Совершенные океаны.

14 лет назад — Мама! Мамочка! Я же здесь... Стуча ладошками по столу, Лэйн надрывно плачет, пытаясь докричаться до родительницы. Та с непринуждённым видом попивает кофе, вчитываясь в статью в журнале. Она ведь ненавидит современные журналы. Делает это специально? Но зачем? — Папа, может ты скажешь ей! Я здесь! Почему вы не видите меня?... — Дорогой, ты слышишь этот звук? Отец одаривает пространство скучающим взглядом, специально не смотря на бьющуюся в истерике дочь. — Нет, ничего не слышу. — Значит, показалось. — Пожимает плечами мать, возвращая внимание к журналу. Мама не раз говорила о том, что непослушные дети быстро и безболезненно умирают, словно в одно мгновение растворяясь в пространстве. Судьба этих детей плачевна: они остаются существовать где-то на грани между мирами, при этом не умирая окончательно. Их души никогда не обретут покой, а вечное наблюдение за тем, как родители продолжают жить свою жизнь, в которой не осталось места для мелких, буйных отпрысков — станет вечным мучением. Но разве Лэйн заслужила это? Она ведь не сделала ничего плохого! К тому же ей никто не объяснял, что лезть на дерево с целью достать оттуда истерично мяукающего кота — это плохой поступок. С дурацкого дерева Лэйн падала недолго. Она больше испугалась вздыбленного кошачьего хвоста, остервенелого шипения и оставленных острыми когтями царапин на предплечье. Ну разодрала она коленки на новых джинсах, ну измазала землей и парой капель крови белую кофточку. Разве это настолько важно? А как же маленькая спасённая жизнь? Неужели она ничего не стоит? — Я правда не хотела сделать ничего плохого... — продолжает плакать Лэйн, желая быть услышанной. Она не хочет оставаться в этом месте, не хочет быть погребена в вечном одиночестве и кошмаре! — Что я должна сделать, мама? Папа?! Умоляю, я сделаю всё, что угодно, но не оставляйте меня здесь, пожалуйста! Сил остаётся всё меньше. Лэйн чувствует, как из неё постепенно уходит жизнь. Голос охрип от долгих рыданий, веки заплыли, разбитая, она падает на пол, понимая, что ноги не держат. Может это — конец? Сейчас она закроет глаза и окажется в вечной тьме... Или у неё получится пробраться в рай? Но заслужила ли она? Детская душа ведь не может быть искушена, дети — самые безгреховные и непорочные создания. Вот только почему Лэйн не чувствует себя таковой? Почему ей кажется, что она по уши обмазана в грязи и грехе? — Дорогой, помнишь, ты хотел переделать комнату Лэйн под личный кабинет? Можем заняться этим завтра. — Лэйн? А кто это? Услышав своё имя, Лэйн подскакивает на месте и бежит к матери, падая ей в ноги. Она обнимает её голени, трётся мокрыми щеками об коленки и бессвязно просит: — Мама! Мамочка, я прошу тебя, не надо! Ну пожалуйста! Я же здесь, здесь! Я... я здесь... Нескончаемый поток слёз не даёт формулировать предложение чётко и понятливо. Если мать с отцом слышат её, то точно мысленно осуждают за проявленную слабость и необразованность. В свои шесть Лэйн с удивительной лёгкостью составляла доступные для понимания предложения, всегда говорила внятно и разборчиво, поражая малознакомых людей своей грамотностью. Сейчас же в её голове крутятся лишь бесконечные «пожалуйста» и «умоляю», а заполонивший всё её тело страх за то, что её действительно больше не существует в реальном мире не даёт думать в принципе. И самое досадное — как бы Лэйн ни пыталась, сейчас она не может ему сопротивляться. Мать ведёт ногами в сторону, стряхивая дочь, как надоедливое насекомое, и, сделав тон максимально непринуждённым, утверждает: — Лэйн ведь умерла. *** Стук чайной ложки о края гранёного стакана больше не кажется таким противным. Он давно растворился в пространстве вместе с другими внешними звуками, слился с скрипящим гудением в ушах Лэйн. Сверля взглядом небольшое пятнышко на керамической настенной плитке, она не замечает, как добавляет в кофе вместо положенной одной — четыре ложки сахара. Слабо представляя, каким образом она проглотит эту адски сладкую жидкость, Лэйн морщится, но всё же действует. Пусть лучше она целый день будет кривиться от отвратительного ядрёно-приторного привкуса на языке, чем мучительно разжижаться под натиском гнетущего чувства неполноценности и предательства. Несмотря на разнообразие сомнительно влияющих на её психику ситуаций в жизни, сегодня она чувствует себя поистине подавленной. Проснувшись с невыносимой головной болью и ломотой во всём теле, первым желанием Лэйн было зарыться в одеяло и не вставать с кровати примерно никогда. Её бросили. Снова оставили одну, вынудив разбираться с невыплеснутым шквалом эмоций самостоятельно. Конечно Пьеро не обязан был доводить её до пика, — в конце концов он честно признался, что пришёл к Лэйн не с этой целью. Но даже ясное понимание ситуации не может заставить её вылезти из удручающей хандры. Лэйн не волнует ничего. Ни очередное поглощение грехом, ни тайна личности Пьеро, ни мнимое чувство измены. Она ведь при любой удачной возможности прыгала в койку с Яном, но тут же, почувствовав будоражащее чувство опасности и необузданную интригу, прогнулась под другим, хотя сама требовала от него обратного. Лицемерно, неправильно, грязно, и Лэйн душит в себе стыд, закупоривает его глубоко в сознании, собираясь усердно делать вид, что ничего необычного не произошло. Она знает, что тысячу раз пожалеет об этом, заведомо понимает, как будет метаться в ночи по постели, топя себя в ненависти, а на следующее утро продолжать жить свою жизнь как ни в чём не бывало. Выбор не за горами. Пьеро не просто так предупредил её, — так или иначе, подаренные человеческие зубы прямой знак, что настроен он серьёзно. Топтаться на месте вечность у неё не выйдет, но сейчас Лэйн выбирает спрятаться. Ей претит одна лишь мысль о том, как придётся собирать себя в кучу, приводить в порядок внешний вид, контактировать с людьми. Ещё эти ночные кошмары, смешавшиеся в голове с призраками прошлого. Лэйн так и не поняла, приснился ли ей тот момент из детства, или же это было неожиданно разблокированным навязчивым воспоминанием. Иногда она задаётся вопросом: может было бы проще, если бы она действительно просто растворилась в пространстве? Исчезла, перестала бы тяготить своим существованием мать с отцом, не испытывала бы всех этих человеческих сентиментов, раздражающих её здравый рассудок и трезвый ум. Стала бы абстрактным образом, призраком, немо наблюдающим за тем, как человечеству медленно и бесповоротно приходит конец. Если бы существовал способ, если бы только Лэйн знала, с кем заключить сделку, какую сумму отвалить, чтобы её душа зачерствела, превратилась в лёд, который невозможно растопить, — она бы согласилась не думая. Не испытывать ни боли, ни терзаний, ни печалей. Быть пустым сосудом, кожаным мешком с костями, хранящим в себе полное ничего. Наверное, это и называлось бы «свободой». Но пускать всё на самотёк — вещь отчаянная. Это признак слабости, безответственности, и Лэйн не может позволить себе опуститься на это дно. Продолжать существовать. Выполнять свою функцию. Не разочаровать. Не такие уж и сложное задачи, верно? Нужно поторапливаться. Лэйн не тратит время на завтрак и грандиозные сборы. Всегда одетая с иголочки, с аккуратно уложенными волосами и лёгким макияжем, сейчас Лэйн смотрит на забытую в глубине шкафа слишком большую для неё толстовку и думает, что она не так уже и плоха. Посмотрев на часы, понимает, что время ещё есть. Может пройтись? В такую прекрасную погоду грех садиться в автобус. Было бы полезно вдохнуть свежего воздуха да как следует проветрить голову. Выйдя из подъезда, Лэйн сразу обращает внимание на припаркованный чуть поодаль знакомый чёрный пикап. Это что, шутка какая-то? Ян задумчиво курил, крутя в руках пачку сигарет. Вместо того, чтобы шагать в сторону университета, Лэйн, сама того не замечая, направляется к нему. