Часть 7 - "Рубикон Эволюции"

      Виктор сидел на стуле, чуть сгорбившись, пальцы — дрожащие, но уже не от слабости — лежали на холодной поверхности стола. Тишина окружала его, лишь старенький вентилятор продолжал жужжать где-то в тени. Он медленно вытянул ногу вперёд, наблюдая, как новый протез — гладкий, из закалённого сплава, с тонкими гидравлическими трубками — плавно сгибается. Шарниры двигались практически бесшумно, без дрожи. Операция прошла успешно: он сам, под местной анестезией, отсёк старую плоть. Боль, что годами терзала колено, исчезла, оставив лишь холодную тяжесть стали, ставшей частью его тела.              Мерцание всё ещё текло в его венах, фиолетовый яд смешивался с кровью, заглушая остатки болезни и ускоряя послеоперационное восстановление. Но это не было спасением — лишь отсрочкой, хрупким мостом через пропасть, что продолжала расти под ним. Где-то в глубине груди всё ещё тлел слабый, но упрямый отголосок старой слабости — напоминание, что мерцание не исцеляет, а лишь маскирует, отодвигая неизбежное.       Взгляд упал на сегментированную руку, лежащую на верстаке. Трёхпалая кисть, его творение, блестела в тусклом свете — инструмент, что помог пересечь черту. Он вспомнил, как её острые, холодные пальцы, управляемые его волей, рассекали больную ткань, как кровь — тёмная и густая — стекала по стальным сегментам, оставляя пятна на металле и как лазер прижигал плоть. Местный анестетик, введенный перед операцией, заглушил остроту ощущений, частично облегчил страдания. Но боль всё равно пробивалась — не резкая, а глухая, тянущая, как далёкий отголосок, что поднимался из глубины костей и мышц. Он стискивал зубы, сдерживая рвущийся наружу стон, не столько от самой боли, сколько от напряжения, от осознания того, что он делает с собой. Это был лишь первый шаг. Облегчение от исчезнувшей хронической боли, что годами терзала его, смешивалось с эйфорией успеха и тёмной, почти фанатичной решимостью идти дальше, перестраивать себя, пока слабость не исчезнет вовсе.       Левая рука — всё ещё человеческая, всё ещё слабая — дрогнула, и это вызвало вспышку гнева. Нет. Он заменит её на аугмент, прочный и неутомимый. Но этого мало. Позвоночник, скрипящий даже под тяжестью его собственного тела требовал большего — мощный экзоскелет, механический внешний позвоночник, что выдержит любые нагрузки. А манипулятор он закрепит за плечом, как третью руку, — полезный инструмент. Это не улучшение. Это эволюция.       Виктор поднялся, опираясь на стол, и шагнул к верстаку, где уже лежали наброски новых чертежей. Протез ноги тихо щёлкнул, принимая вес тела. Он взял карандаш и начал чертить: экзоскелет, аугмент руки, точки крепления сегментированной конечности. Каждый штрих ложился ровно, выверенно, отражая его растущую уверенность. Он чувствовал себя лучше — не просто отсрочка, а шаг к настоящему освобождению.       Дверь лаборатории скрипнула, нарушая тишину. Виктор замер, не оборачиваясь. Лёгкие шаги, почти неуверенные, приблизились к нему. Он знал, кто это — Скай, единственная, кто осмеливался заходить сюда в последние дни, несмотря на его молчаливое неодобрение. — Виктор… — её голос был тихим, с ноткой беспокойства. — Ты давно не выходил. Я принесла воды и… хотела спросить, всё ли в порядке.       Она замолчала, её взгляд скользнул по его силуэту. Протез ноги, холодно блестящий в тусклом свете, щёлкнул снова, когда он слегка повернулся. Его лицо, освещённое слабым отблеском лампы, было бледнее, чем раньше, глаза горели странной, почти нечеловеческой решимостью. Скай замерла, бутылка воды дрогнула в её руках. — Ты… что ты с собой сделал?       