Способ согреться

Зимой сумерки приходили рано, опускались плотным одеялом на остров. Воздух звенел холодной свежестью, вся природа спала, объятая зимним покоем, убаюканная мерным перестуком капель дождя. Дриады были вялые и почти не покидали своих комнат, наяды тоже присмирели и лишь изредка вздыхали о том, что в их ручьи нападал всякий мелкий мусор. Зимой жизнь на острове не прекращалась, но тянулась очень сонно, лениво и неспешно. Впрочем, Цирцее это даже нравилось: после насыщенного, полного экспериментов, впечатлений, бурных ссор и примирений лета небольшое затишье ощущалось желанным покоем. Сухие ветки потрескивали в очаге, жар волнами расплывался по комнате, надежно защищая от уличной прохлады, в руках нимф дымились кружки с отварами, предостерегающими от сезонных болезней. Цирцея и сама пила травяной сбор, сладкий благодаря трем ложкам душистого текучего меда. Вечер — время, когда вся их большая семья собиралась вместе и наступало время историй. Цирцея распахивала двери воспоминаний, счастливых воспоминаний и рассказывала названым дочерям о жизни вне острова, о безумных пророчествах Тиресия, о невозможном будущем, предсказанном им. — И по небу полетят огромные железные птицы — самолеты. С их помощью можно будет добраться на другой конец земли меньше, чем за сутки, — говорила Цирцея, сама не веря в эти слова. — Невозможно! Так не бывает! — ахали пораженные нимфы. — Смертные безо всякой магии научатся общаться с друг с другом с любого расстояния, — нелепица, по мнению Цирцеи. Даже магия в этом плане не всесильна, а уж чтобы обычные люди что-то такое изобрели — глупости! Дочери удивленно переговаривались, наперебой пытались представить, как будут выглядеть все эти диковинные вещи, о которых когда-то упомянул пророк. Кто-то зарисовывал самые интересные идеи, и у Цирцеи уже собралась небольшая коллекция странных рисунков. Цирцея также рассказывала сказки и легенды об удивительных приключениях отважных героинь, о монстрах и чудовищах, о настоящей дружбе, которая преодолеет любые сложности, о семье, поддерживающей, несмотря ни на что. На ночь Цирцея целовала и обнимала каждую дочку, желала всем отличных снов и сама ложилась в кровать, согретую большими, размером с леопарда, мурчащими кошками. Они вольготно топтались по одеялу, бодали руки крупными головами, выпрашивая ласку и сворачивались уютным клубком, привалившись спинами к спящей Цирцее, а дождь все так же отстукивал вечную колыбельную где-то за окном.