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает она в лоб, но без грубости. Скорее, искренне интересуясь. Ян не выглядит сконфуженным, а лишь спокойно поворачивает голову и кивает на магазин напротив. — Вспомнил, что закончились сигареты. — Говорит он, в глазах пляшут смешинки. — Думала, слежу за тобой? — Вовсе нет, — смущённо отвечает Лэйн, скрещивая руки на груди. Ничего не ответив, Ян отводит взгляд, словно потерял любой интерес к разговору, и делает очередную затяжку. Наступает неловкая пауза. Лэйн понимает, что не может сдвинуться с места, но и сказать что-то не поворачивается язык. Нагло залипая на то, как Ян с каким-то особенным очарованием выпускает в воздух кольца дыма, она может думать лишь о том, что зря подошла. Надо же, снова выставила себя встревоженной идиоткой. — Тот придурок не объявлялся? Лэйн едва дёргается, вырванная из мыслей его вопросом. В голове всплывает подаренная Пьеро коробочка, украшающие стол камелии, обволакивающее чувство отмщения, его грубые умелые пальцы, двигающиеся в ней в чертовски правильном темпе... Сдерживая истеричную улыбку, Лэйн хрипло отвечает: — Нет... К счастью. Ян кивает, скуривая сигарету до фильтра одной глубокой тягой. Его щёки втягиваются, подчёркивая острый рельеф скул, голова немного запрокидывается, выдыхая дым куда-то в небо, глаза расслабленно прикрываются. Его образ — неповторимый облик, лёгкая страсть и плавность. Несмотря на обманчиво угрюмое лицо, Ян кажется источником сияния в хмурый день, оберегом от неудач, тем, кому было бы нестрашно доверить собственную жизнь. Но чаще всего Лэйн обращала внимание на его взгляд. Он касался её, даже не касаясь, был громче любых стихий, источал так много всего в один момент, что, даже если бы она очень сильно постаралась, то не смогла бы угнаться ни за одной эмоцией. Когда ему было грустно, тёмная зелень в его глазах тускнела, принимала оттенок увядшей травы. Но когда Ян искренне улыбался, его глаза сияли ярче малахита, ощущались, как долгожданная весна после особенно холодной зимы. Ян соткан из противоречий, есть в его облике что-то притягивающее и одновременно тяготящее. И Лэйн искренне силится понять, в какой именно роковой момент она стала видеть в нём нечто большее, нежели красивую картинку и всегда доступный досуг. — Подвезти? Вырванная из мыслей, Лэйн поднимает на него глаза. Ян молча наблюдает за сменяющимися на её лице эмоциями, немного склонив голову набок в каком-то очаровательном, подходящем ему жесте. Да что с ней сегодня? Слишком много Лэйн зацикливается на деталях, вглядывается слишком глубоко, теряя связь с действительностью. Снова эта чертовщина? Снова эти дурацкие выпады из реальности, когда не нужно? Лэйн правда пытается ответить что-то, но может лишь зачарованно рассматривать его лицо и прокручивать в голове единственный напрашивающийся ответ. — Знаешь, я... — запинается, борясь с собственными демонами и до последнего сомневаясь. Мечется между докучливой прихотью и обязательствами. Но Ян не даёт ей закончить мысль. — Я понял, Лэйн. Можешь не объяснять. Пряча взгляд, он отступает назад. В голосе звучит непривычный холод, и Лэйн быстро понимает ход его мыслей. Повинуясь порыву, она ловит его за руку. Дождавшись, когда Ян вновь посмотрит на неё, говорит быстрее, чем успевает хорошенько обдумать решение: — На самом деле... Меня всё утро не покидает желание послать эти пары к чёрту. На лице Яна проскальзывает удивление, которое тут же сменяется заинтересованностью. Ореховые глаза блестят хитринкой в лучах рассветного солнца. — Вы поглядите. Примерная ученица хочет прогулять? — он очаровательно играет бровями, и Лэйн топит смущённый звук лёгким покашливанием. — Всего-навсего отвратительная навязчивая идея. Не знаю, стоит ли... — честно признаётся. Как бы она ни пыталась расслабиться, тревога отпускать её не хотела. Ян устремляет взгляд куда-то за её спину, словно задумывается. С лица не сходит многозначительная улыбка, явно не предвещающая здравой затеи. И самое ужасающее — Лэйн заведомо с ней согласна. — Сомневаюсь, что нас хватятся. Две лекции по понедельникам — самая скучная часть учебной недели. — И что ты предлагаешь? Одарив её загадочным выражением лица, Ян подходит ближе и приглашающе открывает пассажирскую дверь. — Дамы вперёд. И Лэйн, не задавая лишних вопросов, быстро юркает внутрь. И откуда это слепое доверие? Окна приоткрыты, по салону гуляет тёплый сквозняк. Ян в очередной раз поджигает сигарету, скучающе разглядывая образовавшуюся впереди пробку, — ох уж это суетливое утро понедельника. Оторвавшись от увлекательного созерцания огромной лужи, Лэйн поворачивается к своему притихшему спутнику. Временами ей казалось, что процесс курения для Яна — не просто жажда утолить привычку. Когда он выдыхал дым, всегда задумчиво глядел перед собой, будто глубоко размышлял о чём-то или с особенным усердием смаковал то мгновение, когда едкий дым проникал в лёгкие. В такие моменты его бледное, сосредоточенное лицо походило на каменное изваяние, словно подле неё сидел не просто человек, а нечто божественное. Если ангелы в действительности принимают уродливый вид, чтобы отпугнуть зло, то шрам на его лице прямое подтверждение тому, что небеса не отвернулись от людей. Совершенное лицо хотелось очернить, вызвать на нём эмоции, и Лэйн, заимевшая привычку делать прежде, чем хорошенько подумать, тянется вперёд и выхватывает из его рук сигарету. Ян, явно не ожидавший от неё такой выходки, теряется, но уже в следующую секунду смотрит на неё с откровенным интересом, как бы ожидая дальнейших действий. Гордо приподняв подбородок, Лэйн подносит сигарету к губам, резко вдыхает и тут же закашливается. Привкус гари и кашель раздирают горло, она смотрит на сигарету с ненавистью и тут же поднимает серьёзный взгляд на Яна, в котором так и читается «всё нормально, таков был план». Но Ян лишь беззлобно посмеивается и аккуратно забирает сигарету из её пальцев. — Салага. Лэйн противится детскому желанию показать ему язык и с позором отворачивается обратно к окну. Через мгновенье сама не замечает, как начинает глупо улыбаться. Потратив достаточно времени на пробки, они добираются до конечной точки минут за тридцать. Выйдя из машины, Лэйн с подозрением оглядывает панельное здание высотой примерно в пять этажей. Откровенно говоря, район не выглядит презентабельным. В глубине лохматых кустов сверкают пустые бутылки из под алкоголя, стены перепачканы инородными субстанциями, отдалённо напоминающими рвоту, где-то пятнами запеклась кровь. Лэйн кривится, начиная сомневаться в задумке Яна. Куда он её вообще привёл? — Не делай поспешных выводов, — успокаивает он, подкравшись сзади. — Это будет тяжело, — ворчит Лэйн в ответ, прикрывая лицо ладошкой. Ну и вонь здесь стоит. Достав из кармана крупную связку ключей, Ян подходит к железной двери. Некоторое время он возится с замком, тихо возмущаясь под нос, пока Лэйн продолжает брезгливо озираться по сторонам. Спустя несколько мучительных минут, они наконец оказываются внутри. Ян ведёт её по тёмному коридору, после они проходят через большой склад и поднимаются по лестнице. Ещё одна дверь поддаётся достаточно быстро, и только потом, миновав целую полосу препятствий, Лэйн понимает, что её привели в бар. Стильный, приличный бар, картинка которого совершенно не вяжется с тем, что она лицезрела на заднем дворе. Крупный мужчина за барной стойкой отрывается от чтения каких-то бумаг и поднимает на них хмурый взгляд, скрещивая руки на груди. — Почему не на учёбе, мелкий ты сорванец? В низком голосе мужчины, на удивление, не распознаётся грубость, — скорее, нарочитая строгость. Ян, очевидно не оскорблённый его словами, приторно улыбается и шагает к бару. — Дмитрий, родной! Ты же не будешь против, если я обчищу нашу драгоценную кухню? — в ответ Дмитрий награждает его напряжённым молчанием, и Ян, которого откровенно веселит лицо мужчины, добавляет: — И бар. — Мне бы твою амбициозность во время учёта. Мы с Павлом всю плешь проели персоналу, но так и не досчитались трёх бутылок Хеннесси. — Во-первых, у меня был законный выходной. Во-вторых, эм, одна из них — моя. — Скажи честно, ты издеваешься надо мной? — Вообще-то я оставил записку! — Ты из какого века вылез? Тихонько посмеиваясь, Лэйн наблюдает за перепалкой издалека и послушно ожидает, когда Ян решит все свои дела. Дмитрий пусть и одарил их грозным взглядом, но от этого мужчины исходила какая-то аура надёжности. Это был второй человек после неё самой, которому Ян улыбался искренне. Да и Ян, стоило им зайти внутрь, будто мгновенно расслабился, несложно было заметить, что он рад находиться в этом месте. Одна из завес его бесконечных тайн приоткрыта. Интересно, кем именно он работает? Лэйн почему-то видит его за баром. Или, может быть, администратор? Дмитрий явно является хозяином заведения, но разве могут быть между начальником и подчинённым такие панибратские отношения? Их явно связывает нечто большее, чем просто работа. Лэйн обещает себе тактично узнать у Яна об этом позже. За этот короткий отрезок времени, что она простояла в догадках, мужчины уже закончили разговор. Краем глаза она лишь замечает, как Дмитрий небрежно машет на него рукой, как бы говоря «делай что хочешь», и, судя по довольной улыбке на лице Яна, он так и поступит. Ещё спустя несколько минут он выходит с кухни с набитым пакетом и подкрадывается к бару. Под хмурый взгляд Дмитрия Ян выуживает откуда-то снизу бутылку вина и быстро ретируется. — Без глупостей там! — наставляет он в догонку. — Разумеется. Подхватив Лэйн под руку, Ян уводит её к очередной таинственной двери. Минуя череду крутых лестниц, она пытается разглядеть содержимое полного пакета, — Лэйн никогда не пропускала завтраки, но неудавшееся утро полностью отбило аппетит. Сейчас же, успев как следует расслабиться, она понимает насколько сильно умирает с голоду. Среди бетонных стен эхом раздаётся урчание живота, Лэйн старается скрыть этот звук смущённым кашлем. В глаза бросается торчащая из кармана бутылка. — Ты собрался пить в девять утра? Остановившись у ведущей на крышу лестницы, Ян одаривает её хитрым взглядом