Он не повернулся. Механическая нога чуть шевельнулась, издав слабый щелчок. — Мне не нужна забота, Скай, — голос был ровным, но холодным. — И не нужно спрашивать. Возвращайся к своим обязанностям.       Она помедлила, её дыхание стало неровным. Что-то в его тоне, в этом механическом спокойствии, заставило её сердце сжаться. Это был не тот Виктор, которого она знала — не тот, кто когда-то терпеливо с нежной улыбкой объяснял ей сложные материалы. Она кивнула, почти машинально, и отступила. Дверь скрипнула, закрываясь за ней. Виктор продолжил чертить, не поднимая глаз. Её присутствие было лишним — как и всё, что отвлекало от цели.       Виктор замер, рука с карандашом на мгновение зависла над чертежом. В груди шевельнулся знакомый хрип — слабый, но упрямый, как напоминание о его уязвимости. Лёгкие, изношенные годами дыхания ядовитым воздухом Зауна, были покрыты невидимыми рубцами, истончённые и шершавые от токсинов, что он втягивал с каждым вдохом в детстве. Нога и рука — это одно, но лёгкие требовали чего-то большего, мастерства, которого у него пока не было. Он стиснул зубы, подавляя вспышку гнева. Его гениальность привела его далеко, но не настолько, чтобы перестроить этот хрупкий, жизненно важный орган. Ему нужен был кто-то другой — тот, кто уже пересекал границы человеческого, кто понимал токсины и плоть лучше, чем Виктор. Синджед.       Имя всплыло в сознании, как тёмный маяк. Человек, чей яд — мерцание — дал ему отсрочку, но и оставил его в этом подвешенном состоянии. Виктор отложил карандаш, взгляд упал на старый шприц, лежащий в углу лаборатории, — напоминание о том, что Синджед уже однажды изменил его судьбу. Он не хотел возвращаться к этому безумцу, но выбора не было. Его тело требовало эволюции, а лёгкие — спасения. Но это потом, а сейчас время вернуться к чертежам.       Несколько дней слились в непрерывный поток работы, освещаемый лишь тусклым светом ламп и голубоватым сиянием хекскристаллов. Виктор едва замечал время — его лаборатория стала миром, где тишину нарушали только шипение гидравлики и лязг металла. Он не останавливался. После успеха с ногой отступать было немыслимо, и теперь он шаг за шагом перестраивал себя, вырезая слабость, как хирург удаляет гниль.       Его левая рука, отсеченная по локоть, лежала на верстаке, как отработанный материал. Её место занял аугмент: кисть и предплечье, выкованные из закалённого сплава, с тонкими гидравлическими трубками, что тянулись вдоль всего механизма. Он подключил её к экзоскелету — внешнему позвоночнику, который теперь опоясывал его спину. Этот механический каркас, собранный из стальных пластин и шарниров, гудел тихо, но уверенно, принимая на себя вес тела. Гидравлическая система, идущая вдоль позвоночника, соединяла его протезы и усиленный защитный корпус, который он установил вокруг своей здоровой ноги.       Виктор закончил последнюю регулировку, вставляя стабилизированный хекскристалл в ядро системы. Этот кристалл, обработанный его манипулятором — тем самым, что теперь крепился за плечом, — сиял ровным голубым светом, очищенный от хаотичной энергии. До этого протезы работали на базовой гидравлике, повинуясь лишь грубой механике, но теперь магическая сила кристалла наполнила их, проникая в каждый шарнир и трубку. Она насытила тело Виктора, даря ему совершенный контроль над новыми частями — словно сталь стала продолжением его нервов. Кристалл превратился в сердце экзоскелета, обеспечивая автономность и мощь.       