Глава 4. Резкие перемены

Скрытые чувства не

спрячешь теперь,

Они рвутся на волю скорей!

      Уэнсдей ехала в Джерико на катафалке Аддамсов. Она до сих пор не могла поверить в слова, сказанные следователем. Как Лорел Гейтс сама могла совершить такое над своим телом? Она, как и любой злодей, в первую очередь, всегда думает о себе. Что её побудило на такой поступок?       Слишком много вопросов и пока ни одного ответа. Для Уэнсдей это была весьма печальная новость. Во-первых, она хотела полностью расспросить Лорел о её поступках. Она могла владеть важной информацией. И не только о хайдах, но и о её новом сталкере. Во-вторых, Уэнсдей не хотела, чтобы Гейтс вот так просто отделалась от всех наказаний. Лишение жизни — это самое лёгкое наказание для истинного преступника. Он обязательно должен провести всю оставшуюся жизнь в ужасных для него условиях, ощутить все пытки и осознать действия, совершённые им.       Настроение было самое поганое. Она даже не успела встретиться и как следует отомстить Лорел. Та опять её переиграла.       Катафалк остановился рядом с полицейским участком. Первым, кого увидела Уэнсдей, был отец Тайлера с другим следователем. Донован Галпин выглядел очень обеспокоенным.       — Уэнсдей Аддамс, рады вас видеть, — произнёс следователь, когда она подошла к ним. — Это я вам звонил по поводу дела Лорел Гейтс. Сейчас Галпин проводит вас в участок, и там вам зададут пару вопросов.       Следователь отошёл. Уэнсдей осталась наедине с отцом Тайлера. После ночи Кровавой луны она не видела его. Но зла на него не держала. Она прекрасно понимала, что он не виноват, так как не знал о Хайде сына. Где-то в глубине души ей было даже его совсем чуточку жалко. Сначала жена, потом сын… Уэнсдей мысленно сделала заметку в голове "спросить у Галпина о Франсуазе". Это может помочь.       — Прежде, чем посетить Лорел Гейтс, можно спросить... — замялся Донован. Он, кажется, не знал, как правильно начать разговор.       — С Тайлером всё относительно хорошо, — успокоила его Уэнсдей. Она знала, что отцу запрещали посещать сына. Это было написано в правилах больницы Уиллоу Хилл. Родственникам первое время нельзя навещать пациентов. Звучит странно, но так было положено. — Я стараюсь его навещать.       — Спасибо тебе огромное, что не отвернулась от моего сына. Я знаю, сколько плохого он сделал и, наверное, сильно обидел тебя...       — Не будем об этом говорить, — холодно ответила она. — Если будут какие-то улучшения, я сообщу вам. А сейчас пойдёмте к Лорел Гейтс. Как это случилось?       — Мы сами до конца не знаем, как такое могло произойти, — начал объяснять Донован. Уэнсдей видела, что говорить ему было тяжело. Он вообще после случившегося как будто бы постарел на несколько лет. Она знала его ненависть к этой женщине, и на его месте убила бы её сразу же. Но он не способен на такое. Темперамент не тот. Донован пропустил Уэнсдей вперёд и закрыл за собой железную дверь. — У нас никогда такого не было. Ни один заключённый не смог вскрыть себе вены и вставить нож в сердце. Мы даже не знаем, откуда у неё нож. Был тщательный обыск, при котором ни одна деталь не могла ускользнуть. Это необъяснимо.       — Это могло бы быть убийством?       — Если ты… вы намекаете на моё вмешательство, то это не так. Да, я признаю ненависть к этой женщине, но я не хотел, чтобы она вот так просто умирала. Это самое лёгкое наказание.       — Я вам вполне верю, — согласилась с ним Уэнсдей. Он на такое не способен.       — Но убийством это быть не могло. Гейтс находилась в самой закрытой и защищённой камере из всех возможных. Её охраняли минимум пять человек. Туда никто не мог пробраться. Это исключено.       — Тогда почему она убила себя? — Уэнсдей было интересно послушать мнение Галпина. У него, как у следователя, опыта больше в таких делах.       — За несколько часов до произошедшего мои коллеги пригласили её на очередной допрос. Почему на очередной — да потому, что она на всех предыдущих допросах молчала как немая. Говорила лишь только, что ненавидит всех изгоев и особенно тебя. Ничего стоящего из неё так и не смогли вытащить. Поэтому мой коллега принял решение о пытках. Нам нужно было вытянуть из неё всю возможную информацию. Её ввели в курс дела и сказали, что уже завтра будет первый заход. Она отреагировала, как мне сказали, весьма обеспокоено. Я думаю, что она приняла решение убить себя, лишь бы ничего не выдать. Она точно владела очень важной информацией, которую ни в коем случае нельзя было раскрывать.       — Почему вы так думаете?       — Потому что ни один убийца вроде неё не готов просто так пожертвовать своей жизнью. Они очень ценят этот дар, поэтому совершить самоубийство не способны. Она, очевидно, что-то знала, — поделился Галпин. Его теория показалась Уэнсдей весьма логичной и правдоподобной. Лорел Гейтс точно что-то знала. — Мы пришли, заходи…те.       Уэнсдей зашла в лабораторную камеру. Перед ней на прямоугольном столе лежало тело, накрытое плёнкой. Отец Тайлера приподнял её, и Уэнсдей увидела лицо Лорел Гейтс. Рыжие волосы, чёлка, тонкие губы… Это действительно была она. Уэнсдей убедилась в том, что на этот раз это Лорел. Опыт в поддельной смерти у неё уже есть. Можно считать, она умерла дважды. Вот только сейчас, похоже, окончательно.       Внутри всё скололо. Уэнсдей была зла на себя. Она так умело упустила единственную улику. Гейтс вновь переиграла её.       — Убедилась? — уточнил Донован, закрывая тело.       — Да.       — Тогда пошли к главному следователю. Он хочет задать ещё несколько вопросов.       Ничего нового и интересного следователь не спросил у Уэнсдей. Банальные вопросы по типу "вы знаете, почему Лорел Гейтс совершила самоубийство", "что могло повлиять на её решение покончить с жизнью?" и подобные вопросы. Следователь также сказал о том, что все обвинения снимаются посмертно, и дело закрыто. Смысла продолжать его нет. Тело Гейтс, скорее всего, сожгут, и прах развеют. В полиции с похоронами обычно не парились. Тем более если нет родственников.       — Больше я не смею вас задерживать, можете идти, — в завершении сказал следователь. — До свидания.       Уэнсдей закрыла дверь снаружи. Вот и всё, дело Лорел Гейтс закрыто, не успев начаться. Было очень обидно, что всё так просто закончилось. Она даже не помучилась.       Уже на улице её окликнул отец Тайлера. Он хотел что-то сказать Уэнсдей, но его перехватил другой мужчина-следователь. Кажется, ему нужно было срочно что-то рассказать. Уэнсдей по взгляду Галпина поняла, что они обязательно еще встретятся.       — Ларч, мы едем в Уиллоу Хилл, — уверенно сказала она. Теперь, когда хозяйка, поработившая Хайда внутри Тайлера, умерла, их связь должна оборваться. А значит, по логике, Хайд свободен и находится во власти своего носителя. В последнем Уэнсдей не была уверена.       Она предполагала, теперь что-то должно поменяться. Когда Лорел была жива, она, возможно, могла управлять Хайдом, даже находясь в тюрьме. А значит, Тайлеру было ещё сложнее контролировать его. Но сейчас что-то должно точно поменяться. Хозяин мёртв, как на это отреагировал Хайд?       — Вещь, пока я буду решать свои вопросы, твоя задача — обыскать лаборатории больницы. Если найдёшь что-то запрещённое, сразу доложи об этом мне, — сказала Уэнсдей, когда катафалк подъехал к Уиллоу Хилл. Вещь жестами показал "понял" и побежал прочь.       