Часть 9 - "Капля крови"

      Два силуэта стояли в тишине. Голубое сияние хекскристалла обрамило острые углы лица Синджеда. Окровавленная повязка скрывала часть его лица, уставшие глаза смотрели исподлобья. Тянущиеся вдоль стен трубы лениво гудели, множество разных склянок на столе отбрасывали трясущиеся тени. Воздух сгущался, пропитанный химией и сыростью.       Маска Джинкс холодила кожу, её грубые края впивались в подбородок. Редкие хрипы пробивались сквозь фильтры. Голос сорвался с губ, хриплый, но твёрдый: — Ты знал, что я вернусь.       Синджед чуть шевельнулся, повязка на лице дрогнула. Его голос, тихий и хриплый, разрезал тишину: — Да, я ожидал тебя.       Доктор шагнул к столу, его пальцы коснулись края какой-то колбы. Мутная жидкость внутри переливалась фиолетовым оттенком. Он заговорил снова: — Мерцание, что я дал тебе, замедлило распад. Но твои легкие более не способны функционировать самостоятельно.       Виктор сжал металлическую кисть: — Тогда что мне остаётся?       Синджед поднял взгляд, глаза блеснули в тени: — Вариантов у тебя немного и все неприятные. Твои легкие гниют изнутри, мерцание частично стабилизировало их, но этого мало. Я могу насытить им твою кровеносную систему, но тебе все равно придётся время от времени принимать новую дозу. Но есть и иной вариант. Он связан с определенными рисками и также использует мерцание в качестве основного компонента. Жизнь - это цикл боли. Для тебя это останется истиной, мальчик.       Молодой учёный выпрямился, бросив косой взгляд на доктора: — Любой цикл можно разорвать. Что это за вариант?       Доктор слегка наклонил голову набок, всматриваясь в безжизненное лицо своего бывшего подопечного: — Экспериментальная технология. Небольшое фильтрующее устройство для твоих легких. Оно не вылечит, но слегка облегчит боль и предотвратит дальнейшее гниение. Эти фильтры используют мерцание в качестве реагента для очистки. Тебе придется каким-то образом восполнять его в твоей кровеносной системе.       Виктор задумался о результативности такого лечения. Легкие всё ещё оставались его слабым местом и вмешательство доктора могло это исправить, пускай и частично: — Действуй, — после небольшой паузы уверенно проговорил он.       Синджед замер, его рука легла на стол. Тишина повисла, прерываемая шипением труб. — Хорошо. Я проведу операцию, мне придётся ввести в твоё тело огромную дозу мерцания, это позволит уменьшить боль и значительно ускорить восстановление. Но, знай, что даже при лучшем исходе, дышать здесь внизу тебе все равно придётся через маску.       Виктор коснулся края маски, пальцы скользнули по грубой краске. — Даже этот простой механизм способен облегчить жизнь страдальца.       Старик повернулся к столу, его пальцы пробежали по ряду колб: — Тогда начнём, — Его голос стал ниже. — Садись.       Он глянул на Синджеда, а затем опустил маску на холодный край — её грубая поверхность лязгнула о металл операционного стола. Учёный оперся о металлическую плиту, экзоскелет скрипнул, механическая рука за плечом с тихим гудением сдвинулась вниз.       Доктор взял тонкую трубку, подсоединив её к колбе с мерцанием. Он ввёл конец в вену на шее Виктора — фиолетовая жидкость с шипением потекла внутрь, питая истончённые ткани. Доктор склонился над ним, пальцы в перчатках коснулись кожи между рёбрами. Скальпель сверкнул, сделав точный разрез — плоть разошлась, открывая доступ к лёгким, слабый хрип вырвался наружу.       Синджед достал фильтры — сложные устройства, поблёскивающие фиолетовым светом. Он ввёл первый в левое лёгкое, вдавливая в размякшую ткань. Кровь смешалась с мерцанием, пузырясь на краях разреза. Виктор вцепился в стол, пальцы гнулись, грудь разрывалась от сдавленного вопля. Второе устройство Синджед вшил в правое лёгкое — металл загудел, сцепляясь с плотью.       Тени сгустились, растеклись по стенам, как масло. Сотни немигающих глаз уставились на распластанное тело. Плоть Виктора быстро растворялась, оголяя металлический конструкт: руки — ржавые рычаги, грудь — паровой котел, вместо сердца уродливый тикающий механизм. Голоса в голове сливались в единый гул, перекрикивая друг друга, обрываясь и вновь взывая. Щелканье шестерней вклинилось в этот гвалт, смешалось со звуком шипящих шлангов. Фильтры пульсировали, втягивая мерцание, кожа стягивалась вокруг них сама, швы лопались и зарастали, оставляя дымящиеся рубцы.       Стены лаборатории изогнулись, трубы вдоль них лопнули, извергая фиолетовый пар. Кровь ручьями стекала по поверхности операционного стола, смешиваясь с черной маслянистой жидкостью. Котёл в груди раскалился, пар вырывался сквозь рёбра, обжигая остатки кожи. Экзоскелет медленно врастал в тело, дробя и кроша кости.       Тьма на стенах вспучилась, из неё проступили лица — не живые, а вырезанные, как маски из мокрой глины, их рты шевелились без звука, выпуская клубы фиолетового дыма. Пол под столом вспучился, из трещин поползли корни, серые и гниющие, они цеплялись за ноги, рвали кожу, оставляя мокрые следы. Кровь сгущалась, вскипала и паром поднималась ввысь. Тело выгибалось, кости трещали, но вместо хруста — лязг металла.       