и жмёт плечами. — А кто мне запретит? Лэйн такая идея кажется... ненадёжной. Последний её контакт с чем-то высокоградусным закончился тем, что она потеряла девственность. Не то чтобы сейчас эта перспектива её пугала, но если однажды её пьяный мозг смог сгенерировать такую сомнительную затею, то ей страшно представить, на что он может быть способен ещё. Хотя, ей ведь необязательно пить, верно? Просто накормите её и отвлеките чередой занимательных разговоров и Лэйн сможет почувствовать что-то, отдалённо напоминающее счастье. Преодолев последнее препятствие в виде ещё одной лестницы и ещё одной двери, они наконец оказываются на крыше. После долгого нахождения в тёмном помещении солнечные лучи режут по глазам, приходится как следует проморгаться, чтобы привыкнуть к ослепляющему свету. Несмотря на то, что в здании всего пять этажей, вид с крыши оказывается очаровывающим. Бар находится практически на отшибе города, подойдя к краю, можно как следует разглядеть дремучие леса, выглядывающее из-за крон деревьев рассветное солнце, тянущуюся вдоль обрывов подмёрзшую речку. Небо совсем чистое, прямо как летом, — даже не верится, что на дворе промозглый март, а не знойный июль. Опасения Лэйн рассеиваются — по крыше не гуляет даже слабый ветерок. Ей даже кажется, что в тонкой куртке и плотной толстовке постепенно становится жарко. Погода сегодня явно на их стороне. Забывшись, Лэйн отрывается от созерцания вида и поворачивается к Яну, намереваясь предложить помощь, но тот, оказывается, уже справился без неё. Он сидел на пледе — и где он успел его достать? — и молча наблюдал за ней, в это же время распаковывая бутылку вина. Из приоткрытого крафтового пакета доносился невероятный аромат хот-догов, — он что, ещё и успел их подогреть? Рядом лежал небольшой пакетик солёного арахиса, сушёной рыбы и сырных начос. Не совсем полезный завтрак, но стоило Лэйн взглянуть на этот набор отложенного гастрита, как во рту скопилась слюна. А она ведь так редко позволяет себе баловаться вредной едой... — Чего стоишь? Садись. — Ян указывает на место возле себя и с характерным «чпок» раскупоривает бутылку. — Будешь? Или мне сходить за чем-нибудь другим? Лэйн скромно присаживается рядом и с подозрением щурится. Закрадывается предположение, что Ян специально не взял с собой ничего безалкогольного, промышляя споить её. Возможно он подумал, что Лэйн постесняется отправлять его обратно, и был бы в выигрыше, если она сама для себя не решила, что в принципе не против пары бокальчиков. Гулять так гулять. — Буду. Спасибо, — отвечает и, не дожидаясь, принимается за еду. Она правда уже не в силах терпеть. Ян наблюдает за её действиями с какой-то нежностью, наполняя стаканы. Лэйн прячется от его взгляда, активно жуя и не сдерживая блаженного стона. Как же чертовски вкусно. Сделав пару глотков, Ян немного откидывается назад, подставляя своё красивое лицо под солнечные лучи. Какое-то время никто из них не нарушает комфортную тишину. — А ты чего не ешь? — спрашивает Лэйн с набитым ртом. Как неэтично. — Не хочу, — Ян вновь смотрит на неё и вдруг поджимает губы, сдерживая улыбку. — Что? — У тебя кетчуп на носу. Лэйн косит глаза и под беззлобный смешок Яна хорошенько вытирает нос тыльной стороной ладони. А для кого, собственно, придумали салфетки? Видела бы это мать, точно провалилась бы сквозь землю от стыда. — Всё? — Да, — отвечает он, не сводя с неё взгляда. — Что ты так смотришь? — Как «так»? Наконец она проглатывает последний кусок и начинает активно запивать «полезный» завтрак вином. Тут же чуть не давится от неожиданной горечи, но сдерживает порыв. Не желая развивать смущающую тему, она игнорирует его вопрос и прямо спрашивает. — Значит, бармен? Ян понимающе отворачивается и отвечает: — И бармен, и администратор, и официант, и иногда уборщик. — Не много ли обязанностей на одного человека? Ян неопределённо жмёт плечами. — Дмитрий хорошо платит. Да и я здесь, честно говоря, на птичьих правах. — Лэйн молчит и выжидающе смотрит на него, ожидая продолжения. Заметив это, Ян тихо вздыхает и продолжает: — Дмитрий знает меня с детства. Он... был рядом в трудные моменты, безвозмездно помогал. Не побоюсь сказать, что он заменил мне старшего брата. Я многим обязан ему. Мимолётно дотронувшись до шрама на лице, Ян допивает стакан и тут же наполняет его вновь. Возникшая пауза и его суетливый жест говорят о том, что он не намерен рассказывать больше. Лэйн решает не давить на него, лишь слабо поддерживает. — Дмитрий показался мне надёжным человеком. Кажется, на него нестрашно положиться. — Это правда, — согласно кивает Ян и цепляет зубами сигарету. — Необязательно быть с человеком одной крови, чтобы считать его своей семьёй. Его тон пронизан тёплой грустью, словно принятие этого факта его одновременно радует и удручает. Наверное, Лэйн немного завидует. Она понимает, что родителей не выбирают. Лэйн могла расти в куда более худших условиях, но, несмотря на родительский холод, она имела свою комнату, всегда была тепло одета и накормлена — пусть и строго выработанной родителями диетой. Но с другой стороны, когда двое взрослых людей заводят ребёнка, это автоматически несёт за собой финансовые расходы, презентабельные условия, трату немыслимого количества времени и энергии. Эти факторы — само собой разумеющееся, издавна установленные обществом закономерности, нарушение которых несёт за собой серьёзные последствия. Разве Лэйн должна быть безмерно благодарна за то, что родители выполняли свои родительские обязанности? Она точно также выполняла свои детские «обязанности»: приносила со школы хорошие оценки, следовала установленному распорядку дня, никогда не пререкалась, кропотливо выполняла все указания, но что-то за свои двадцать лет она так и не услышала ни похвалы, ни благодарности. Если бы её окружали ободранные стены, треснувший потолок, продуваемые окна, а шкаф захламляли переданные родственниками поношенные вещи, но при этом мама целовала бы её в лоб перед сном, ставила бы тарелку с фруктами, пока Лэйн сидела за домашним заданием, обнимала бы её за просмотром фильма, а папа — катал бы на своих плечах, гонял бы с ней мяч по двору, щекотал бы на ночь глядя под строгие, но нежные мамины причитания, — Лэйн никогда не позволила бы себе допустить даже мимолётной мысли о том, что у неё никогда не было настоящей семьи. Лэйн действительно умеет быть благодарной. Она знает цену времени и труду, что тратят на неё другие люди, и никогда не примет это как должное, но отчего-то в её сторону этот принцип не действует. Судя по всему, проблема в ней самой. Жаль найти решение ей так и не удалось. Не сопротивляясь порыву, она задумчиво произносит: — Я так и не смогла оправдать ожидания своей семьи. Горечь вина обжигает горло. Лэйн молча протягивает Яну опустевший пластиковый стаканчик и не может до конца поверить в то, что осмелилась кому-то сказать об этом. Начинает просчитывать в голове, через сколько минут пожалеет об этом. Кажется, уже вот сейчас. — Знаешь, иногда они могут быть последними козлами. — Прямо говорит он, наполняя свой стакан следом. Такими темпами им не хватит одной бутылки. — Могут поступать со своими детьми по-скотски. В такие моменты думаешь, что лучше бы у тебя вообще никого не было. Важно принять свою нелюбовь к ним, смириться, задать собственное течение и плыть по нему, не уповая на их поддержку. Или будешь ожидать вечность и даже не заметишь, как сойдёшь со своей дорожки и заблудишься в глухом лесу, из которого так и не сможешь найти выход. Пусть Ян не говорил о чём-то конкретном, Лэйн без слов понимала его обходные пути. Когда-то он был также разбит, также потерян, терялся в догадках от непонимания, что конкретно с ним не так. Будучи ребёнком никогда не был ребёнком. Чертовски знакомо. — И ты принял её? — аккуратно спрашивает Лэйн, уточняя: — Нелюбовь. — С отцом это не составило проблем, а мать... — Ян кидает на неё беглый взгляд, словно всё ещё сомневаясь в том, чтобы открывать кому-то душу. Лэйн лишь молча смотрит в ответ, показывая полную готовность слушать столько, сколько потребуется. — Из-за болезни ей нельзя было нервничать. Каждый раз, когда этот хмырь возвращался домой не в своём уме, она запиралась в комнате, но к себе меня не пускала. Я был... слишком мелким, чтобы дать отпор. Зато я научился молча терпеть. Мама в этих ситуациях громко включала молитву на магнитофоне. Раз она ничего не слышала и не видела, значит, ничего странного не происходило. Интересная методика, да? — тон его голоса ровный и безэмоциональный, складывалось ощущение, что Ян давно проработал этот период жизни и лишь сухо делился фактами. И, возможно, Лэйн продолжила бы так думать, если бы он в очередной раз не потянулся рукой к шраму. Не успев как следует обдумать, она тихо спрашивает: — А шрам... тоже из-за отца? — Неудачно замахнулся, — немного подумав, отвечает он, а после также тихо добавляет: — Ну, неудачно для него. Позвоночник холодит табун мурашек. Первым порывом Лэйн было