Внутри её никто не встретил. Кажется, все были заняты своими делами. В целом, они не обязаны таскаться с ней по больнице. Так даже и лучше. Она прошла по уже хорошо знакомым коридорам и встретила Аллу.       — Здравствуйте, мисс Аддамс, — поприветствовала женщина. Она явно не ожидала её здесь увидеть. — Вы к Тайлеру?       — Да.       — Хорошо, проходите. Позвать Джофера Халса?       — Не стоит. Я сама к нему позже зайду, — отрезала Уэнсдей и пошла к камере Тайлера. Она открыла дверь и зашла внутрь.       Тайлер всё так же стоял, прикованный цепями к стене. На этот раз он был в сознании и сразу поднял на неё голову.       — Уже третий визит, — чуть улыбнулся он. — Ты балуешь.       — Не обольщайся, — закатила она глаза. Почему-то при виде него настроение в разы улучшилось. — Ты ведь знаешь, что Лорел Гейтс мертва?       — Знаю. И даже не знаю, что говорить, — серьёзно сказал Галпин.       — Ну конечно, твоя любимая хозяйка совершила самоубийство. Где твои слёзы? — ядовито заметила Уэнсдей.       — Уэнсдей, — ещё серьёзнее сказал он. И она сразу поняла, что так лучше говорить не стоит. — Во-первых, я очень рад, что она умерла. Во-вторых, я желал ей больших мучений. Это слишком слабо для неё. А насчёт самоубийства я не знал. Мне сказали, что она умерла из-за естественных причин.       — Значит, наврали, — уверенно сказала Уэнсдей, смотря в его карие глаза. Она не могла оторвать от них взгляда. — Я только что лично видела её тело. Это было самоубийство.       — Ничего себе, — на его лице читалось очевидное удивление. Он такого не ожидал, как, впрочем, и все. — Я думал, она ценит свою жизнь больше других.       — Судя по всему, у неё были причины.       — Я понимаю, на что ты намекаешь. Но я не знаю практически ничего о ней, — ответил он, задумываясь. — Она не рассказывала мне о своей семье, жизни, речь шла только о ненависти к изгоям. Гейтс даже не говорила мне о своём полном плане. Я пытался расспросить её обо всём, но она съезжала с темы. Сказала только один раз, что очень любила свою семью.       — Крепкий орешек, — задумчиво сказала Уэнсдей. Здесь, очевидно, что-то не так. Но теперь осталось понять, что именно. — Как твой Хайд?       — Сегодня ночью я почувствовал, что во мне как будто что-то сломалось, — признался Тайлер. — Через секунду услышал в своей голове яростный голос, который отчётливо сказал "я вернусь". А потом я впервые смог избавиться от мыслей Хайда.       — Связь с хозяйкой оборвалась. Получается, теперь ты свободен, — заметила она.       — Я так не думаю. Мне с утра вкололи какой-то очиститель и сказали, что понаблюдают за моем Хайдом без антибиотиков. То есть они перестали силой удерживать во мне Хайда. Я смог подавить его мысли и желания, но мне для этого стоило приложить немало усилий. На время я даже потерял сознание.       — Но ты ведь смог повлиять на него. Значит, теперь ты можешь хотя бы как-то сдерживать его и управлять им, — такие результаты Уэнсдей весьма успокоили. Она боялась, что, если прервётся связь Хайда с хозяином, то Хайд может потерять контроль над своими действиями. Тогда бы обе личности могли сойти с ума или что-то подобное.       — Ты ведь была в полиции Джерико?       — Да.       — Как там отец? — неожиданно для Уэнсдей спросил Тайлер. Она ведь совсем забыла рассказать ему об отце! — С ним всё хорошо?       — Он волнуется за тебя.       Тайлер опустил голову. Ему было тяжело. Уэнсдей понимала, что, каким плохим бы ни был Тайлер, его всё равно любил отец, а тот — его. Несмотря на прежние тяжёлые отношения между отцом и сыном, они оба любили друг друга. И разлука с отцом морально давила на Тайлера.       — Я так виноват перед ним... — тихо сказал он. Голос был пропитан отчаянием.       — Он поймёт, — Уэнсдей уже второй раз в жизни не знала, что говорить. Ей очень хотелось поддержать и обнять Тайлера, но она не могла переступить через себя. Ещё чуть-чуть, и она сломается. Держать чувства в себе очень тяжело, даже для неё.       — Уэнсдей Аддамс, вас хочет видеть Джофер Халс, — перевала их диалог заходящая в камеру Алла.       — Я иду, — ответила Уэнсдей и взглядом показала Алле, что ей стоит выйти. Та так и сделала. — Я завтра хочу встретиться с твоим отцом. Он точно знает что-то интересное о хайдах. Ему что-нибудь передать?       — Скажи, что я скучаю.       — Хорошо, — согласилась она и направилась к двери. — До завтра, Тайлер.       — Пока, Уэнсдей, — услышала она его голос за спиной.       — Всё хорошо? — спросила Алла.       — Вполне, — почему то в последнее время её очень раздражала эта женщина. Все её эмоции казались Уэнсдей наигранными. Слишком уж она наивно себя ведёт. Обычно такие люди в конечном итоге оказываются злодеями.       Уэнсдей прошла к кабинету Халса и открыла дверь.       — Здравствуйте, мисс Аддамс. Вы, наверное, приехали сразу из полиции? — поинтересовался Джофер. Он вальяжно сидел в своём кресле, закинув ногу на ногу. На этот раз был без медицинского колпака.       — Верно, — согласилась Уэнсдей. Она присела на стул напротив него.       — Что говорят следователи?       — Вам разве ничего не докладывают? — холодно спросила она. Вопросом на вопрос - лучший ответ для него. После случая с Пилогеей Уэнсдей полностью потеряла доверие и уважение к этому человеку. Теперь он казался ей ещë более сомнительным.       — Докладывают, но не в подробностях, — Халс каким-то оценивающим взглядом осматривал Уэнсдей. Она не сводила с него взгляда.       — Вы думаете, мне лично расскажут всё?       — У вас там больше связей, чем у меня, — он явно намекал на отца Тайлера. Уэнсдей поняла, что сейчас самый подходящий момент.       — Когда Донован Галпин сможет навестить сына?       — Ох, трудный вопрос, — Халс не ожидал такого поворота их диалога. Это было понятно по его округлившимся глазам.       — У вас есть точный ответ, — начала давить Уэнсдей. Её бесила недосказанность Джофера.       — Я не думаю, что вам стоит об этом беспокоиться. Давайте не будем забывать, что Тайлер по-прежнему опасен, — съехал с темы Джофер. Аддамс увидела, что его ладони вспотели. Лекарь волнуется. — Он, кажется, обманул вас, не так ли?       — Это не ваше дело! — твёрдо осадила Уэнсдей. Ей было неприятно, что какой-то лекарь лезет не в своё дело. Неужели он настраивает её против Тайлера? Уэнсдей смотрела жёстким взглядом в его глаза. Он не выдержал и отвёл взгляд. — Вы не ответили на мой вопрос.       — Донован Галпин сможет навестить своего сына минимум через месяц, — почти выплюнул Халс. Было очевидно, он зол. Уэнсдей внутри улыбнулась. Он будет играть по её правилам.       — Это всё?       — Я хотел поговорить с вами о подорванной связи Тайлера с хозяйкой, но вы, по-моему, сегодня не в настроении.       — Вы правы. Давайте отложим эту тему до завтра, — поспешно сказала Уэнсдей и встала со стула. Ещё чуть-чуть, и она вцепиться своими ногтями ему в горло. Поэтому, дабы этого избежать, она в темпе покинула кабинет.       — Обязательно приезжайте завтра, — крикнул ей вслед Джофер.       Сегодня он был сам не свой. И Уэнсдей это заметила. Как минимум, её напрягало то, что Халс как будто попытался показать Уэнсдей, что Тайлер плохой. Такое было впервые. Это что ещё за новые игры?       Уэнсдей вышла из больницы и около катафалка встретила Вещь.       — Нашёл что-нибудь?       