Он сжал металлическую кисть в кулак — пальцы сомкнулись без дрожи, с силой, которой у него никогда не было. Протез ноги щёлкнул, теперь не просто поддерживая его, а двигаясь с точностью и скоростью, которых он жаждал. Экзоскелет принял нагрузку, распределяя её вдоль механического позвоночника, и Виктор выпрямился, впервые за годы ощущая, как тело подчиняется ему полностью, а не предаёт на каждом шагу. Хекскристалл оживил его творение, превратив разрозненные части в единый, совершенный механизм.       Джейса не было уже несколько дней. Ни звука его шагов, ни стука в дверь, ни тени его фигуры в проёме — ничего. Совет поглотил его: бесконечные заседания и споры о прогрессе. Но не только Джейс исчез. Вся Академия, когда-то полная тихих шагов ассистентов и любопытных взглядов коллег, теперь, казалось, стояла в мёртвой тишине. Среди работников и студентов Академии поползли слухи — пугающие, шепотом передаваемые истории об учёном, что проводит странные эксперименты, а из его кабинета постоянно слышен скрежет металла и виднеется голубоватое сияние. Никто не стучал в дверь, не заглядывал в окна, не спрашивал, жив ли он ещё. Даже Скай больше не появлялась. Виктор остался один.       Он усмехнулся, и звук вышел сухим, почти механическим, отражаясь от пустых стен. Джейс не видел, как свет может рождаться из стали, как он сам становился этим светом. Остальные боялись даже смотреть. Пусть. Ему не нужны были их взгляды, их одобрение. Рано или поздно все узрят величие его собственной эволюции.       Лаборатория гудела — не только от работы механизмов, но и от напряжения, что пропитывало воздух. Голубоватое сияние хекскристалла, вмонтированного в центр экзоскелета, отражалось на стенах, смешиваясь с тусклым светом ламп. Виктор стоял посреди своего убежища, выпрямившись, как никогда прежде. Экзоскелет, опоясывающий его позвоночник, тихо шипел, гидравлические трубки вдоль спины слаженно двигались, передавая энергию от кристалла к протезу ноги и новому аугменту руки. Механическая конечность, закреплённый за плечом, слегка покачивался, готовый к работе — его третья рука, его верный инструмент.       Дни одиночества в лаборатории оборвались неожиданно. Сквозь изредка прерываемую тишину, пробился далёкий звук — топот шагов, приглушённые голоса, эхом разносящиеся по коридорам Академии. Виктор замер, рука с отвёрткой зависла над очередным наброском. Он узнал этот ритм — не любопытные студенты, не случайные ассистенты. Это были стражи Пилтовера, их тяжёлые ботинки стучали с чёткостью, какой не бывает у тех, кто просто заблудился. Дверь лаборатории содрогнулась от резкого удара, затем ещё одного. Голос, усиленный мегафоном, разрезал воздух: — Виктор, именем Совета Пилтовера, откройте дверь!       Он не шевельнулся. Взгляд скользнул по лаборатории — шприц с остатками мерцания в углу, пятна крови на верстаке, отсечённая рука, небрежно прикрытая тканью. Всё это теперь стало уликами против него. Но как они узнали? Слухи ходили давно, но слухи — не доказательства. Ответ пришёл быстро: Хеймердингер. Маленький йордл, с его вечным любопытством и острым умом, должно быть, заметил больше, чем Виктор рассчитывал. Тот визит с Джейсом, когда они спорили о Зауне и кристаллах… Дверь затрещала под новым ударом, и голос продолжил: — Вы обвиняетесь в проведении несанкционированных экспериментов и использовании запрещенных веществ! Совет получил доклад профессора Хеймердингера. Сдавайтесь, или мы войдём силой!       Виктор стиснул зубы. Хеймердингер. Конечно. Этот старый идеалист, цепляющийся за свои правила, не мог понять, что прогресс требует жертв. Он, вероятно, сопоставил слухи с сиянием кристаллов, что пробивалось за пределы лаборатории, и составил доклад. Или кто-то из ассистентов, что шныряли по коридорам, подслушал и передал ему информацию. Утечка, предательство — неважно. Они пришли за ним.       