* * *

Конечно, никакая зима не обходилась без того, чтобы нимфы бегали на улицу не одетыми должным образом, а потом дружно хлюпали носами, делая вид, что они точно-точно здоровы, чтобы не нарваться на полное мягкого укора ворчание Цирцеи и не получить порцию зелья от простуды, которое в качестве побочного эффекта вызывало дым из ушей. Вообще-то от него можно было избавиться — но зачем? Так что в этот вечер большинство нимф сидело в своих комнатах, обмотанные одеялами по самые уши. Цирцея по нескольку раз заходила к каждой дочери, проверяла их самочувствие, убеждалась, что выздоровление идет хорошо, грела молоко с медом и исполняла капризы. Диана, одна из самых младших нимф, которую не брал холод, бродила по коридорам и лезла под руку с непрошенными советами и идеями, ныла о том, что ей скучно, и порывалась то раскрасить куриц в какие-то невообразимые цвета, то отрастить овцам клювы, то сделать ядовитых и смертоносных пауков более ядовитыми и смертоносными. При этом банальная помощь в приготовлении зелий или блюд на ужин казалась ей не особо интересной. И все бы ничего, но на пороге внезапно обнаружилась еще одна высокая, замерзшая и немного синяя фигура в одном легком хитоне. Цирцея застыла на месте, моргнула пару раз, убедившись, что ей не привиделось, вздохнула и предложила гостю присесть в гостевой комнате поближе к огню. Подавая Посейдону горячий отвар и теплое одеяло, она не удержалась от легкого недовольства: — Зачем нужно было мерзнуть? Почему не оделся нормально? — Цирцея методично прикоснулась к его носу — холодный, плохо — лбу и шее — тоже холодные, хорошо, лихорадки пока нет. Посейдон бросил на нее немного удивленный взгляд: — Да я отвык от зимы. На дне всегда одинаковая температура, и в такую мерзкую погоду предпочитаю не появляться на поверхности, — Посейдон задумчиво покосился на предложенное одеяло и отложил его в сторону. Отхлебнул отвар. Цирцея смущенно улыбнулась уголками губ: получается, бог здесь ради нее. И он не стал звать ее на пляж, как обычно, а сам пришел во дворец, невзирая на дождь и холод. Пусть они были знакомы уже несколько лет, такие визиты еще не вошли в привычку и Цирцея немного терялась при виде Посейдона, мирно вкушавшего угощения у нее дома. — Давай мы тебя переселим в тропики, а? — неожиданно предложил бог, оторвавшись от чаши с отваром. — У меня большинство трав не приживутся в том климате, — возразила Цирцея, не уверенная, шутит он или говорит серьезно. — Я тоже не очень люблю зиму, сплошные болезни даже у нимф, которые вообще-то существа магические. Но у нас еще не самый худший вариант: где-то гораздо холоднее и постоянный снег. — Вы просто ничего не понимаете в зиме! — Диана абсолютно бесцеремонно влезла в разговор, ничуть не смущаясь присутствия бога. Вообще-то Цирцея не хотела бы, чтобы дочери общались с Посейдоном: пусть он оказался и вполовину не таким страшным, как о нем твердили в легендах, он оставался богом. И братом Зевса. А нимфы были красивыми девочками, и Цирцея старалась избегать любого риска. Но Диана, слишком маленькая, чтобы интересоваться ей, как женщиной, как-то случайно (или не очень случайно) столкнулась с Посейдоном, и он отнесся к непоседливому и любопытному ребенку с теплым снисхождением, терпеливо отвечал на многочисленные вопросы и не раздражался от чрезмерного внимания. Диана с интересом заглянула в чашу Посейдона и поморщилась. — Мам, а у нас есть вино? — об этом способе согреться Цирцея на свою голову упомянула в одном из рассказов, и теперь Диана загорелась желанием его проверить. — Не мне и не курам, обещаю! Цирцея скептически осмотрела дочь: от дианиного вина могли «совершенно случайно» отрасти рога, крылья, уши, хвост, когти и еще какие-нибудь лишние части тела. Вряд ли Посейдон оценил бы такую шутку… — Чтобы согреться, достаточно отвара, дорогая, вино не обязательно, — Цирцея погладила Диану по рыжим волосам, в которых торчали кошачьи ушки. — И вот такие мы вредные, не любим холод. Ни погулять толком, ни поплавать, — хотя Цирцея ничего такого изначально не имела в виду, кончики ее ушей чуть заалели, когда она поняла, рядом с кем она призналась в желании зайти в воду. Судя по мимолетной и немного хищной улыбке, Посейдон увидел в ее словах намек. — Я бы не отказался от вина, — бог устроился поудобнее на ложе. — И мог бы организовать плаванье, только под водой, там теплее, — от одного предложения Цирцею бросило в жар, и она отвела глаза, пытаясь скрыть неловкость. — Ах, если ты хочешь, сейчас принесу. Цирцея отлучилась за вином и закусками и, когда вернулась, увидела совершенно умиротворенную картину: Посейдон все также возлежал возле огня, а Диана чуть ли не танцевала вокруг него, описывая идею для очередного зелья. — Розовые! И голубые! И ядовитые! Вот такого роста, — Диана поднялась на носочки и вытянула руку вверх, демонстрируя рост предполагаемых жертв ее эксперимента. — Вот как? — Посейдон слегка посмеивался, глядя на энтузиазм ребенка. — Если у тебя что-нибудь получится, позови меня взглянуть. — Помни о безопасности, пожалуйста, — строго нахмурилась Цирцея. Диана закивала сразу обоим, но по счастливым глазам было видно: все равно придется следить, чтобы в лаборатории что-нибудь не взорвалось. Случайно. Вино полилось в глиняную чашу, но прежде чем Цирцея отдала ее Посейдону, Диана нагло засунула туда нос. — Оно же холодное! — недовольно сказала дочка. — И кислое наверняка. Так, я быстро, ничего не пейте, — Диана маленьким вихрем вылетела из комнаты. Цирцея с улыбкой села рядом с Посейдоном, и он тут же прижал ее спиной к своей груди. — Жаль, я не умею дышать под водой, — вздохнула Цирцея, любуясь пляской языков пламени и поглаживая предплечье бога. — Могу тебе жабры сделать, хочешь? — прохладные пальцы прошлись по шее, и Цирцея чуть вздрогнула от температуры. — Пока нет, — она изогнула шею, чтобы взглянуть в яркие синие глаза. — Здесь хорошо. Посейдон согласно поцеловал ее в висок и явно собрался сделать все еще лучше, но вернулась Диана со специями и медом и принялась осторожно греть вино, добавив туда разные пряности. Тиресий называл что-то похожее «глинтвейном», и, даже не пробуя, Цирцея могла сказать, что напиток у Дианы получится очень сладким — четыре ложки меда сделали свое дело. Так и оказалось: пряное вино не кислило, мягко обволакивало горло и растекалось внутри теплом. Диана убедилась, что всем понравилось, хитро улыбнулась и пообещала пойти спать, однако Цирцея чувствовала ее пристальное внимание из-за угла — и не только ее. Нимфам, не общавшимся с мужчинами, были любопытны отношения. — Пойдем в спальню? — предложила Цирцея, понимая, что их не оставят в покое. Посейдон, обычно нетерпеливый, покачал головой, допивая вино и задумчиво глядя на огонь. — Попозже. Ты права, здесь неожиданно уютно. Цирцея улыбнулась, прижалась ближе и прикрыла глаза, наслаждаясь спокойствием. Тихо потрескивали горящие ветки, почти неслышно шептались и хихикали дочки, спиной Цирцея ощущала размеренное дыхание самого океана и чувствовала себя странно счастливой.