обхватить Яна за шею и притянуть к себе. Мягко прижать его к своей груди, расслабляющими движениями перебрать чёрные прядки, позволить ему сдавить себя в объятьях до хруста костей. Но его лицо... Это красивое лицо впервые не выражало ничего. Ни боли, ни страданий, ни гнева. И без того бледное, сейчас оно казалось абсолютно пустым, белоснежным полотном, нетронутым рукой экспрессивного художника. В большинстве своём смирение приятно на вкус. Это согревающее душу понимание, что тебя больше не тяготит то, что когда-то причинило неимоверную боль, что над тобой больше не властвуют демоны прошлого. Всепоглощающее, обманчивое чувство, что твой стержень больше не сломить. Но смирение бывает пугающим. Таким, словно голову хорошенько вытряхнули, как захламлённую коробку. Только помимо хлама теряешь много жизненно важных вещей, таких как сострадание, ярость, горе, радость. Чем больше травмирующих событий, тем активнее распадаются на осколки чувства — то, что делает человека живым. Души этих людей пустеют окончательно, и лишь внезапное чудо сможет заполнить их вновь. И насколько сидящий рядом с Лэйн человек парадоксален, что ей впервые в жизни настолько тяжело даже слабо предположить, что творится в его душе. В Яне одновременно плещется шквал невысказанной, несопоставимой с жизнью боли и оглушающая, зловещая пустота. Лэйн угадывает в его взгляде то вселенскую усталость и полное отсутствие мотивации, то ослепляющую надежду, словно существует в этой вселенной что-то, ради чего ему стоит жить. Лэйн в смятении. С каждой встречей она всё ожесточённее стремится разгадать этот ребус, погрузиться в него с головой, разбиться на части, но постигнуть истину этого человека, увидеть его настоящее лицо. Это осознание рушит все установленные ею порядки, переворачивает её мир вверх дном, но самое страшное — она не в силах остановиться. Чем дальше они движутся, тем более Лэйн становится одержима этой идеей. Интересно, насколько разрушительными будут последствия игры, которую она затеяла? — Твоя очередь. — На лице Яна привычная расслабленная улыбка, будто не было никаких распаковок прошлого и раскрытия душ. — Что такого сделала твоя семья, что хочется забыть об их существовании? Так непринуждённо и весело, словно спрашивает, какая у неё любимая комедия. На самом деле Лэйн не хочет перебирать свой топ ситуаций, когда ей хотелось исчезнуть с этой планеты, но это как минимум будет нечестно. К тому же момент всплывает в голове непроизвольно. — В детстве, когда я лажала, родители притворялись, будто я умерла, — она издаёт нервный смешок, но тут же осекается. — Я помню, как однажды билась в такой страшной истерике, что на мгновенье мне показалось, что я действительно умру от разрыва сердца. Матери с отцом, видимо, надоело слушать мои вопли, поэтому они просто ушли из дома, а я успокоилась только ближе к ночи. Они неделю делали вид, что меня не существует. Хмурясь, Ян спрашивает: — Ни один ребёнок не заслуживает такого наказания, но... я не поверю, что ты была буйной. Что такого ты сделала? — Полезла на дерево за котом. В итоге упала и разорвала новую одежду. Лэйн не замечает, как вновь начинает улыбаться. Может расслабленный вид Яна так на неё влияет? Ситуация откровенно отвратительная, но отчего-то ей совсем не жаль себя. Она даже не помнит, что конкретно чувствовала в тот момент, словно сама память заколотила его намертво. Помнит лишь собственный истошный плач и невыносимую головную боль. Она не ощущала подобного даже в день, когда чуть не распрощалась с жизнью из-за той роковой аварии. Возможно с того момента её душа всё же начала распадаться на осколки. — Не завидую, — едва слышно говорит Ян. — Равнодушие может ранить похуже ненависти. По крайней мере ненависть — показатель, что человек умеет чувствовать. — Возможно. — Лэйн задумчиво жмёт плечами, откидываясь на локти. Лёгкий весенний ветер треплет локоны, несмотря на сомнительные темы для разговора, ей на удивление спокойно. Ян повторяет её позу, но тут же, поразмыслив пару секунд, ложится на плед полностью. Глаза прикрываются, отросшие смоляные волосы хаотично разбрасываются по мягкой ткани. Лэйн сжимает ладонь в кулак от неожиданного порыва провести по ним рукой. — Никогда не думала послать всё к чёрту? — В смысле? — хмурится она, пытаясь уловить ход его мыслей. Ян закидывает одну ногу на другую и начинает забавно мотылять ими из стороны в сторону. Весь его вид источает тотальное спокойствие, Лэйн хватается за его настрой и ложится рядом, пристально наблюдая за ним. — Я хотел уехать. Знаю, что отцу было бы начихать, он бы не стал меня искать. Но — не удивляйся — решил остаться из-за Дмитрия. Он тогда только уволился с работы и разводился с женой, вся его жизнь в одно мгновенье перевернулась с ног на голову и я... посчитал неправильным оставлять того, кто не раз вытаскивал меня из грязи. — Но это же сумасшествие... — привыкшая к размеренной, расписанной по минутам жизни, Лэйн искренне недоумевает. — Сбегать ведь не выход. Да, возможно, жизнь имеет нас в самых немыслимых позах, но... разве, сбеги ты однажды, стал бы ты тем, кем являешься сейчас? — А кто сказал, что мне нравится тот, кем я являюсь? — Ян вдруг поворачивает голову и открывает глаза. Лэйн едва не дёргается от его внимательного взгляда. — Люди ошибочно воспринимают побег за слабость, но лишь идя на риски мы в силах добиться свободы. Не выдерживая его взгляда, Лэйн отворачивается к небу и глубоко задумывается. На самом деле она никогда не представляла другой жизни. Её сценарий до смешного прост: всего-навсего получить красную корочку по окончании университета и тихо-молча сесть туда, куда её посадят родители. Поддерживать репутацию их фамилии, налаживать связи, оставить след. Когда отец — важная шишка в образовании, а мать — в законодательстве, дочь не может заниматься такой ерундой, как написание глупых стишков и никому ненужных рассказов. Её мечты давно похоронены заживо, а исписанные яркими сюжетами тетрадки изодраны в клочья, и Лэйн не чувствует той поглощающей тоски, как в подростковом возрасте. Смирение. Ей не нужно бежать, потому что она давно морально готова нести своё бремя и выполнить то, ради чего появилась на этом свете. Может Лэйн и не счастлива в той мере, в которой хотелось бы, но она как минимум адаптирована к тому миру, в котором существует сейчас. И, на её памяти, эта адаптация далась ей не так уж и легко. Ко второму такому опыту она вряд ли готова. С другой стороны... Какая она — другая жизнь? Без пристального надзора, без обязательств и навязанных идей. Жизнь, где Лэйн действительно принадлежит самой себе, а не упивается эфемерным чувством свободы, прячась в четырёх стенах. Смогла бы она покорять новые вершины? Смогла бы возродить свои мечты из пепла? Смогла бы отрастить новые крылья? А каково в принципе перечеркнуть прошлую жизнь, забыть её как ночной кошмар и буквально начать с чистого листа? Новое место, новые люди, новые правила, новый мир. Слабо визуализируя и отображая на себе, Лэйн чувствует себя скинутой у таинственного адского разлома, внутри которого вопит от боли погребённая прошлая жизнь, а вокруг суетятся толпы незнакомцев, смотрящих на неё с недоверием. Мимолётное чувство страха и потерянности проходится холодком по её телу, но его тут же перечёркивает яркий ослепляющий сигнал, больше похожий на первобытный инстинкт — встань и выживи. Сдери с себя шкуру, но спаси свой мир. — Как успехи? Голос Яна вырывает её из фантазии. Повернувшись, Лэйн замечает, что он с улыбкой наблюдает за ней. Боковым зрением улавливает какое-то движение, — привстав и оперевшись на локоть, Ян в каком-то невинном жесте наматывал на палец прядь её волос. Складывалось ощущение, что он либо также глубоко задумался, либо всё это время не отрывался от неё. Сегодня он необычайно жаден до визуального контакта, и Лэйн не понимает, смущается ли или ей всё же это нравится. — Не знаю, смогла бы... — мямлит она, хмурясь. Почему-то резко захотелось выпить чего-нибудь крепкого. — Иногда мне кажется, что, если матери с отцом действительно понадобится, они достанут меня из-под земли. Прикажут не умирать, пока не выполню то, что им нужно. — А ты умри. Назло им. Лэйн округляет глаза в изумлении и поднимается следом, чуть не сталкиваясь с ним лбами. Ян вовремя отстраняется, его лицо выражает то же спокойствие, что и минутами ранее. Уверенная, что ей не показалось, Лэйн может лишь глупо переспросить: — Что, прости? — Понарошку, Лэйн. — Ян утверждает с таким видом, будто объясняет очевидную вещь маленькому ребёнку и разве что не закатывает глаза. Он разливает остатки вина и тянется за спину, выуживая откуда-то из-под пледа ещё одну бутылку. Они там что, будут материализоваться по щелчку пальцев? — Серьёзно? — усмехается Лэйн. — Ты прямо сейчас, находясь в почти трезвом уме, предлагаешь мне сымитировать смерть? Мы что, в кино? Неопределённо вздохнув, Ян стягивает с себя массивное пальто, оставаясь в одной водолазке. Не к месту Лэйн