Дверь поддалась с оглушительным треском, и в лабораторию ворвались стражи — шестеро, в полном обмундировании, с винтовками наперевес. Но их шаги замедлились, едва они пересекли порог. Глаза стражей расширились, винтовки дрогнули в руках, а лица исказились смесью ужаса и неверия. Перед ними стоял не тот хрупкий, сгорбленный учёный, которого они знали по слухам — слабый и хромой, едва цепляющийся за жизнь. Теперь Виктор выпрямился во весь рост, его тело опоясывал гудящий экзоскелет, металлическая рука блестела в тусклом свете, а протез ноги клацал с холодной точностью. Механическая конечность за плечом слегка шевельнулась, словно живая. Один из стражей сглотнул, отступив на шаг, его голос сорвался: — Это… что это за чертовщина?       За ними шагнул Хеймердингер, его маленькая фигура почти терялась среди одоспешенных стражей. Его глаза блестели смесью тревоги и осуждения. — Виктор, мальчик мой, — голос йордла дрожал, но оставался твёрдым, — что ты с собой сделал? Это… это не наука, это безумие.       Виктор выпрямился, экзоскелет тихо загудел, принимая его вес. Металлическая рука сжалась в кулак, манипулятор за плечом слегка шевельнулся, словно готовясь защищать своего создателя. — Никак не ожидал от вас, профессор — его голос был холоден, почти механический. — Мне расценивать это, как предательство?       Хеймердингер опустил взгляд, сжимая лапы в кулаки. — Это не предательство, Виктор. Совет наложил вето на твои эксперименты. Они требовали твоего ареста, и я… я пытался смягчить их решение. Мне доложили обо всём только вчера, но слухи уже дошли до совета, я, как один из них и твой куратор был обязан всё им сообщить. Прости меня, мальчик.       Стражи шагнули вперёд, их оружие нацелилось на него. Он сжал кулак, сегментированая рука за спиной дёрнулась, ожидая команды, но Виктор не сопротивлялся — не сейчас. Его взгляд скользнул по лаборатории, по чертежам, инструментам и оставшимся кристаллам. Он молча шагнул к ним, протез ноги щёлкнул, эхо разнеслось по комнате.       Когда его выводили, закованного в наручники, что с трудом удерживали стальные конечности, Хеймердингер остался стоять у верстака. Йордл смотрел на отсечённую руку, на пятна крови, на шприц — и в его глазах мелькнуло сожаление. Он прошептал, почти неслышно: — Что я мог сделать, Виктор…       Лаборатория и Академия осталась позади — её тишину сменил гул взбалмошной толпы, топот шагов и редкие команды от конвоиров. Его вели окольными путями до здания совета, стараясь избегать открытых пространств и лишних взглядов. Хекскристалл в сердце экзоскелета продолжал мерцать.       Зал Совета Пилтовера встретил его холодом полированного камня и тяжёлым гулом голосов. Высокие арочные окна пропускали бледный свет, отражавшийся от золотых украшений на стенах. Массивный стол из тёмного дерева тянулся вдоль зала, за ним уже сидели фигуры в мантиях, их силуэты терялись в полумраке. Но не все места были заняты — одно кресло, обитое тёмной тканью, пустовало, бросаясь в глаза своей тишиной среди общего напряжения. Ещё пара сидений оставалась свободной, оставляя ощущение неполного собрания. Всё кричало о том, что совет собирался впопыхах, а предстоящее судебное заседание - показательный фарс. Стражи ввели Виктора в центр зала, цепи звякнули, когда он остановился. Экзоскелет тихо загудел, манипулятор за плечом замер, словно выжидая. Взгляды присутствующих — острые, осуждающие — впились в него, в его стальные конечности, в сияние кристалла, в человека, ставшего чем-то большим.       