Часть 11 - "Ад - это другие"

      Дверь "Последней капли" хлопнула за спиной, и Заун встретил их холодным ветром, пропитанным едким запахом химикатов. Вечерело — небо над средним уровнем тонуло в серо-зелёной дымке, а улицы гудели далёкими голосами, скрипом металла и редкими хлопками. Виктор шагал размеренно, экзоскелет отстукивал по неровным камням — перед уходом он накинул на плечи свой потертый плащ, не скрывая ни протеза левой руки, ни стальных ног, ни манипулятора, выступающего за спиной над правым плечом. Джинкс неровным шагом двигалась впереди, будто спотыкаясь о собственные мысли. Бурление мерцания в жилах постепенно затихало. Девушка морщилась — фиолетовые вены под глазами растворялись в её бледной коже.       Они не говорили — воздух между ними был густым, пропитанным усталостью и тем, что осталось невысказанным. Каждый шаг отдавался в тишине, нарушаемой только далёким гулом города.       Узкие переулки среднего уровня оживали по мере того, как они шли. Заунцы замечали их — силуэты в дверях и у лотков поворачивали гол овы, глаза блестели настороженно в полумраке. Из тёмных углов доносились приглушённые голоса: "Это же она…" — шепнул кто-то, прячась за ящиком. "Смотри, кто это с ней?" — бросил другой, кивнув на Виктора. Торговец у лотка с химикатами — тощий мужик с жёлтыми зубами — отводил взгляд, но пробормотал напарнику: "Не нравится мне эта компания." Ещё одна фигура, укутанная в рваный плащ, сплюнула в пыль при виде их.       Джинкс уловила шёпот, но не подала виду - лишь слегка ухмыльнулась. Её пальцы, однако, нервно теребили косу, выдавая напряжение. Виктор слышал обрывки слов, но был слишком сосредоточен, чтобы тратить силы на чужие пересуды. Тишина между ними контрастировала с настороженным гулом вокруг — тяжёлая, почти осязаемая, как дым Зауна.       Её сапоги топали по мокрым камням переулка неровным шагом. Руки нервно одергивали свои же косы. — Ты… ты правда здесь, да? — бросила она вдруг, голос сорвался в короткий смешок, но тут же стал тише. — Не выдумка… не очередной глюк от этой дряни… — Она хлопнула себя по шее и резко обернулась. Её глаза блестели — то ли от слёз, то ли от мерцания. — Скажи что-нибудь, железяка! А то я решу, что ты опять пропал!       Виктор чуть замедлил шаг: — Да, я здесь. Я вернулся.       Она замерла, уставившись на него, потом фыркнула и отвернулась, пнув ржавую банку, валявшуюся под ногами. Та с лязгом улетела в тень. — Ладно… ладно, — пробормотала она, ускоряя шаг. — Тогда шевелись, не отставай.       Они свернули в очередной переулок, и тут Джинкс споткнулась о ржавую трубу, торчащую из земли. Она зашипела не столько от боли, сколько от неожиданности, бросив быстрый взгляд на Виктора — проверяя его реакцию. Из тени донёсся тихий смешок: "Глянь, её уже ноги не носят!" Джинкс резко обернулась, кулаки сжались. Но Виктор шагнул ближе и положил протез левой руки ей на плечо — холодный, тяжёлый. На секунду их взгляды встретились: его — спокойный, почти ледяной, её — горящий, но растерянный. Она стиснула зубы, выдохнула через нос и отвернулась. Рука Виктора соскользнула вниз, и они продолжили путь, оставив шёпот позади.       — Ты… ты ведь не уйдёшь опять, да? — вырвалось у неё, голос дрогнул, но она тут же хихикнула, пряча это за ухмылкой. — А то я… я взорву что-нибудь, если ты свалишь. Серьёзно!       — Не уйду, — ответил он глухим из-за маски голосом.       Джинкс фыркнула, чуть расслабив плечи.       Переулки начали редеть, и гул голосов стих, оставив только шорох ветра да редкий скрип ржавых балок. Джинкс замедлила шаг, её плечи ссутулились, словно под весом невидимой тяжести — хаос в голове уступал место усталой ясности, а голоса и видения, что терзали её, растворялись в холодном воздухе Зауна. Виктор шёл рядом, его уставшие покрасневшие глаза чуть расслабились - сознание затуманенное пурпурной дымкой, начинало проясняться — прежняя отстраненность постепенно сходила на нет, оголяя подавленные воспоминания. Он не спал уже дни — лишь краткий провал в забытье во время операции, — и теперь эта измотанность проступала в каждом шаге. Они оба молчали, но теперь это молчание было не тяжёлым, а выжидающим, словно каждый собирался с силами, чтобы заговорить.       