой рядом с Пьеро. Пока Лэйн пытается устоять на месте, Пьеро постепенно поднимается на ноги, ведя грубым материалом перчаток по её голеням, слегка сжимает пальцы на ляжках и невесомыми прикосновениями губ маски дотрагивается до задней стороны бедра, после — к ягодницам, пояснице. Под этими касаниями Лэйн ощущает себя оголённым проводом — вот-вот, и вспыхнет моментально, незаметно, превратится в горстку пепла в руках безумного пиромана. Пьеро немного отходит назад и в каком-то несвойственном ему жесте склоняет голову вбок. Прикосновения исчезают, Лэйн хочется хныкать, умолять, жалобно просить о большем, но она может лишь догадываться о его дальнейших действиях и сгорать под изучающим взглядом. — Пожалуйста... Откуда этот звук? Разве это её скулёж? Не может быть. Чёрт, она ведь не собиралась, не хотела... или хотела? — Я весь внимание, блаженная. Пьеро делает шаг ближе, подстраиваясь сзади, но не касается её. Дразнит, испытывает на прочность, хочет услышать её бессвязную мольбу, и самое поганое, что Лэйн готова упасть к его ногам, лишь бы заполучить желаемое. Но она сдерживает этот порыв. Немного наклонившись, она подаётся назад, прижимаясь ягодицами к нему вплотную и ненавязчиво виляя бёдрами из стороны в сторону. В отражении Лэйн замечает, как рука Пьеро едва заметно дёрнулась, но он тут же остепенился и вновь принял свою дурацкую скучающую позу. — Словами, Лэйн. Наказывает её, с изощрённым удовольствием мстит за её промах и даже не думает искать компромисс. Лэйн проиграла. Она либо начинает умолять либо остаётся ни с чем. — Пожалуйста, прикоснись... — К чему именно? — Чёрт, да к чему угодно! Лэйн проглатывает последний звук, вскрикивая от хлёсткого удара по ягодице. Грубая ткань перчаток точно оставит здоровый синяк, ноги подкашиваются вновь, и Лэйн с ужасом осознаёт, что ей мало. — Не груби, или я найду чем занять твой рот. Вцепившись в её волосы, Пьеро одним рывком заставляет её приподняться и вновь приклеивает её к себе. Лэйн не то стонет, не то всхлипывает, чувствуя, как затылок начинает щипать от грубой хватки. И как безостановочно течёт между ног. — Не забывай, Лэйн. Я здесь для того, чтобы наказать тебя, а не исполнять твои желания. Мою милость нужно заслужить, — шипит он на ухо, обманчиво-нежно поглаживая по внутренней стороне бедра. — Я бы как следует тебя выпорол, но, как мы видим, тебе это только доставит удовольствие. Лэйн елозит тазом и бессвязно мычит, отчаянно желая хотя бы о мимолётном прикосновении его пальцев к промежности. За её попытку Пьеро награждает ещё одним сильным ударом по ягодице. Кажется, Лэйн кричит во весь голос. — Но как же тяжело отказать себе самому... — выдыхает Пьеро, свободной рукой обнимая её поперёк груди и прижимая ещё ближе, хотя, казалось бы, куда ещё? Правая рука продолжает гладить по разгорячённой коже. Откинувшись ему на плечо, Лэйн не сдерживает скулёж. — Умоляю, ещё... Третий удар обрушивается с двойной силой. Пьеро словно вложил в него всю свою злость, обиду за её необдуманные действия. Лэйн кажется, что такой мужчина не оставит от желанной женщины ни кусочка. — Искала успокоение в Боге, но нашла его в дьяволе. Какая ирония, да? — Четвёртый удар выходит не таким сильным, но звонким, особенно приятным. — Будучи вмёрзшим в лёд, я был способен лишь сгрызать глотки предателям и подпитывать злобу эфемерной надеждой на спасение. — Пятый удар. — Мой образ извратил Отца, Сына и Святого Духа, я веками заставлял людей страдать, отрывал Иуде голову сотни тысяч раз, но так и не смог утолить свой гнев. — На шестом ударе рука Пьеро немного соскальзывает, мимолётно задевая пальцами промежность, но Лэйн хватает этого для того, чтобы громко застонать. — Но стоило тебе, Лэйн, ворваться в мой мир, и мои крылья выбрались из ледяного плена. Раскрылись так резко и широко, что я не остановился бы ни перед чем, не загнулся бы под гнётом режущих льдин, выстоял бы любой мятеж, но ни за что не упустил бы тебя. Лэйн медленно тает в его руках от беспорядочных ударов по ягодицам, покрывается красными пятнами от вожделенных воспеваний Пьеро, всё ещё не до конца веря, что может оказывать на кого-то такое воздействие. Не потому что она умна, полезна, ответственна или сообразительна. Потому что Лэйн — это Лэйн, и для того, чтобы в мире нашёлся человек, который мог так рьяно её возжелать, ей было необходимо просто быть. Возможно когда-нибудь она к этому привыкнет. Пьеро обрушивает на её кожу десятый удар. Лэйн не понимает, как ей хватает сил и времени считать, но ей искренне хочется знать сколько она может выдержать. — Просто... просто возьми меня. Прошу. — Ещё не время, блаженная. — С тоской отвечает Пьеро, возвращая одну руку на её шею. — Будь хорошей, покричи для меня ещё. Прекрасно понимая, на какие точки лучше давить, Пьеро начинает постепенно усиливать хватку, а пальцами второй руки касается между её ног полноценно. Он невесомо скользит вперёд-назад, дразня, то раздвигает складки, слабо толкаясь внутрь, то кружит у клитора, мягко надавливая. Не отказывая ему в желании, Лэйн стонет звонко и искренне, подмахивая тазом в такт его движениям. — Такая мокрая, голодная до касаний... Продал бы душу за то, чтобы оказаться глубоко внутри тебя. Хриплый шёпот Пьеро ощущается брошенной в керосин спичкой. Из головы окончательно вылетают все мысли, единственное, на что способна Лэйн, это насаживаться на подставленные пальцы и выкрикивать невнятные звуки. Пьеро двигается внутри плавно и сдержанно, то выходит, уделяя внимание клитору, то вновь вторгается внутрь, только резче, глубже. Движения набирают темп постепенно, Лэйн понимает, что вместо сладких стонов с её губ срываются хрипы. Пальцы сдавливают шею. — Давай, моя девочка. Громче. Движение руки становится быстрым, но выверенным. Пьеро двигает кистью умело и правильно, откровенно трахая Лэйн пальцами. Голос прорезается вновь. — Давай же, взгляни на себя. Не смея сопротивляться искушающему шёпоту, Лэйн поднимает взгляд к зеркалу. Растрёпанная и раскрасневшаяся, с застывшей на лице негой и приоткрытыми губами она выглядела поистине потрясающе. Аккуратная грудь качалась из стороны в сторону под натиском размеренных движений, сомкнутая на шее рука выглядела как кандалы, как надетый по собственной воле ошейник, подчёркивающий её принадлежность, а глаза печальной маски не отрывались от неё ни на мгновенье. Лэйн слишком нравилось то, что она видела в отражении, в голове проносились слова молитвы, но сейчас Лэйн готова была умолять о том, чтобы эта пытка никогда не заканчивалась. Движения становились грубее, интенсивнее. Подмахивая бёдрами, Лэйн готова была вот-вот вскрикнуть финальный раз, чувствуя долгожданную кульминацию, но внезапно Пьеро закрыл её рот и нос перчаткой. — Спасибо за это наказание, блаженная. До скорой встречи. Вокруг всё померкло.