Один из советников, голос которого разверз тишину, заговорил первым: — Виктор, выходец из нижнего города, бывший студент и нынешний сотрудник Академии Пилтовера, вы обвиняетесь в тяжких преступлениях против этики, безопасности и законов нашего города. Использование запрещённых технологий и веществ — ставит под угрозу всё, за что стоит Пилтовер. Ваши несанкционированные операции над собой нарушают основы научной морали. Что вы можете сказать в своё оправдание?       Виктор поднял взгляд, его глаза — холодные, непроницаемые — скользнули по фигурам за столом. — Оправдание? — его голос был ровным, но в нём сквозила стальная решимость. — Я не нуждаюсь в оправданиях. Я перестроил себя, чтобы преодолеть слабость, которую вы зовёте человечностью. Пилтовер цепляется за устаревшие догмы. Вы боитесь не меня, а будущего, которое я предвосхищаю.       Зал загудел — возмущённые шепотки смешались с резкими выкриками. Женский голос, резкий и властный, вырвался из полумрака: — Ваши эксперименты, Виктор, не только нарушают законы Пилтовера, но и ставят под угрозу репутацию Академии. Мы не можем позволить, чтобы такие действия оставались безнаказанными.       Другой голос, низкий и грубый, добавил: — Ваше новое тело прямое доказательство наших слов! Не стоило нам доверять выходцу из нижнего города!       Гул усилился, но тут раздался знакомый высокий голос. Хеймердингер поднялся со своего места в углу, почти незаметный среди теней и стражей. Его лапы сжимали край стола. — Прошу слова! — он кашлянул, пытаясь перекричать шум. — Виктор… да, он зашёл далеко, слишком далеко. Но его работа — это чудо инженерной мысли! Некогда больной и слабый мальчик теперь стоит пред вами в полный рост. Если, вместо разгромной критики и неоправданного наказания мы совместными усилиями направим юное дарование в нужное русло, то я уверен, что Виктор достигнет небывалых высот, и наш город засияет во многом благодаря его гению. Я лично обучал мальчика всему, что знаю, я верю в него!       Зал замер на мгновение, но тут же взорвался новыми возражениями. Женский голос фыркнул: — Он уже прекрасно продемонстрировал, что наши законы для него ничего не значат! Ни о каком прогрессе не может быть и речи, если порядок и законы попираются.       Грубый голос кивнул: — При всём уважении, профессор, мы не можем так рисковать.       Хеймердингер повысил тон, почти крича: — Я передал вам свой доклад, потому что мне не оставили выбора! Но позвольте мне отстоять честь и достоинство своего ученика.       Один из советников стукнул по столу, прерывая: — Довольно! Вы цепляетесь за прошлое, профессор, вашего любимого ученика уже давно нет. — Затем советник перевёл взгляд на Виктора. — На основании предварительного расследования, показаний свидетелей и данных полученных от студентов и сотрудников Академии, подтверждающих связь подсудимого с лицами из нижнего города, гражданин Виктор признаётся виновным. Он обвиняется в проведении несанкционированных экспериментов, хирургических манипуляциях над собой, использовании запрещённых веществ и создании угрозы для безопасности и стабильности общества Пилтовера. Подсудимый приговаривается к лишению права на ведение регламентируемой научной деятельности, конфискации имущества и рабочего оборудования, а также заключению под стражу до вынесения окончательного решения о применении в отношении лица смертной казни. Уведите подсудимого.       