Она бросила на Виктора встревоженный взгляд и тихо сказала: — Ты изменился. — Она кивнула на его стальные ноги и протез. — Оно стоило того?       Виктор остановился, экзоскелет клацнул по камням. Он посмотрел на неё, чуть прищурившись. — Из сотен различных вариантов, лишь этот оказался подходящим для меня. Не задумывайся об этом так сильно. Но тебя я тоже запомнил другой. В нашу первую встречу ты вела себя… скажем так… хаотичнее.       Джинкс сглотнула, её пальцы дрогнули на косе. Она отвернулась, уставившись куда-то в тень переулка, и пробормотала: — Да, я привыкла решать проблемы иначе. Извини за то безобразие у Силко. Эта дрянь… — она протерла все ещё слезящиеся глаза, — сильно мне в голову ударила.       Учёный слегка наклонил голову. — Только ли она… Джинкс, людям свойственны эмоции, в том нет твоей вины. Из нас двоих извиняться должен я. Мерцание затуманило мой рассудок так сильно, что мне с трудом удалось вспомнить тебя. — Он замолчал ненадолго, нахмурившись. — Впрочем, всё ещё в голове не укладывается. Что же с тобой случилось?       Джинкс замерла, её дыхание сбилось. Она посмотрела на него каким-то потерянным взглядом. Потом выдохнула, и почти шёпотом проговорила: — Это… было не моё решение. — Она сжала губы, её пальцы стиснули косу. — Лишь этот вариант оказался подходящим для меня. — Она криво усмехнулась, передразнивая Виктора, но в глазах мелькнула тень боли. Отвернувшись, девушка продолжила идти дальше. Виктор двинулся следом.       Переулки остались позади, и Джинкс свернула к неприметной щели между ржавыми конструкциями среднего уровня Зауна — потайному пути, известному лишь немногим. Она кивнула Виктору, молча указав на узкий проход, заваленный хламом, и протиснулась внутрь, раздвигая обломки труб. Он последовал за ней, и вскоре они оказались в хаотичном убежище: платформы, соединённые цепями, поднимались вдоль стен, исписанных яркими рисунками — обезьянки с бомбами, ухмыляющиеся черепа, кривые надписи. Над головой торчали массивные лопасти давно застывшие на месте, но для надежности все равно крепко вваренные в стены, по которым криво вились стальные трубы. На покрытом пятнами краски полу валялись обломки механизмов, россыпь патронов. С потолка свисали самодельные светильники из битого стекла, их тусклый свет дрожал, отбрасывая тени на шаткий стол из ящиков и продавленный диван, заваленный тряпьём.       Виктор шагнул внутрь, экзоскелет клацнул по металлическому полу, и он осмотрел царящий бардак холодным взглядом — от подвешенной игрушки-обезьянки с тарелками, что тихо позвякивала на цепи, до перечёркнутой синеволосой фигурки на стене, замазанной чёрной краской.       Джинкс скинула ботинки с ног, швырнув их в угол, и прыгнула на диван. Она потянулась за диван, отодвинув кусок ржавой фальшпанели, и выудила потёртую бутылку заунского джина — мутноватого, с едким запахом, явно стащенную из бара Силко, — тряхнув её с довольной ухмылкой. Её движения всё ещё были резкими, но уже не такими хаотичными — она потёрла виски, сморщившись, но глаза постепенно яснели, возвращаясь к своему привычному блеску.       Джинкс плюхнулась на диван, скрестив ноги, и разлила джин в две мятые жестяные кружки. Одну она толкнула к Виктору с лукавой ухмылкой. — Ну что, железяка, смажешь шестерни? Только маску-то сними.       Виктор медленно поднял протез левой руки, стянул респиратор с лица и положил его на стол рядом — металл звякнул о ящик, открыв бледную кожу и тонкую линию губ, давно не знавшую улыбки. — Из стали у меня только конечности, не желудок, — сказал он, голос теперь звучал чище, без приглушённого эха респиратора.       Джинкс надула губы, и непонятно было, то ли она правда обиделась, то ли придуряется. — Не такое уж и плохое пойло. Силко его постоянно пьёт. — затем она кивнула в сторону маски и улыбнулась. — Я удивлена, что ты всё ещё носишься с этой штукой.       