Часть 8 - "Коматоз"

      Густой туман стелился по улицам Зауна, подсвеченный мерцающими пятнами газовых ламп. Улицы, ещё днём гудевшие от криков торговцев и гвалта толпы, теперь затихли — редкие звуки шагов растворялись в холодном воздухе. Из тени узкого переулка, где шипели ржавые трубы, раздался резкий щелчок протеза. Виктор шагнул вперёд, его силуэт проступил в полумраке: высокий, угловатый, над его головой из-за спины нависла металлическая рука. Голубое сияние хекскристалла, встроенного в грудь экзоскелета, пробивалось сквозь защитные металлические пластины, отбрасывая блики на влажные стены. День, проведённый в укрытии — среди заброшенных складов или под мостами, вдали от глаз стражей и любопытных зевак, — остался позади. Теперь он шёл вниз, к сточным ямам, в глубинах которых рассчитывал вновь найти Синджеда.       Широкие мостовые Променада, опустевшие в ночной тишине, обрывались у края платформы лифта. Виктор шагнул на неё, по округе разнесся металлический звон. Цепи, натянутые над головой, скрипнули, когда конструкция дрогнула и начала спуск. За спиной остались фасады пустых лавок, их блеклые лампы мерцали в дымке, растворяясь в вое ветра.       Переулки Зауна вились между вычурно угловатых зданий, узкие и кривые, словно вены, уходящие вглубь города. Воцарилась ночь — лишь тихий шорох крыс, копошившихся в кучах мусора, нарушал мёртвую тишину. Над головой гудели провода, натянутые между покосившимися крышами, их низкий звон сливался с далёким гулом промышленных машин, что не умолкали даже в темноте. Редкий свет газовых ламп выхватывал из мрака проржавевшие трубы, что тянулись вдоль стен, изредка выпуская тонкие струи пара.       На каменистой мостовой едва виднелись следы прошедшего дня: лужи пролитой воды, смешанные с угольной пылью, и пятна от едких химикатов, оставленные торговцами, что давно свернули свои лотки. Металл протеза царапал камень, высекая слабые искры, что гасли в сыром воздухе. Механическая третья рука, закреплённая за спиной, оставалась неподвижной, её длинная тень скользила по стенам, изгибаясь в отблесках света.       Ветер, холодный и резкий, гнал по улице мятый отсыревший обрывок газеты — выцветший клочок с заголовком "Пилтовер празднует". Он закружился у ног Виктора и прилип к протезу. Металл лязгнул, раздавив его в грязи, и бумага разорвалась с тихим треском, но в шорохе ветра послышался мягкий голос: "Ты не выходишь из лаборатории…" — слабый, почти виноватый, унесённый порывом. Виктор шёл дальше, не останавливаясь, — переулки сужались, уводя его вниз, туда, где тьма становилась гуще, а гул глубин звучал отчётливей.       Из мглы проступили очертания высокого силуэта в белом пиджаке — он стоял у края переулка, но тут же распался в клубах дыма, сменившись маленькой фигурой в синем сюртуке. Йордл шагнул вперёд, его очки блеснули в бледном свете, голос дрогнул: "Это не наука, это безумие…" — и тут же растворился следом. Металлическая рука за спиной шевельнулась, словно отгоняя призраков, но тени не исчезали.       Очередная платформа лифта проступила из тумана, её цепи, покрытые коркой грязи, свисали в темноте, слегка поблескивая в свете зеленоватых ламп. Металл прогнулся под весом механических усилений стоило только Виктору ступить на неё. Структура дрогнула, начиная медленный спуск. Верхний уровень, с его тусклыми лампами и смутными тенями, утонул в ночной мгле, растворяясь за пеленой сырого воздуха. Из тьмы шахты донёсся высокий, насмешливый смех — он отскочил от стен, звеня, как падающий металл, и затих, оставив лишь слабый отзвук: "Ну что, хромоножка, живой?" Нижняя часть лица Виктора скрылась за маской-респиратором из грубого металла, покрытого синей и розовой краской, — её грубые края холодили кожу.             