Стражи шагнули вперёд, отдав Виктору молчаливое указание двигаться. Экзоскелет загудел громче, словно протестуя, но Виктор покорно исполнил приказ. Его взгляд скользнул по Хеймердингеру — холодный, без тени благодарности. Йордл опустился обратно на стул, его лапы дрожали, голос утонул в гуле зала. Совет отвернулся, их силуэты скрылись в полумраке. Это был не конец — лишь очередная пауза. Виктор молчал, взгляд был устремлён вперёд, разум уже обдумывал следующий шаг.       Стражи вывели его из зала Совета на улицу Пилтовера. Шаги гулко отдавались от мостовой, окружённой высокими зданиями. Шестеро — трое впереди, трое сзади — держали его в плотном кольце, винтовки покачивались в такт движению. Редкие прохожие шарахались в стороны, их взгляды цеплялись за стальные конечности и цепи. Виктор шёл ровно, металл щёлкал по камню, экзоскелет тихо, но настойчиво гудел. Стражи не тронули его — боялись вмешиваться в сложную систему стабилизации кристалла. Их ошибка.       Виктор чуть замедлил шаг, проверяя реакцию стражей. Один из них, шедший сзади, рявкнул, пытаясь скрыть собственный страх, — Шевелись!       Это было всё, что ему нужно. Манипулятор за плечом шевельнулся быстрее, чем кто-либо успел заметить. Трёхпалая кисть, не скованная цепями, рванулась вперёд — острые когти вонзились в шею ближайшего стража сзади. Кровь брызнула на мостовую, крик захлебнулся в горле. Остальные обернулись, но слишком поздно. Экзоскелет загудел громче, гидравлика напряглась, и Виктор дёрнул руками. Цепи треснули, не выдержав силы аугментов.       Страж впереди вскинул винтовку, но Виктор был быстрее. Металлическая кисть сжалась вокруг ствола, вырвала оружие и ударила, сломав рёбра с глухим хрустом. Второй выхватил клинок, но дополнительная конечность уже была в движении — лазер вспыхнул, отсёк руку с оружием одним срезом; луч метнулся снова, пронзив грудь, и тело обмякло. Третий выстрелил, но пуля отскочила от экзоскелета, оставив искры. Виктор направил манипулятор — лазер пронзил грудь стража насквозь, и тот упал не изда ни звука.       Оставшиеся двое бросились бежать, крича о помощи, их голоса эхом разносились между зданиями. Виктор шёл ровно, протез щёлкал по мостовой с размеренной точностью. Лазер вспыхнул ярким лучом. Первый рухнул с обугленным разрезом на спине, второй споткнулся, но луч пронзил его шею. Тела упали, дым поднимался от горелой кожи, смешиваясь с запахом крови       Виктор остановился, дыхание было ровным, несмотря на хрип в груди. Он оглянулся: шесть трупов, тишина, нарушаемая лишь гудением экзоскелета - прохожие уже разбежались. Он развернулся и направился к Академии.       Лаборатория встретила его выбитой дверью и пустотой. Виктор шагнул внутрь, бросив взгляд на знакомый хаос: пятна собсвтенной крови, тусклый свет ламп, чертежи на верстаке. Стальной контейнер с оставшимися хекскристаллами, туго скрученные чертежи и несколько нужных ему инструментов он положил в наплечную сумку, с которой в первый раз спускался в Заун.       Внезапно из коридора донеслись шаги — лёгкие, неуверенные. Виктор замер. В проёме появилась фигура — хрупкая, с растрёпанными волосами и виноватым взглядом. Скай. Она остановилась, увидев его, свободного от цепей. Её руки теребили край лабораторного халата. — Виктор… — голос дрожал. — Мне жаль, что всё так вышло. Я… я не хотела этого. Профессор… он…       Она осеклась, не замечая, что её слова повисли в воздухе. Виктор смотрел на неё — лицо неподвижное, словно вырезанное из стали. Скай не понимала, что её страх перед его изменениями привёл сюда стражей. Она ждала ответа, но он молчал. Манипулятор слегка шевельнулся, словно в насмешке. — Уходи, Скай, — произнёс он, голос холодный, безжизненный. — Я больше не нуждаюсь в твоей помощи.       