Тот отрицательно покачал рукой. Хоть какое-то облегчение.       Дома Уэнсдей обыскала всю библиотеку семьи Аддамс, но абсолютно ничего не нашла. Хайды действительно — самые загадочные из всех видов изгоев. Никто до этого не занимался их изучением. А если и занимался, то был убит практически сразу. Это придавало ещё больше трудностей.       У Уэнсдей не было ни одной теории о природе хайдов. Обычно она всегда имеет своё мнение и объяснение всему. Но этот случай был особенным. Расследование зашло в тупик, и Аддамс не понимала, как из него вылезти. Она старалась не отчаиваться. Сейчас все надежды были только на Донована Галпина. Его жена, Франсуаза Галпин, тоже была хайдом. Значит, он наверняка знает что-то интересное. Осталось только дотерпеть до завтрашнего дня.       Всю ночь Уэнсдей не могла уснуть. Она думала не о хайдах, нет. Она думала о Тайлере. Наверное, именно в ту ночь она поняла, что всё ещё любит его. Уэнсдей окончательно призналась себе, что искренне хочет помочь Тайлеру. Она ему верит. Конечно, сначала ей не стоит рассказывать об этом Тайлеру. Она лишь даст ему понять, что может простить его. Она может дать ему шанс. Но на этот раз — последний. Ей было тяжело скрывать свою тягу к нему, ведь думала о нём каждую минуту. Она больше не могла прятать истинные чувства за маской равнодушия. Пожалуй, с ним она будет честна. Возможно, это будет ошибкой, но шанс на хороший исход куда больше. Всё было решено.       На следующий день Уэнсдей проснулась рано. Несмотря на то, что она не спала всю ночь, чувствовала себя бодро. Уэнсдей первым делом собралась и быстро поехала в участок. Ей нужно было поговорить с отцом Тайлера. Она чувствовала, что он что-то знает.       Но, приехав в участок, Донована Галпина на месте не оказалось. Следователь сказал, что его отправили на задание. Он вернётся только завтра утром. Уэнсдей не стала отчаиваться. Всё равно она поговорит с ним. Завтра или нет, но время ещë будет.       Чтобы не терять время, она поехала в Уиллоу Хилл. Уэнсдей хотела увидеть Тайлера и поговорить с ним. Ну и, конечно же, поговорить с Халсом. Она надеялась, что вчерашнее было случайностью. Но такое маловероятно.       По дороге в больницу катафалк Аддамсов застал дождь. Погода была плохой. Тёмные тучи залепили всё небо. Где-то вдали гремел гром. Уэнсдей любила такую погоду. Она смотрела в окно на высокие тёмные мокрые деревья. Их макушки качались из стороны в сторону под порывами сильного ветра.       В такую погоду больница Уиллоу Хилл казалась ещё мрачнее. Серые стены идеально сочетались с небом.       — Вещь, оставайся в катафалке, — спокойно сказала Уэнсдей и вышла на улицу. Она быстро раскрыла чёрный зонт и направилась ко входу. Ветер свистел в ушах, а капли дождя обильно падали на одежду. Хорошо, что она додумалась взять с собой непромокаемое пальто.       — Мисс Аддамс, не ожидал вас сегодня здесь увидеть, — рассматривая её с ног до головы, сказал Джофер Халс. Он, видимо, удачно в нужный момент оказался на стойке регистрации. — Давайте я уберу ваш зонт.       Уэнсдей не была особо рада их встречи. Она хотела сначала зайти к Тайлеру, а затем уже позвать Халса. Ему незачем знать, что она навещает Галпина.       — Я хочу поговорить с Тайлером, — твёрдо сказала она.       — Вам лучше не стоит его сейчас беспокоить, — Уэнсдей вопросительно наклонила голову. Слова Халса вызвали у неё волнение. — Ему ночью стало плохо, и мы вкололи успокоительное. Он пока не пришёл в себя.       — Я всё равно хочу его увидеть, — стояла на своём Аддамс. Она была намерена его увидеть. Хотя бы просто увидеть.       — Как скажете. Я вас предупредил, — пожал плечами лекарь. — Только потом зайдите ко мне в кабинет.       