Вокруг расстилалась пустота, рассекаемая редкими химическими фонарями, что висели на покосившихся балках. Снизу, из глубин, ввысь медленно поднималось густое марево. Воздух стал тяжёлым, пропитанным запахом серы и гниющих отходов, — он оседал каплями на броне экзоскелета, стекая вниз мелкими ручейками. В лязге цепей проступил гул голосов — резкий, властный: "Вы обвиняетесь в тяжких преступлениях…" — и тут же сменился тихим, дрожащим: "Мне жаль, Виктор…" Оба потонули в шипении пара, вырвавшегося из треснувшей трубы. Туман сгустился, и в нём мелькнула хрупкая фигура с растрёпанными волосами, её руки теребили край халата. Она шагнула ближе, но свет кристалла разрезал её силуэт, и он растаял, оставив лишь слабый шёпот: "Всё ли в порядке…"       Платформа остановилась с резким скрежетом, и вязкий мрак сточных ям сомкнулся вокруг. Лабиринт ржавых труб тянулся во тьме, их изгибы блестели от сырости, отражая слабый свет химических фонарей. Лужи едкой жижи поблескивали под ногами, испуская блеклое фиолетовое сияние — следы мерцания. Гул механизмов доносился издалека, глухой и усталый, растворяясь в ночном затишье трущоб.       Тени шныряли вдоль стен — сутулые фигуры, зависимые от мерцания, двигались рывками, их глаза блестели лихорадочным светом в полумраке. Одна из них замерла, вцепившись в треснувшую трубу, пальцы дрожали, оставляя пятна фиолетовой пыли. Из мглы донёсся хриплый кашель — знакомый, надрывный, как эхо его собственных лёгких в прошлом. Тень кашлянула снова и растаяла в темноте.       Голубое сияние хекскристалла выхватило из мрака кусок разбитого зеркала, утонувшего в луже, — в нём мелькнул искажённый силуэт, наполовину плоть, наполовину сталь, и тут же погас, раздавленный металлической ступней.       Виктор прошёл мимо груды искорёженного металла, что когда-то была чьей-то мастерской, — бурые шестерни и обрывки проводов торчали из грязи, как кости давно умершего механизма. Где-то в глубине труб загудел пар, с шумом выпуская струю горячего воздуха.       Из мглы выступила тень — хрупкая фигурка с растрёпанными синими прядями. Она стояла у края лужи, тонкая, почти невесомая, словно мираж, рождённый усталостью и трещинами в его разуме. Её лицо мелькнуло в сиянии кристалла — бледное, с усталыми глазами, где тлела искра былого хаоса, живая и упрямая, в противовес его стальному холоду. "Ты обещал…" — хриплый шёпот сорвался с её губ, слабый, но резкий, как игла в его мыслях. Она качнулась вперёд и растаяла в фиолетовом отблеске мерцания.       Мрак сточных ям сгущался, пока шаги Виктора не привели его к рваному проёму в стене — порогу, за которым открывался низкий свод лаборатории. Он переступил через груду искорёженного металла, и тьма расступилась, обнажая изогнутые трубы вдоль стен, выпускающие тонкие струи зеленоватого пара. В центре стоял длинный стол, заваленный колбами и металлическими сосудами, — их содержимое слабо светилось, отбрасывая дрожащие блики на пол, покрытый пятнами едкой жижи. Из теней доносился низкий, прерывистый рык — хриплый, почти живой, заглушённый шипением химических испарений.       Виктор шагнул внутрь, протез ударил по камню в последний раз, звук растворился в тяжёлом молчании. Из мглы у дальней стены выступила высокая, сутулая фигура в рваном плаще. Лицо Синджеда, наполовину скрытое потрёпанной тряпичной повязкой, слегка проступило в холодном свете хекскристалла. Их взгляды пересеклись. Воздух сгустился, пропитанный запахом химикатов и металла, — время замерло в этой безмолвной встрече. Два силуэта стояли в тишине.