вспоминает, что так и не вернула ему то, которое он дал ей в день её увлекательных, угрожающих жизни приключений. Интересно, сколько у него ещё таких одинаковых штук? Засмотревшись на обтянутые тонкой тканью широкие плечи, Лэйн саму начинает бросать в жар. Наверное, из-за алкоголя. Да и утро постепенно уступает дню, солнце начинает жарить интенсивнее. — Это не так трудно, как кажется, — говорит он с таким невозмутимым видом, будто сымитировать смерть входило в его планы на пятницу. — Найти похожую на тебя девчонку, отвалить ей круглую сумму, чтобы она сиганула с моста, продадим твою квартиру по дешёвке — поверь, хватятся за неё мигом, на первое время точно хватит денег — сделаем тебе поддельные документы и поедешь куда глаза глядят. У меня есть… контакты. — Не продадим. По документам хозяин квартиры — отец. Наверное в первую очередь стоило бы спросить у Яна, находится ли он в своём уме, но Лэйн почему-то такая мысль не посетила. Погодите! Почему вообще она задумалась об этом? Ян явно говорит не всерьёз. Не всерьёз же? — Стоило ожидать. Поддельные документы на квартиру будут стоить как почка. Выкрасть настоящие сможешь? — Так, стоп. — Лэйн запивает нервозность вином и пытается не поддаться соблазнительности идеи. — Твоему энтузиазму, конечно, можно позавидовать, но я не думаю, что когда-нибудь решусь на это. Многозначительно хмыкнув, Ян отворачивается. Его лицо приобретает какое-то смутное выражение, словно он ожидал от неё другой реакции. — Такие как ты не должны сидеть взаперти, Лэйн. — От серьёзности его тона Лэйн хмурится. Господи, только не говорите ей, что Ян как и все начнёт уповать на её «особенность». — Какие «такие»? — спрашивает она настороженно. — Те, кто хоронит свой потенциал, даже не пробуя. Знаешь, сколько я таких встречал? Да не пересчитать. Жметесь в стороне, строите из себя жертв обстоятельств и захлёбываетесь в мнимом смирении, но забываете, что вы ничем не отличаетесь от других. Все проходят через трудности, у каждого есть своя травма, но есть те, кто не боится сметать чужие головы, стремясь к лучшей жизни, но есть и другие — те, кому претит покидать свою зону комфорта. Всё просто, Лэйн: если ты ничего не меняешь, ты уже сделала свой выбор. И не мне тебе это объяснять. Ёрзая на месте, Лэйн едва сдерживается от возмущённого вздоха. Да с чего вообще он взял, что знает её лучше неё самой? В зоне комфорта, видите ли, засела. Не было у неё никакого выбора. Да даже слабой иллюзией не накормили, чего уж там. Лэйн может и не знает наверняка, но ясно понимает: всё было предначертано ещё задолго до ее появления. О чём вообще может идти речь, если однажды мать сама созналась ей, что им с отцом нужен был сын (наследник, продолжитель рода и прочая консервативная хтонь). Может вспоминать этот момент и не доставляет Лэйн удовольствия, но вызывает в ней определённые эмоции. Пусть мать тогда была немного пьяна, на её памяти это был единственный душевный разговор, хотя бы отдалённо напоминающий разговор мамы и дочки. Лэйн даже помнит скатившуюся по каменному лицу родительницы слезинку. Суть в том, что Лэйн даже мечтать не могла о каком-то там выборе. Но человек, знающий о ней ровным счётом нихрена, почему-то утверждает об обратном. — Да, Лэйн. Именно это я мечтал увидеть на твоём лице. — Откровенно забавляется Ян, глядя на неё с хитринкой. — Давай, оспорь мои слова. Хотя бы со мной побудь той, кем хочешь быть, а не той, кем удобно. Сейчас Ян отдалённо напоминает ей Пьеро. Та же надменность, та же раздражающая уверенность в собственной правоте, те же провокации. Ей чертовски везёт попадать в сети напыщенных индюков. Мимолётно проносится леденящая душу мысль: а вдруг?... Нет, Пьеро ведь сам говорил о выборе, да и фотографии со стороны говорят сами за себя. Хотя, чего бы ему стоило просто-напросто подделать фото? Но Ян кажется последним человеком, которому пришла бы в голову эта нездоровая идея. На его лице буквально читается наплевательское отношение ко всему честному миру, чего уж говорить о мелкой и ничего не значащей Лэйн, маячащей где-то на фоне его и без того паршивой жизни. Но Ян сейчас здесь. Улыбчивый, расслабленный, слегка пьяный, — прямо как в их первую встречу, — и Лэйн видит в нём... Яна. Немного отчуждённого, странного, но живого и искреннего. Видит в нём то, чего никогда не видела в других. Да, она просто запуталась. А ещё она пьяна и чувствует пробирающий тело жар. Сняв с себя куртку, Лэйн возвращает на лицо возмущённое выражение. Подползает ближе к Яну, стервозно улыбаясь. — Твоё высокомерие не знает границ. Не пора бы спуститься с небес на землю? Посмеиваясь, он улавливает её настрой. — Девушки не раз говорили мне об этом, но почему-то именно твои слова бьют в самое сердце. — Кажется, ты забыл с кем разговариваешь. Подобными балладами меня не поймать на крючок. — Но ты по неведомой причине сейчас сидишь со мной здесь. — Лишь потому, что я так захотела. Лэйн бросает беглый взгляд на изогнутые в улыбке губы, но тут же заставляет себя смотреть в глаза. Яна явно забавляет их несерьёзная перепалка, он словно в одно мгновенье забывает о сказанных ранее словах и с нездоровым азартом начинает предвкушать то, куда же заведёт их эта игра. Очередная интригующая схожесть их характеров. — Знаешь, — игривость на его лице вдруг сменяется лёгкой тоской, — хорошо, что ты трусишка. Не хотелось бы скучать по тебе. Пропустив его поддразнивание мимо ушей, Лэйн щурится, пытаясь разгадать на его лице истинные эмоции. Это не глупая шутка? Он правда скучал бы по ней? А если бы Лэйн всё-таки наплевала на всё и рискнула, пошёл бы Ян за ней? Разделил бы с ней это бремя? Отчего-то отчаянно хочется верить, что да. Потерянные и отрешённые, предоставленные сами себе, отвергнутые миром и Господом, они могли бы затеряться в любой точке планеты, умчать туда, где их никто не найдёт, забыть о существовании времени и пространства и выжать из этой грёбаной жизни все соки. Вот только есть нюанс: Ян не оставит Дмитрия — своего единственного близкого, человека, которого он считает семьёй. А Лэйн... «Далеко собралась, блаженная?» Всплывший в голове рычащий шёпот Пьеро заставляет дёрнуться на месте. Она зашла слишком далеко, игра в кошки-мышки приобрела опасные обороты, и живой она выйдет из неё только в том случае, если будет следовать чужим правилам. Но хотела бы Лэйн на самом деле, чтобы Пьеро исчез из её жизни? Если смотреть глубже, с ним легко: не нужно притворяться тем, кем ты не являешься, не нужно казаться лучше, чем ты есть. Пьеро помог ей раскрыться с новых сторон, принять те аспекты её характера и желаний, от которых саму Лэйн воротило. Пьеро обуздал её ненависть к себе, превратил то, что она считала недостатком — в преимущества. Стихийным бедствием прошёлся по её черепной коробке, организовал хаос, путём изнурительного разгребания комплексов смог слепить из её отрешённости слабое подобие уверенности. И Лэйн впору бы поблагодарить его за проделанную работу, но проблема в том, что она об этом не просила. Втянулась в эту опасную игру по собственной наивности, не видела дальше собственного интереса и теперь отчаянно борется с тем, что её очевидно влечёт. Она как тень, что бездумно тянется к своему интегратору. Беспорядок притягивает стабильность, уязвимость — силу. Пьеро — отображение всего, к чему Лэйн никогда не имела доступ, а их странные отношения — её жалкая попытка заполнить зияющую дыру, почувствовать себя полноценной даже несмотря на разрушительный компонент. На противоположной стороне находится Ян — такой далёкий и в то же время непозволительно близкий, так чертовски похожий на неё саму и полная её противоположность. Рядом с ним Лэйн испытывает катарсис, чувствует освобождение, словно она тысячу лет провела в ледниках, но вдруг внезапное глобальное потепление обрушило мощь своей стихии на её темницу. Ян — испепеляющий жар, Пьеро — кровожадная буря, и Лэйн, находясь меж двух разрушительных стихий, грозится погибнуть первой. Ей бы бежать со всех ног и найти укрытие, но она может лишь благоговейно наблюдать за тем, как сокрушительные природные явления иссушают её небольшую планету. Подводят её существование к концу, чтобы заложить новое начало. Лэйн заведомо понимает, что у неё нет выбора, но сейчас, сидя на крыше обветшалого здания, обдуваемая тёплым весенним ветром, она не может проронить ни слова, пленённая пронзительным взглядом тёмно-зелёных глаз, пока в голове вертится ворох невысказанных фраз, а душу заполняет шквал эгоистичных желаний. — Лэйн? То, как Ян произносит её имя, — как часто он его произносит, — мягко, с каким-то неописуемым теплом, всё никак не может уложиться в её голове. Что он чувствует, когда произносит его? Когда смотрит так, словно в данный момент Лэйн — центр его вселенной? Нет, она не может заставить себя поверить в это. Снова надумала себе с три короба, вообразила какие-то несуществующие чувства. Остановись, Ян. Ты заставляешь её чувствовать. Не выдерживая, Лэйн повторяется: — Что ты так