Уэнсдей уверенно пошла в направлении камеры Тайлера. На этот раз ей никто не встретился. Она открыла дверь камеры и зашла внутрь.       Голова Тайлера была опущена вниз. Кажется, он был без сознания. Уэнсдей не видела его лица. Но ей показалось, что его рука шевелится.       — Тайлер, — тихо позвала она.       Он медленно поднял на неё голову. Глаза Уэнсдей округлились. На его лице и шее были красные пятна. У него был потерянный взгляд, но при этом в нём был страх.       — Что случилось? — судорожно спросила она.       — Уэнсдей… — простонал он. Ноги Тайлера подкашивались, и он еле стоял на них. — Я больше не могу...       — Тайлер, что они с тобой сделали? — обеспокоенно спросила Уэнсдей. Её голос подрагивал.       — Не могу... — прошептал он.       — Ты не можешь говорить об этом? — догадалась Уэнсдей. Они напичками его "Алаем". Это такое растение, при котором человек не может говорить конкретные вещи какое-то время. Это очень сильный отвар. Его нереально тяжело приготовить.       — Да, — ответил Тайлер. Только сейчас Уэнсдей заметила, что на его торсе, плечах и руках тоже были красные пятна. Только менее заметные. — Я не могу здесь больше находиться... Они пыт...       Тайлер замолчал. Он не мог говорить дальше. Но Уэнсдей поняла, о чём он хотел сказать.       — Эти пятна… Это из-за них? — он с большими усилиями кивнул.       Уэнсдей потёрла виски. Она пыталась понять, что делать дальше. Она должна была помочь Тайлеру, но пока не понимала, как.       — Давай сделаем так, я дома что-нибудь придумаю и завтра вернусь с готовым планом, — сказала она. — Сможешь подождать до завтра?       Тайлер кивнул. В его глазах она читала благодарность. Он верил ей. И она ни за что не нарушит обещание.       Уэнсдей бросила последний взгляд на Тайлера и с трудом вышла из камеры. Как же сильно она не хотела оставлять его здесь одного. Но сейчас ничем не могла ему помочь. Она могла совершить много ошибок, поэтому решила всё обдумать.       — Он пришёл в себя? — спросил Халс, когда увидел её.       — Нет, — выдавила как можно более спокойным голосом из себя Уэнсдей. Она понимала, что Тайлер специально притворяется без сознания, дабы избежать чего-то. Он их боится, это очевидно. Поэтому она не стала его выдавать. Сейчас нужно максимально спокойно себя вести.       — Всё хорошо? — спросил лекарь, видя замешательство Аддамс.       — Конечно, — невинным голосом ответила Уэнсдей. — Вы хотели со мной поговорить?       — Джофер Халс! Нам срочно нужно идти… — крикнула из другого конца коридора Алла. Она была очень обеспокоена. Уэнсдей показалось, что Алла хотела что-то добавить, но, увидев её, замолчала. Джофер, кажется, сразу понял, о чём она говорит.       — Мисс Аддамс, приношу свои извинения, мне срочно нужно идти. Разговор переносим на завтра, — всполошенно произнёс он и побежал за Аллой. — Ещё раз извиняюсь!       Уэнсдей проводила их взглядом и направилась к выходу. Дождь уже прошёл. Единственным напоминанием о нём были огромные лужи. Она свернула зонт и вышла на улицу. В лицо сразу ударил приятный свежий запах.       Она шла по дороге, ведущей к выходу. В голове крутились тысячи мыслей и догадок. Что делать дальше? Этот вопрос мучал Уэнсдей.       Неожиданно на телефон пришло уведомление. Она открыла чат и увидела фотографию. На ней была изображена она сама несколько минут назад. Чёрное пальто, мокрый зонт, который она держала в руке, косички…       А внизу была подпись:       *Я слежу за тобой, Уэнсдей Аддамс.*       Она обернулась в сторону больницы Уиллоу Хилл и пробежалась взглядом по всем окнам. Но ничего, вернее, никого там не увидела.       Странное место.