Потолок начал осыпаться, и из-под него проступило лицо Джинкс — искажённое, с провалившимися глазами, из её рта вытекала густая чёрная жижа. Она ухмыльнулась — криво, медленно, и её глаза, пустые, как выжженные угли, уставились на Виктора. Лицо дрогнуло, растянулось, черты поплыли, и из дымного ореола проступил Джейс. Его скулы обуглились, кожа отслаивалась лоскутами, обнажая кость, а из трещин вытекал мерцающий фиолетовый свет. Глаза горели холодным укором, но миг — и они погасли, растворяясь в клубящемся дыму.       Тьма вновь сгустилась, и из неё медленно проявилось разлагающееся лицо Синджеда. Повязка на нём тлела, края обуглились, один глаз провалился в чёрную пустоту, другой смотрел неподвижно, выцветший, как старое стекло. Изо рта вырывался пар, сворачиваясь в спирали, и черты его лица задрожали, начали таять, будто воск под пламенем. Кожа потемнела, скулы вытянулись, и из-под обугленной повязки проступили новые линии — острые, измождённые, но знакомые. Пар сгустился, обволакивая силуэт, и черты Синджеда растворились, уступая место другому лицу.       Сначала проступила серая кожа, натянутая, как ветхий пергамент, затем глаза. Повязка исчезла, сменившись дымящимися рубцами, что стягивали плоть, а рот — кривой, дрожащий — разошёлся в беззвучном крике. Из него вырвался фиолетовый свет, тонкими нитями прорезая воздух, и лицо завершило свою трансформацию. Это был Виктор — искажённый, выкованный из боли и стали, отражение, что смотрело на него из глубин собственного распада. Стены скрипнули, трубы зашипели, и образ дрогнул, растворяясь в луже застывшей крови на столе.       Грудь сжалась, фильтры загудели громче, втягивая последние капли мерцания. Трубы вдоль стен задрожали, пар хлынул гуще, заполняя лабораторию едким маревом. Голоса в голове взвыли, сливаясь в единый рёв, и тело Виктора выгнулось на столе — металл экзоскелета лязгнул о плиту. Кровь в венах вскипела, заливая, тени сомкнулись, гася сознание. Его пальцы разжались, механическая кисть с глухим стуком упала на край стола, и тьма поглотила его целиком.       Сознание возвращалось медленно, как древний механизм, оживающий после долгого сна. Виктор открыл глаза — мутный свет пробивался сквозь завесу химического дыма. Грудь поднималась ровно, но каждый вдох отдавался холодом в лёгких, фильтры тихо гудели, втягивая воздух. Он лежал на том же столе, кровь под ним застыла, смешавшись с маслянистыми пятнами. Трубы шипели тише, колбы на столе больше не дрожали.       Синджед стоял у края стола, склонившись над какой-то склянкой. Его пальцы сжимали тонкий шприц, пустой, с остатками фиолетовой жидкости на кончике. Он не обернулся, но голос, хриплый и низкий, нарушил тишину: — Ты очнулся. Хорошо.       Виктор сжал металлическую кисть, медленно сел, экзоскелет скрипнул, принимая вес. Голова гудела, но голоса затихли, оставив лишь слабое эхо. Он коснулся груди — рубцы дымились, но кожа стянулась, скрывая устройства внутри. — Сколько я был… без сознания? — хрипло выдавил он.       — Недолго, — Синджед повернулся, повязка дрогнула, глаза блеснули в тени. — Ты крепче, чем кажешься, мальчик. Недавно на этом столе лежала другая… такая же упрямая. Джинкс.       Виктор замер, пальцы сжались на краю маски, лежащей рядом. Синяя и розовая краска тускло блеснули в свете хекскристалла. — Джинкс… была здесь?       — Да, — доктор кивнул, его голос стал чуть мягче, но с привычной холодностью. — Она была в плачевном состоянии, но перенесла процедуру… стойко.       Виктор опустил взгляд на маску, пальцы скользнули по её грубым краям. Тишина повисла, прерываемая лишь слабым гудением фильтров в его груди. Он поднял голову, голос стал твёрже: — Мне нужно место. Уединённое. И лаборатория, где я смогу работать.       Синджед слегка наклонил голову, всматриваясь в него, словно оценивая. Затем шагнул к столу, положил шприц рядом со склянкой. — Силко может дать тебе то, что ты ищешь — лабораторию, инструменты, уединение. Этот город принадлежит ему. Если ты хочешь вести свои дела здесь, то тебе в любом случае к нему.       Виктор сузил глаза, механическая рука за плечом шевельнулась с тихим гудением. — И что он потребует взамен?              — Всё, что ты можешь дать, — Синджед пожал плечами, повязка скрыла тень усмешки. — Он собирает тех, кто приносит пользу. Не жди от него милости.       Тишина вернулась, пропитанная сыростью и химией. Виктор встал, экзоскелет принял его вес с лёгким скрипом. Маска Джинкс лежала на столе, её яркие краски — синяя и розовая — смотрели на него, как напоминание. Он протянул руку, пальцы коснулись грубых краёв, холодных и шершавых. Подняв её, он поднёс маску к лицу — фильтры в груди загудели чуть тише. Металлическая кисть сжалась, закрепляя маску на месте, и дыхание стало ровнее — лёгкие, укрощённые сталью, уже не рвались от каждого вдоха.       За порогом лаборатории ждал Заун — ржавый, шумный, полный боли и возможностей. Синджед отвернулся, его силуэт растворился в полумраке, а слова о Силко повисли в воздухе — не то совет, не то предостережение.