Часть 2

Эспрессо в 6:30. Холодный душ. Биржевые сводки.Всё как обычно. Но теперь между графиками и цифрами прокрадывался образ: её пальцы, нервно перебирающие край кардигана, когда я проходил мимо. Офис «Громов Консалтинг» как всегда был воплощением строгости и профессионализма. Стеклянные перегородки, отполированные до зеркального блеска, делили пространство на сектора, отражая мерцание мониторов. Кондиционеры гудели, как умирающие шершни, выдувая ледяной воздух, от которого немели пальцы. На стенах — плакаты с ядовито-зелёными надписями: «Команда — это семья!», «Успех любит скорость!». Мои сотрудники занимаются аффирмациями как я посмотрю. В отделе аналитики царил минимализм: одинаковые белые столы, мониторы в строгой линейке, кресла без подголовников — функционально, стандартизировано, без намёка на индивидуальность. Только не ее стол. В 8:30 Марселла уже сидела на своем месте — её стол завален папками, стикерами и цветными ручками, слева от монитора стоял кактус в милом горшке, а на краю — кружка с остывшим чаем, на которой кто-то маркером вывел: «Самый полезный сотрудник месяца», конечно же это был сарказм. Рядом лежала папка с жёлтым стикером: «Срочно. Марк.» Я листал отчёты новичка, будто меня интересовали эти кривые графики. Чёрт, какой идиот рисует тренды розовым? Всё внимание — на неё. На Марселлу. Марк швырнул на стол ещё одну папку, ехидно подмигнув коллегам. Его рыжий галстук с криво завязанным узлом болтался, как петля на висельнике. — Боссу нужен доклад по слиянию. К пяти. Не подведи, книжный червь. Рядом замер Игорь из IT, неся под мышкой сломанную клавиатуру. Его хищная ухмылка обнажила кривые зубы: — Гордеева, может, заодно роман напишешь? Томика на три. Из-за соседней перегородки высунулась Анна, которая работала с Марселлой в одном отделе — блондинка с нарочито-громким смехом. Её духи по мотивам «Baccarat» въедались в слизистую. — Ой, Марк, ты её сейчас до инфаркта доведешь! — фальшиво сокрушалась она, поправляя накладные ресницы. Марселла вздрогнула, будто её ударили током. Пальцы впились в край столешницы до белых костяшек. Я видел, как она судорожно сглотнула, но она кивнула, не поднимая глаз: — К пяти часам будет готов. — «Ваши слова могут посадить сад или сжечь целые леса»? — Анна закатила глаза, заметив листок на мониторе Гордеевой. Марселла не кричала. Никогда не кричала. Только выдохнула: "Просто займитесь своей работой ". Её голос — треснувший лёд. Я знал: под ним — клокочущая лава. Новичок что-то лепетал про валовую прибыль. Я поднял руку, чтобы он заткнулся. Анна уже орала стихи Марселлы, как клоун на корпоративе, вырвав у нее из рук тетрадь. «Цифры — змеи под паркетом...» У меня в груди ёкнуло. Такие же строчки я находил в её отчётах. Стирал. Потом проговаривал в голове ночью, как шизофреник, пытаясь разгадать ее шифр. Марселла рванулась за тетрадью, опрокинув чашку. Чай растёкся по клавиатуре. Марк фыркнул, разворачиваясь, но наткнулся на мой взгляд. Замер, как олень в свете фар. За его спиной Игорь резко сменил траекторию движения, делая вид, что проверяет кабель. Анна исчезла за перегородкой, оставив шлейф дешёвого парфюма. — Марк, — голос прозвучал тише обычного. Тишина в отделе стала густой, как сироп. Даже гул серверов из подсобки затих. — Твой отчёт по клиентам Азии. Где он? Он поправил галстук, будто удавку, нервно сглотнув. — Я... сегодня к обеду..., — заблеял он. — Сейчас. — Я шагнул ближе, услышав, как скрипнула дверь лифта. В проёме замерла Ольга Петровна, мой секретарь, — женщина, чей возраст и стаж измерялись эпохами. Её тугой пучок седых волос и стальной взгляд заставили даже Марка попятиться. — Или твоё следующее место работы — кадровое агентство для мигрантов, — закончил я, не отводя глаз. Марк сбежал, пятясь в сторону лифта, где Ольга Петровна уже ждала с папкой его «особых достижений». Её голос, как скрежет металла, прорезал тишину: — Отчёт на столе через двадцать минут, Марк Антонович. И галстук поправьте, а лучше смените. Выглядите как клоун, — поучительным тоном сказала она, брезгливо оглядывая его внешний вид и задрав подбородок. Сразу видно — бывших офицеров не бывает. Анна попыталась спрятаться за перегородкой, из-за которой она оглядывала меня. Я поймал её испуганный взгляд: — Ваш последний доклад про инвестиционные риски в Сингапуре — мусор. Исправьте. Или будете писать книжки для детского сада, — отчеканил я ледяным голосом. Подошел и поднял с пола тетрадь со стихами, которую бросили, как оружие на месте преступления. Её почерк — нервный, рваный. «Змеи под паркетом». Чёрт, да мы все здесь змеи. — Спасибо, — она прошептала, не глядя. Пальцы дрожали, когда забирала свою вещь. Хотел сказать: "Не прячь это". Вместо выдавил: — Вызовите уборщицу. И не нужно терпеть такое отношение, вы же знаете, у нас есть комитет по этике. Марселла не подняла глаз, но я заметил, как уголок её губ дрогнул — на миллиметр. Мне этого хватило. — Владислав Андреевич, — Ольга Петровна возникла рядом, как тень, отвлекая меня от нашего разговора. В руках — конверт с гербовой печатью. — Документы от юристов. Срочно. Я кивнул, бросая последний взгляд на Марселлу. Она уже что-то печатала, прикусив нижнюю губу. На мониторе мелькнула строка: «Слияние компаний: риски и...» — дальше текст обрывался, поскольку моим вниманием завладело кое-что другое —крошечный рисунок на полях ежедневника. Птица в клетке.

***

В 14:00 она исчезла. Я знал куда. Архив пах старыми чернилами и одиночеством. Она сидела на полу, обхватив колени, книга ожидаемо валялась рядом. На обложке — «Мы» Замятина. — Бегство в антиутопии? — спросил, прислонившись к стеллажу. Она не вздрогнула. Словно ждала. — Вы тоже читали? — «Счастье в несвободе». Иронично, не находите? — Я поднял книгу, ощущая шершавость обложки. — Вы верите, что можно привыкнуть к клетке? Она наконец посмотрела на меня. Глаза — синие трещины в ледяном щите. — Если не видеть решётки. Я опустился рядом, игнорируя костюм за пять тысяч долларов. — А если видеть? Она потянулась за книгой, но я убрал её за спину. — Почему Вы здесь?, — спросила она, проигнорировав мой вопрос. Она провела пальцем по пыльной плитке. — Здесь тихо, — соврал я. Во мне поселилось неестественное желание увидеть ее, и я знал, что найду ее здесь. — Теперь уже нет, — рассмеялась она. Впервые. Звук был хрупким, как разбитый хрусталь, но он перевернул всё внутри.