Часть 1. Невидимые чернила

Мой день начинается в 6:30. Точнее, не мой день — цикл. Эспрессо из кофемашины, которая шипит, как раздраженная змея. Холодный душ. Биржевые сводки на MacBook, что лежит на стеклянном столе — ни пылинки, ни отпечатка. Даже вид из окна, эти проклятые стеклянные высотки в дымке, вписан в расписание: 07:30–07:45: созерцание горизонта. Иногда мне кажется, я сам стал алгоритмом. Офис «Громов Консалтинг» — продолжение квартиры. Стекло, сталь, люди в чёрно-белом, как пешки. Я читаю их по цифрам: KPI, проценты, провалы. Пока не наткнулся на нее. Марселла Гордеева. Имя, которое должно принадлежать женщине в бархатном платье, с сигаретой в длинном мундштуке. Но она... Серая мышка в кардигане на два размера больше. Волосы, собранные в небрежный пучок, взгляд, прилипший к экрану. Как будто её подменили в роддоме, оставив роскошное имя на выцветшей бирке. Впервые заметил её в архиве. Спустился за отчётом за 2018-й — бумажной пылью, которую давно пора оцифровать. А она сидела на полу, прижав к груди электронную книгу. На экране мелькнуло: «451 градус по Фаренгейту». — Вы... читаете в рабочее время? — спросил, хотя сам нарушил негласное правило. Директорам в нашем мире не положено копаться в коробках, как «простым смертным». Она вскочила, ударившись головой о полку. Папки посыпались, как карточный домик. Рассыпанные листы, дрожащие руки. — Простите, я... я просто... — Не надо, — бросил я, разворачиваясь. Но через десять шагов вернулся. Подобрал бумаги и взял отчёт, за которым собственно и пришел. Уловил запах её духов — роза, смешанная с пылью. Также этот интересный экземпляр был постоянным объектом насмешек нашего «дружного» коллектива, по крайней мере так его характеризовали на сайтах вакансий. Интересно, с каких пор серпентарий стал синонимом дружного коллектива? Мне, в целом, было все равно на атмосферу в коллективе, главное, чтобы все эффективно выполняли свою работу. Опять таки, было. Пока в один прекрасный день, подходя к нашей общей кухне, не услышал, как коллеги шептались: — Слышали, на Гордееву сегодня Марк наорал и обозвал «книжным червем» — она так покраснела, что стала почти цвета твоей помады, Нина! Я не уволил Марка. Нет. Этот засранец каким-то чудесным образом удачно ведет все проэкты, ни одного не провалил.Пока. Перевел его на проект с японцами — пусть мучается с переводами мануалов. Лиза из HR получила выговор за «некорректные комментарии» в чате. Но Марселла об этом не узнает. Она всё ещё вздрагивает, когда кто-то подходит к её столу. С этого дня начались мои непонятные попытки защитить этого заморыша, сам не знаю почему. Приступов милосердия ранее не наблюдалось. А её переписка? Её переписка сводит с ума: — «Прошу перенести встречу. Нужно дописать отчёт» (она пишет «дописать», когда все пишут«завершить»). — «Извините за задержку. Пыталась найти ошибку в формуле» (ошибка была у того же Марка, но она взяла вину). А однажды застал её у кулера, так эта зашуганная шарахнулась от меня и уронила стакан, услышав мой голос. Вода растеклась по полу, как её страх. — Марселла Дмитриевна, — начал я осторожно, но она перебила: — Можно просто Марселла. — Марселла, — повторил, чувствуя, как имя обжигает язык. Оно не вяжется с её потёртыми манжетами и потухшим взглядом. Вечером моя квартира как всегда встречает меня стерильным холодом. Серые стены, диван, на котором никто не сидит, телевизор, бубнящий что-то про сегодняшние биржевые торги. В 22:00 ложусь спать, зная, что завтра всё повторится. Но теперь в цикл вкралась аномалия — девушка, которая прячет книгу под столом и пишет стихи на полях отчётов: «Дождь стучит в окно, как слепой пианист...» Бред. Но от этого бреда щемит в груди. Сегодня подошёл к её столу. Она замерла, как лань, почуявшая охотника. — Вам нравится у нас? — кивнул на книгу в её руках. Оруэлл. «1984». Ирония. — Я... ценю возможность, — прошептала, не поднимая глаз. — Какую возможность?, — озадаченно спросил я. Мда, давно никому не удавалось ввести меня в состояние ступора, это успех, я считаю. Она не ответила. Но я увидел, как её пальцы впились в обложку, будто это щит. Щит против меня, против всех этих Марков, против этого аквариума, где акулы пожирают друг друга под соусом корпоративных ценностей. — До завтра, Марселла, — сказал я, уходя. Завтра. Послезавтра. Через неделю. Я буду возвращаться, пока не разгадаю тайну её молчания. Потому что, я уверен, за ним — не страх. Что-то ярче. Как вспышка в туннеле моих бесконечных циклов.