смотришь? — Как «так»? — спрашивает он вновь. — Так, словно ты уже скучаешь. В глазах Яна мелькает что-то, похожее на осознание, но он ловко сбрасывает с себя дымку. Лишь отвечает ей с печальной улыбкой: — Пока вокруг ни души, позволь мне смотреть так, как я каждый раз себе запрещаю. В груди словно что-то с треском разламывается. Лэйн в одно мгновенье перестаёт осязать реальность, будто целый мир сузился до этого крошечного, несуразного места на чёртовой крыше, до двоих людей, отчаянно желающих быть понятыми и нашедших это понимание друг в друге. Лэйн не додумывает, не страдает от галлюцинаций, — она действительно видит в глазах сидящего напротив человека не только понимание и принятие, но и обращённое к ней неизведанное чувство. И впервые в жизни она чувствует себя по-настоящему особенной, разница лишь в том, что сейчас это осознание не вызывает в ней негативных эмоций. Аккуратно, словно боясь спугнуть внезапным порывом, она протягивает руку и невесомо дотрагивается до шрама на лице Яна. Отслеживает его эмоции и, не встретив сопротивления, мягко ведёт пальчиками дальше, очерчивая каждую неровность. Сердце трепещет в груди, будто ей позволяют делать что-то поистине интимное. Не к месту в голове всплывает картина, как безликий разгневанный мужчина замахивается на своего ребёнка острым предметом, оставляя на лице запоминающийся маркер, клеймо. Лэйн часто моргает, смахивая не то неприятную сцену, не то непрошенные слёзы. Ни один ребёнок в мире не заслуживает такого обращения, такой нелюбви со стороны родителя. Что чувствовал Ян в тот момент? Искренне недоумевал? Считал себя виноватым? Ни в чём он не виноват. Никогда не был и не будет. И Лэйн до дрожи во всём теле хочется выбить эти воспоминания из его головы, разодрать их в клочья, стереть с лица этот дурацкий шрам, чтобы не осталось ни одного напоминания о пережитых кошмарах. Но в её возможностях лишь накрыть его лицо другой рукой и молча наблюдать за тем, как веки Яна расслабленно прикрываются. Он склоняет голову вбок, слегка трётся щекой об её ладошку, превращаясь в большого, жадного до ласки кота. Лэйн не отказывает себе в удовольствии, зарывается в вороньи волосы и пропускает через пальцы прядки, рукой продолжая поглаживать по щеке. Изучает взглядом трогательно надломленные брови, улавливает ровное дыхание и понимает, что впервые за всё то время, что они знакомы, хочет не стянуть с него одежду, а закрыть собой от гнилья пропащего мира. Лэйн пьяна и чувствует слишком много. Лэйн без понятия, что она вообще делает, как здесь оказалась и каким образом позволила себе принять этот сумасшедший наплыв эмоций. Как скоро она осознает, что допускает самую большую ошибку в жизни? Как быстро придёт в себя и шарахнется от этих неожиданных чувств как от огня? Не скоро. И точно не сейчас. Мягко обхватив ладонями его челюсть, она заставляет его приподнять голову. Лэйн считывает в глазах Яна какую-то пугающую преданность и тут же начинает чувствовать себя последней дрянью. Тебе мало его одного. Так недостаёт любви, что готова ложиться под каждого, кто проявит к тебе искренний интерес. — Всё в порядке? — Да, — шепчет Лэйн, сглатывая. С его губ слетает тихий смешок. — Почему тогда так смотришь? — Делаю то, что не позволяла себе никогда в жизни. Она аккуратно пододвигается ближе. Кроткий взгляд Яна на её губы отметает сомнения. Лэйн накрывает их своими в мягком, неумелом поцелуе. Ладони Яна сразу же накрывают её лицо, большие пальцы с нажимом проводят по щекам, словно он как следует пытается ощутить, что это происходит взаправду. Его язык раздвигает губы, ненавязчиво проникая глубже и делая поцелуй настоящим, значащим нечто большее, чем акт необузданной страсти. И это до одури приятно — целоваться вот так, не торопясь, аккуратно и невесомо, смакуя каждую секунду. Так, как Лэйн всегда боялась. Она позволяет Яну вести, склоняет голову вбок, чтобы ему было удобнее целовать глубже, чувственнее. Царапнув ноготками по его челюсти, не сдерживается и крепко обнимает его за шею, прижимая ближе. Сквозь поцелуй чувствует, как Ян улыбается. О чём он думает сейчас? Нравится ли ему это также, как это нравится ей? Ощущает ли то же окрыляющее чувство, словно ему по силам переплыть целый океан? Потому что Лэйн чувствует. Чувствует неукротимую мощь, приятный жар в груди, как сумасшедше заходится в адреналине сердце и как сильно она не хочет, чтобы этот момент заканчивался. Просто целоваться до онемения губ, до нехватки воздуха, пока мимо проносится жизнь. Проводить закат, встретить рассвет, пережить чёртов апокалипсис с ощущением чужих губ на своих. И больше ничего не нужно. Хочется ближе. Хочется слиться в единое целое, сжимать до хруста костей не в приступе неукротимого вожделения, а ради того, чтобы усмирить это разрывающее изнутри чувство. Лэйн не отказывает себе в удовольствии, а Ян — как и всегда — подхватывает на лету. Не разлепляя губ, они заваливаются на плед. Лэйн расположилась на его теле пластом, — наверное, со стороны их поза выглядит нелепо и совсем не сексуально, но на это так плевать. Ян сжимает её в тисках своих длинных рук, мягко поглаживает по спине, и Лэйн до ломоты во всём теле хочется почувствовать его прикосновения ощутимее. Нехотя разрывая поцелуй, она приподнимается и снимает с себя толстовку. Оставшись в одной майке, чувствует, как голые плечи мурашит тёплым ветром, — немного отрезвляет. Наблюдая за ней с блаженным выражением лица, Ян цепляет пальцами края водолазки и, не торопясь, тянет её вверх. Сидя на его бёдрах, Лэйн скрупулёзно отслеживает каждое движение: как постепенно оголяются кубики пресса, как вздымается грудь, как напрягаются мышцы рук и плечи. Облизывает взглядом каждый сантиметр лежащего под ней красивого тела, словно не видела его до этого, и не знает, за что хочет ухватиться в первую очередь. Приподнявшись на локтях, Ян весело говорит: — Сляжем с соплями вдвоём — возникнут вопросики. — За-мол-чи. Лэйн целует его снова. Более уверенно, напористо, но также нежно и медленно. Обхватив её талию, Ян меняет их местами, полностью укрывая своим телом. Таким красивым, горячим, атлетичным, что Лэйн хочется без устали гладить-сжимать-царапать, лишь бы ни на секунду не терять ощущения шероховатой кожи под пальцами. Приподняв майку, Ян спускается поцелуями ниже, слегка прикусывает шею, ключицу, пересчитывает пальцами рёбра. Лэйн тихо выдыхает, выгибаясь под ласками и не отказывая себе в удовольствии лохматить его волосы. Освободив её от джинс, Ян хмурится, разглядывая её раскрасневшиеся щёки. — Не мёрзнешь? Лэйн смущённо елозит под ним, обхватывая ледяными руками шею и притягивая к себе. — Нет. — Шепчет, вовлекая в очередной поцелуй. Она чувствует лишь приятное, разливающееся по венам тепло от выпитого вина и близости чужого тела. Отстранившись, Ян избавляется от штанов и быстро возвращается обратно. Лэйн тихо стонет от долгожданного прикосновения кожи к коже напрямую, без мешающих преград. Как интересно получается: за те немногочисленные встречи, что у них были, она успела изучить тело Яна вдоль и поперёк, выяснить, на какие точки лучше давить, чтобы лежащий под ней мужчина закатил глаза от удовольствия, понять ощущения и эмоции, которые она испытывает, сближаясь с ним, и каждый раз жаждать их вновь. Сейчас Лэйн испытывает что-то иное. Вроде бы знакомое покалывание, но будто приправленное чем-то извне. Влияет ли на это тот факт, что сегодня они необычайно жадны до нежных касаний, поцелуев? Словно их тысячу лет морили голодом, держали в клетке, но внезапно пощадили и решили дать кратковременную возможность насытиться друг другом сполна. Вот только вместо того, чтобы как следует поторопиться, они действуют медленно, плавно, растягивают каждую секунду, чтобы в дальнейшем с особой точностью воспроизводить в голове эти мгновения и ощущать эфемерное насыщение. Взгляды прикованы друг к другу, дыхание делится на двоих. Лэйн обхватывает мужскую талию ногами, пододвигая ближе. Ян целует её глубоко и как-то отчаянно, словно боится, что образ мягкой и податливой Лэйн может в любой момент рассеяться, и, возможно это лишь иллюзия, но она не может избавиться от этой навязчивой дымки. Поэтому Лэйн целует в ответ также глубоко и чувственно. Просунув руку между их телами, она дотрагивается до горячего члена. Делает пару поступательных движений, ловя губами тихий стон Яна, и, даже не думая о защите, направляет его в себя. Ян двигает бёдрами ненавязчиво и медленно, отрывается от её губ и покрывает поцелуями лицо, шею, легонько прикусывает за ухо. Каждое его действие источает глубочайшую нежность, Лэйн ощущает, как в груди что-то постепенно оттаивает, как сквозь тонкий лёд прорывается росток чувства, и впервые делает то, в чём привыкла себе отказывать — не сопротивляется ему. Она выгибается в пояснице, желая прочувствовать двигающийся в ней член интенсивнее, ярче, тихо стонет, откидывая голову назад. По подбородку скользят пальцы Яна, она ловит его изучающий взгляд, видит в потемневших