Её глаза расширились, в них мелькнула боль, но он уже отвернулся, шагнув к выходу. Скай осталась стоять, сжимая руки, всё ещё не осознавая, что натворила.       Коридоры Академии были пусты. Виктор направился к краю города, где массивные грузовые лифты соединяли Пилтовер с Зауном. Платформа ожидала его, окружённая цепями и шестернями. С шипением пара и лязгом механизмов лифт ожил, выпуская едкий воздух из ущелий внизу. Экзоскелет загудел, принимая его вес, пока платформа опускалась. Пилтовер остался наверху — с его законами, предательством и слабостью. Впереди вновь был Заун.       Комната в башне Мел была залита ярким дневным светом, лучи пробивались сквозь приоткрытые тяжёлые шторы, отбрасывая резкие тени на стены. Джейс лежал на широкой кровати, Мел прижималась к нему, её пальцы лениво скользили по его груди. Её дыхание было тёплым у его шеи, голос — низким, почти шёпотом, — Для того, кто не является членом совета ты слишком много о них беспокоишься. Послушай меня Джейс и забудь о бумажной волоките ненадолго.       Он провёл рукой по её спине, пытаясь расслабиться. Её близость заглушала шум в голове. Но что-то всё равно тлело внутри, смутное беспокойство, которое он гнал прочь. Виктор… Он не видел его уже неделю, слишком поглощённый Мел и её миром. Последний их разговор не задался, хотя и прошёл лучше, чем он ожидал. Джейс тогда отмахнулся, решив, что Виктор разберётся сам.       Дверь распахнулась с оглушительным стуком, разрывая тишину. Джейс вздрогнул, рывком сел, простыня соскользнула с его голого торса. Мел ахнула, инстинктивно натянув одеяло до подбородка, её глаза вспыхнули гневом. В проёме стоял посланник совета, запыхавшийся, лицо перекошено от ужаса. — Какого чёрта?! — рявкнул Джейс, хватая рубашку с пола и прижимая её к себе. — Ты кто такой, чтобы врываться сюда?!       Мел холодно прищурилась, её голос резанул, как клинок: — Назови хоть одну причину, почему я не должна позвать стражу прямо сейчас.       Слуга поднял руки, голос сорвался от паники: — Мастер Талис, простите! Это… это Виктор! Он был осужден советом и приговорен к временному заключению на время расследования, но сбежал! Отряд из шести бойцов, что сопровождал его был найден мертвым. Последний раз Виктора видели рядом с лифтами в Нижний город. Как только совет об этом узнал меня тут же послали за вами, госпожа Медарда.       Джейс замер, рубашка выпала из рук, шлёпнувшись на пол. Мел напряглась, её гнев сменился настороженностью. — Что? — выдохнул Джейс, голос дрожал от неверия. — Судили? Когда? Почему меня и Мел не позвали? Да ладно я! Но она же член совета!       Посланец сглотнул, теребя край рукава. — Сегодня утром. Совет собрался внезапно. Хеймердингер пытался его защитить, но они не слушали. Всё произошло слишком быстро. Я больше ничего не знаю!       Джейс сполз с кровати, ноги ударились о холодный пол, сердце заколотилось. Утро. Пока он был здесь, в постели с Мел, Виктор стоял перед Советом один. Вина ударила в грудь, острая и невыносимая. Он должен был быть там. Гнев вспыхнул следом — на Совет, на себя. — Они вышвырнули его, — прорычал он, натягивая рубашку дрожащими руками. — Пока я был здесь!       Мел встала, накинув шёлковый халат, её голос был спокойным, но твёрдым, — Джейс, ты не мог знать. Он сам выбрал этот путь.       — Нет! — рявкнул он, случайно оторвав одну пуговицу. — Я бросил его, Мел. Он был моим другом, а я оставил его одного.       Он шагнул к окну, распахнув шторы. Пилтовер раскинулся перед ним, золотой и безмятежный, а вдали поднимался зеленеющий туман Зауна. Бессилие сжало горло, он ударил кулаком по раме окна. — Каким же я был дураком… — прошептал он.