глазах собственное отражение и не может позволить себе отвернуться. Смотри столько, сколько требуется. Смотри так, как всегда желал. Я готова позволить тебе это, и даже больше. Я принимаю тебя. Подарив ещё один ласковый поцелуй, Ян ведёт ладонями по её плечам, мягко стискивает и двигается выше. На мгновение сдавливает запястья, поддаваясь жгучему порыву, а после переплетает их пальцы. Лэйн сильно сжимает его ладони в своих, немо прося ни при каких обстоятельствах не разрывать контакта и не останавливаться. Заслонить её всем телом, прилипнуть кожа к коже каждым несчастным миллиметром, но ни в коем случае не лишать её этого блаженного ощущения... нужности? Да, Лэйн. Ты нужна ему здесь и сейчас. Высвободив одну руку, Ян опускается ниже, подхватывает её под коленкой, приподнимая ногу и слегка меняя угол проникновения. Палец накрывает клитор, Лэйн стонет, продолжая рьяно уверять себя в мыслях. Я нужна. Нужна ему. Ян ускоряется, целует менее сдержанно, сильно сжимая её руку в своей. Если бы Лэйн услышала хруст собственной кисти, лишь попросила бы его не останавливаться. Нужна. Нужна. Нужна. Отрывистые и глубокие движения вынуждают стонать громче, Лэйн чувствует лёгкую шипящую боль на ягодицах из-за трения голой кожи об шершавый плед, — последствия их с Пьеро вожделенного сумасшествия. Сжав губы в полоску, она мотает головой, не желая думать ни о ком другом, кроме вбивающегося в её тело мужчины. — Лэйн?... — Ян шепчет её имя слегка взволнованно. Чёрт, конечно он заметил. Словно в бреду Лэйн вновь мотает головой, только на этот раз глядя ему в глаза. Обхватывает его лицо руками, цепляется за Яна так, будто он прочитал её мысли и собирается покинуть её. Не отпущу. Я нужна тебе. — Всё в хорошо, всё в порядке... Просто иди ко мне. — И вовлекает в очередной поцелуй. Короткая заминка лишь усиливает ощущения. Лэйн врывается в его рот языком, царапает массивные плечи, надавливает пяткой на поясницу, прося толкаться глубже. По телу проходится волна жара, Ян в чертовски правильном темпе двигает пальцем по клитору и ловит её громкий стон губами. Ему хватает пары движений, чтобы зайтись в оргазме следом. Уткнувшись лицом в её шею, Ян аккуратно наваливается сверху и принимается водить рукой по раскинутым по пледу каштановым прядям. Лэйн чувствует себя безгранично довольной и расслабленной, зарываясь в его волосы в ответ. Наступает такая нужная сейчас тишина. Не слезать бы с этой крыши ближайшую вечность. Но у приятных моментов есть свойство заканчиваться. Им приходится подняться уже через несколько минут, — на секундочку, на дворе март, на вряд ли кто-то из них желает слечь с температурой. Обмениваясь взглядами и многозначительными улыбками, они приводят себя в порядок, прибирают устроенный бардак. Вредные вкусности съедены, вино выпито до дна, удовольствие доставлено и получено, пора возвращаться в реальность. Лэйн уходит куда-то в себя, эгоистично не желая покидать дурацкую крышу. Просто дайте ей ещё немного времени на подзарядку и она найдёт в себе силы существовать дальше, честно. Заметив перемену её настроения, Ян просит подождать и удаляется вниз. Лэйн заведомо согласна на любую его идею, — всё что угодно, лишь бы ещё немного оттянуть момент. Сегодня она нарушила десяток правил, ей уже нечего терять. Возвращается Ян быстро, — довольный, расслабленный, с загадочной бутылкой подмышкой и яблочным соком в другой руке. — Что это? — спрашивает Лэйн, указывая на бутылку. Плюхнувшись рядом, он тут же принимается разливать алкоголь по стаканам. — Джек. С яблочным соком — разнос. — Ни разу не пробовала виски. Я сильно опьянею? — Явно не сильнее, чем от того паршивого коньяка, — улыбается Ян, припоминая их первую встречу. Лэйн удивляется тому, как он вообще смог запомнить этот ничего не значащий факт. На её памяти они оба были хороши. Ян вдруг развивает какую-то отвлечённую тему, начинает болтать ни о чём, и Лэйн сама не замечает, как полностью погружается в непринуждённый разговор. Он заливисто смеётся, рассказывает ей разные нелепые ситуации из жизни. Так Лэйн узнаёт, как однажды в одну из его смен к нему настойчиво подкатывал молодой парень со странным именем, почти слёзно умоляя его бросить всё и улететь с ним в Бразилию; как он по трубам забирался на третий этаж к Дмитрию, убегая от задиристой компании с района; как в четырнадцать лет за ним с утра до поздней ночи следила влюблённая в него одноклассница. От последней истории Лэйн ловит триггер, но умело не подаёт виду. Захмелевшая, Лэйн немного расстраивается, что в её неинтересной жизни нет ни одной подобной ситуации, которой можно было бы поделиться. История о преследующем её психопате не в счёт. Вместо этого она глупо и неожиданно для себя признаётся Яну, что он первый, с кем она прыгнула в постель. Не увидев никакой реакции, интересуется, в чём дело, на что Ян доходчиво объясняет, что мужчины, которым важно наличие девственности у девушки — кретины и неудачники, которым жизненно важно хотя бы где-то почувствовать себя первыми. Оценив его рассудительность, Лэйн закрывает тему и обещает себе мыслить шире в похожих ситуациях. Как же ничтожно мало она ведает об интимно-личностных отношениях. Разговор перетекает в другое русло, полуденное солнце греет интенсивнее, а спиртное пьётся быстро. Или так быстро летит время? Лэйн даже не следит за бегущей по циферблату стрелкой, забывшись в бессмысленной болтовне. Когда она последний раз была настолько отрезана от привычных обязанностей? Нарушала ли она вообще когда-то свой режим с такой беспечностью? В очередной раз простые людские действия вызывают в ней какой-то необъяснимый трепет и восторг, поражают своей примитивностью настолько, что Лэйн чувствует себя сбежавшей с отрезанного от цивилизации куска земли отшельницей. А ведь зачастую такие обыкновенные ситуации оставляют самый яркий отпечаток на душе. Они могут быть веселее самых безбашенных тусовок, круче самых пафосных свиданий, значимее произнесённых у алтаря клятв. Или всё-таки важно не где, а с кем? Судя по тому, что Лэйн нарушила один из своих самых главных принципов, пьяна средь бела дня и всё же малость отморозила себе зад — явно не первое. Рассматривая увлечённо рассказывающего о чём-то Яна, ей вдруг хочется не то поблагодарить его, не то попросить прощения. Но за что конкретно? Как бы пьяна и расслаблена она ни была, избавиться от установки, что ей нельзя подбираться к нему слишком близко не получается. Вот только сделанного не воротишь — она уже. Здесь либо скорбеть, либо плыть по течению, — оба варианта одинаково отвратительны, но выбора, очевидно, нет. Спокойствие момента нарушает вибрирующий в кармане телефон. Лэйн чувствует, как душа резко покидает тело. В голове мигом проносятся двое из худших вариантов: не во время о себе решил напомнить либо Пьеро, либо... — Отец. — Шепчет она, стеклянными глазами гипнотизируя входящий звонок. Быстро сообразив, что дело — дрянь, Ян накрывает её дрожащую руку своей. — Эй, не нервничай так. Просто скажи, что плохо себя чувствуешь. — Ты не понимаешь. Это так не работает, он знает... точно знает... — Чем дольше ты не берёшь трубку, тем больше подозрений вызываешь. Отвечай. В голосе Яна слышится какая-то стальная уверенность, он словно трезвеет в одно мгновенье. Не замечавшая за ним такого раньше, Лэйн повинуется и зачем-то ставит на громкую связь. — Да? — Господи, как же дрожит голос. — Лэйн? Почему я узнаю, что тебя не было на учёбе? Где тебя черти носят? От сурового тона отца хочется закрыть уши и сжаться калачиком. Лэйн находит в лице Яна немую поддержку и с трудом отвечает: — Я... Прости, что не предупредила. Я плохо себя чувствую, кажется, простудилась... — Когда это ты у нас врать научилась, а? Принимаешь отца за идиота? Я знаю, что тебя нет дома. Дёрнувшись, она начинает мотать головой, словно отец сидит напротив неё и сможет увидеть её жалкие попытки оправдаться. Ян сжимает её руку, привлекая внимание. — Блефует. — Произносит одними губами. — Я в последний раз спрашиваю: где ты шляешься? Доверившись Яну, она уверенно отвечает: — Я же сказала, что плохо себя чувствую! — А я сказал не лгать мне! Не заставляй меня принимать меры, ты, мелкая, дрянная... В уголках глаз скапливаются предательские слёзы, Лэйн заглушает доносящиеся из трубки оскорбления беспорядочными мыслями, лишь бы не заострять на них внимания. Сама того не осознавая, хватается за виски и пьёт с горла под встревоженный взгляд Яна. Горечь алкоголя обжигает глотку, Лэйн морщится и концентрируется на этом неприятном ощущении, делая ещё несколько глотков следом. Она даже представить не может, какое наказание её будет ожидать. В голове проносятся лишь бесчисленные оскорбления, истошный крик, а после — обманчиво спокойное отцовское «ну что, дорогая?». А ещё ей до ужаса стыдно перед Яном за то, что он стал свидетелем этой отвратной сцены. Насколько велика вероятность, что после увиденного он разочаруется в ней и её ненормальной семейке? Кажется, ничтожно мала, потому что в этот же момент Ян тянется рукой к её телефону, намекая дать ему трубку. Лэйн округляет глаза в ужасе и едва удерживается, чтобы не покрутить пальцем у виска. Совсем что-ли надоело жить? Может она и отчаялась, но подставлять под удар ни в чём неповинного человека явно не в её юрисдикции. Вместо этого Лэйн ментально заряжается от него какой-то слабой уверенностью. Алкоголь ударяет в голову, краем уха слышит, как в трубке отец продолжает сыпать проклятьями, но отчего-то она перестаёт чувствовать себя униженной. Всё её нутро наполняет опасная решимость. — И правда, чего это я... — нервно посмеивается она, ловя поддерживающий взгляд Яна. — Знаешь, впервые мне выпала отличная возможность выставить тебя полным идиотом. Прости, не смогла её упустить. Из трубки доносится напряжённая тишина. Лэйн не замечает, как начинает хихикать в голос. Ян глушит смешок в кулаке и явно гордится ей. — А ну-ка повтори. — Я сказала, нахрен тебя и твой осточертевший контроль, папа. — Непривычное обращение к родителю отдаёт слабой болью где-то в груди, но Лэйн не даёт ей обосноваться сполна. — Всё это время вы с матерью активно выбивали из меня желание жить, вырастили не здорового человека, а запуганного животного, но знаете что? Я изменилась. И больше не позволю вам управлять моей жизнью как заблагорассудится. Не буду марионеткой в ваших грязных руках и... — Ах ты... — Я, мать твою, не договорила! — Голос больше не дрожит, Лэйн, сама того не замечая, срывается на крик: — Делайте что хотите, мне наплевать, ясно? Можете орать сколько вздумается, отобрать свою сраную квартиру, прошерстить весь город, но живой я вам не дамся. Ни за что. — Ты у кого научилась так красиво говорить, дорогая моя? — Голос отца пропитан презрением и обманчиво спокоен. — Небось нашла какого-то идиота, которому нужно от тебя лишь то самое, а ты ведёшься как дура. Познакомишь может нас? Я ему быстро яйца на голову натяну, а тебя смотреть заставлю. На лице Яна нет и толики испуга, он лишь с заинтересованным видом наблюдает за развитием не самого приятного разговора и нет-нет шепчет какие-то поддерживающие реплики. Лэйн искренне ему благодарна, но считает несправедливым направленный в его сторону отцовский гнев. И да, может Яну и нужно «то самое», по крайней мере он никогда не бежал от неё, принимал все её недостатки и был рядом в те моменты, когда всему честному миру не было до неё дела. Пьяно рассмеявшись, Лэйн заверяет: — Как и всегда, ты можешь лишь громко говорить. Но знаешь что? Если понадобится, это он натянет тебе яйца на голову, ясно?! Страшась ответа отца, Лэйн быстро скидывает трубку и выключает телефон, не желая больше продолжать бессмысленный диалог. С души словно падает камень, сердце вдруг ощущает такую поразительную лёгкость, что Лэйн кажется, спрыгни она с крыши — точно взлетела бы. Она правда сделала это? Правда смогла постоять за себя и дать отпор? Ущипните её, Лэйн не верит, что это происходит взаправду. Откинув телефон, она улыбается во весь рот и неверяще смотрит на Яна. — Не думай ни о чём, ясно? Ты молодец. — Заверяет он. — Чёрт, прикинь, если его инфаркт хватит? —Испуг проходит окончательно, она смеётся во весь голос. Хмурясь, Ян пододвигается ближе. — Сегодня зол — завтра нет. Эта проблема решаема, ты ведь понимаешь? — Проблема?! — Запрокинув голову, Лэйн не может остановиться. В уголках глаз скапливаются слёзы. — Ян, это не проблема. Это полный пиздец. Голова начинает кружиться. Алкоголь вкупе с адреналином окончательно затуманили разум. Смех приобретает истеричные ноты, становится рваным, Лэйн постепенно перестаёт хватать воздуха. Не удержав своё тело в ровном положении, она заваливается набок, больно отбивая локти об твёрдую поверхность. В голове нет ни единой мысли, сознание заполонила беспросветная тьма. Ладони Яна обхватывают её плечи и пододвигают ближе к себе. Активно хватая воздух ртом, Лэйн вдруг понимает, что давно перестала смеяться. Опутанная тёплыми руками и уткнутая носом в широкую грудь, Лэйн истошно рыдала. Прямо как тогда, четырнадцать лет назад, когда она думала, что жизнь окончательно покинула её. Сейчас она ощущает что-то, отдалённо напоминающее то паскудное чувство ничтожности и ненужности. Казалось, что силы и энергия медленно вытекали из её тела, что её оболочка вот-вот разобьётся на тысячу мелких частиц и рассеется по ветру. Лишь крепкие объятия не давали ей распасться на атомы. — Всё хорошо, Лэйн. Всё будет хорошо. — Шепчет Ян куда-то ей в макушку, поглаживая по волосам. Он не пытался остановить её истеричные рыдания, не просил успокоиться, а лишь послушно ждал и был готов сделать всё, только бы Лэйн не чувствовала себя одинокой. Слёзы перестали течь бесконечным потоком, голос охрип, с её губ срывался лишь невнятный скулёж. Находясь в полубессознательном состоянии, Лэйн поддалась держащим её талию рукам и с трудом поднялась на ноги. Сквозь дрёму понимала, что её куда-то ведут, помогают спуститься с лестницы. Её тело отрывают от земли и, прежде чем потерять связь с реальностью окончательно, она чувствует знакомый запах табака и мяты. *** Порыв холодного ветра на секунду раскрыл подол длинного плаща, ненавязчиво показывая торчащее из под края штанов оружие. Во взгляде стоящего напротив мужчины на мгновенье проскользнул страх, который тут же сменился нарочитым равнодушием. Старик держится на удивление стойко, словно его не в первый раз вырубают и вывозят к отшибу города. Впрочем, Пьеро интригует это тотальное спокойствие. В этом несвойственном обычным людям поведении угадываются безумные черты скрашивающей его невзрачную реальность девушки. И это, наверное, неправильно. Пусть это отребье и его Лэйн связаны кровью, у них не может быть ничего общего, кроме, возможно, обжигающих холодом серых глаз. Пьеро не заметил, как наивное желание позабавиться с неприкаянной душой переросло в нечто настолько жизненно необходимое, что ему становится буквально тяжело существовать в этом поганом мире. Чем глубже он погружался в этот омут, чем интенсивнее он пытался привязать Лэйн к себе, тем безумнее становилось его желание обладать. Возможно потому, что Пьеро видел в ней что-то, отдалённо напоминающее его самого. В том, насколько Лэйн ограждена от действительности, насколько рьяно подавляет в себе сумасшедший поток эмоций, насколько не понята социумом, который не видит ничего дальше собственного носа. Разница лишь в том, что Пьеро нашёл отдушину. Правда, он погряз в ней с головой и навряд ли когда-то сможет выбраться, но это всё мелочи. Вся сладость в том, что Лэйн точно такая же. Пьеро столько раз с блаженством наблюдал за тем, как она часами напролёт сидела за учебниками, не отвлекаясь ни на перекус, ни на отдых, ни на даже базовые потребности организма. Было в её вовлечённости что-то поистине нездоровое, словно то было не прямой заинтересованностью, а непроизвольным актом мазохизма. Просто Лэйн — загнанный в угол зверёк, напуганный и непонимающий, что же он сделал не так. В силах Пьеро подтолкнуть её, заставить отпустить реальность, в которой её не принимают, вынудить показать клыки и вцепляться ими в чужие глотки прежде, чем они успеют кинуть в её сторону неосторожный взгляд. Пока что это бремя лежит на плечах самого Пьеро, но он не то чтобы против. Как минимум Лэйн делает первые шаги, он ей искренне гордится. Мужчина небрежно ведёт плечами, намекая на неудобство положения. Пьеро издаёт тихий горделивый смешок, — он знает, что хорош в искусстве шибари. Ткань явно дорогого пиджака заляпана в крови и грязи, весь его чопорный образ разбился на осколки, в одно мгновенье утратил свою опрятность, стоило Пьеро как следует показать искренность своих намерений. Не желая тратить на напыщенного старика ни секунды своего драгоценного времени, он плавно переходит к сути: — У меня к тебе выгодное предложение. Мужик не скрывает ехидного смешка. То ли давно понял, к чему ведёт разговор, то ли заверил себя, что с ним блефуют. Пьеро очень не любит, когда его недооценивают, но есть своя прелесть в том, чтобы доказывать обратное. — Боюсь, цена баснословна, — хрипит он, глядя с вызовом. Пьеро молча шагает ближе, заставляя мужчину боязливо отступить. Прямо за его спиной резкий спуск, ещё пара неосторожных шагов, и он с отчаянным визгом полетит в обрыв. Было бы забавно, но убийство в его планы не входило. Есть свой смак в том, чтобы добиваться желаемого путём доходчивых разговоров. — Что ж... Я умею торговаться. Лэйн будет злиться. Нет, она будет в полном бешенстве. Возможно, она будет напугана или расстроена, а может и вовсе попытается сбежать. До сегодняшнего дня у Пьеро не было как такового плана, но чем быстрее Лэйн познаёт себя, тем выше шанс, что она обыграет его в его же игре. Она медленно, но верно перестаёт быть его жертвой. А была ли? Отчаянный шаг, но, за неимением выбора, он приподнимает руку с сенсорными часами и ставит тайминг на сообщение, которое отправится ровно в полночь.

Пьеро 00:00

Время вышло, Лэйн. Решай с умом.