Учёный задумался на секунду, прежде чем ответить. — Я тоже, но она эффективна.       Они выпили — джин обжёг горло, оставив резкий привкус химии, лёгкое тепло тут же растеклось по телу. Джинкс расслаблялась, болтая ногами с края дивана, её голос становился звонче, с той знакомой ноткой привычного безумия, что пробивалась сквозь усталость. Виктор остался сдержанным — он сел на край стола, опершись протезом о ящик, но уголок его губ чуть дёрнулся.       Тусклый свет мягко дрожал, отбрасывая длинные тени на расписанные стены. Заунский джин медленно раскрепощал их, расслабляя напряжённые плечи и развязывая языки. Джинкс сидела на продавленном диване, подтянув колени к груди, обхватив их руками — её босые ноги торчали из-под рваных штанов, а кружка с остатками пойла стояла рядом на полу, чуть накренившись. Виктор опирался на шаткий стол из ящиков, металлическая рука сжимала жестяную кружку, а плащ соскользнул с одного плеча, открывая сталь экзоскелета. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом ржавчины, краски и едкого спирта, но тишина между ними уже не резала уши — она стала мягче, почти уютной.       Разговор начался с мелочей. Джинкс ткнула пальцем в сторону свисающей игрушки-обезьянки с тарелками. — Сделала её, когда была совсем мелкой. Бум — и тарелки звенят. Прикольно, да? — Виктор кивнул, чуть склонив голову, и пробормотал: — Функционально.       Она фыркнула, но продолжила, указав на стену с перечёркнутой синеволосой фигуркой. — А это... ну, знаешь, просто краска кончилась. — Её голос был лёгким, но в нём мелькнула тень, которую она тут же прогнала ухмылкой.       Виктор отхлебнул джина, поморщился от резкого вкуса и поставил кружку на стол. — Заун... он всегда такой? — спросил он, глядя в пустоту перед собой.       Джинкс пожала плечами, постукивая пальцами по колену. — Да как сказать. Шумный, вонючий, живой. Лучше, чем Пилтовере с их чистенькими улицами и надутыми рожами. — Она замолчала, потом добавила тише: — Силко говорил, тут каждый сам за себя. — Голос дрогнул, и она тут же сжала губы, спрятав это за кривой улыбкой.       Виктор долго смотрел на неё, прежде чем ответить. Он провёл протезом по краю кружки, металл тихо скрипнул. — Помнишь, я когда-то говорил, что родился здесь? — начал он, голос ровный, но с едва заметной хрипотцой. — На самом краю среднего уровня, в тот год с вентиляцией были серьезные проблемы, — учёный коснулся груди, где фильтры тихо гудели под рёбрами, и продолжил: — Родители умерли рано. Болезнь, голод — обычное дело. Я остался один. Потом меня нашёл Синджед.       Джинкс подняла брови, её пальцы замерли на колене. — Терпеть не могу лаборатории. — Виктор ухмыльнулся — коротко, почти незаметно. — Он воспитывал меня какое-то время. Поднатаскал в химии, но я всегда больше интересовался техникой.       Он замолчал, глядя на свои стальные ноги, потом продолжил: — В какой-то момент я понял, что его методы… жестоки. Его путь оказался не для меня. — с горькой ухмылкой проговорил Виктор. — Он позволил мне уйти посоветовав обратиться к одному профессору-йордлу из Академии Пилтовера. Его звали Хеймердингером. Он помог мне устроится наверху.       Он сжал кружку чуть сильнее — Вскоре я познакомился с Джейсом Талисом. Вместе мы хотели создать, не поверишь, магию. — Его голос стал твёрже, но в нём мелькнула горечь — Совет наложил вето. Назвали это глупостью. — Он посмотрел на Джинкс, глаза сузились — Ты бы поняла. Твои изобретения, — он кивнул на арсенал в углу — грубые, беспорядочные, но чертовски эффективные. У тебя есть стиль. Смекалка.       Джинкс моргнула, будто не ожидала похвалы, и отвела взгляд, теребя косу — Смекалка, говоришь? Ну... я просто делаю, что в голову приходит. — Она замолчала, её пальцы замерли, а голос упал до шёпота — Не все идеи оказываются одинаково крутыми, знаешь? Я… однажды допустила ошибку и… — Девушка задрожала, на её глазах начали наворачиваться слезы.       Виктор подошел ближе и присел рядом с ней на диване. Старенькая мебель продавилась под весом его механизмов. Учёный положил руку на плечо девушки. — Если тебе тяжело, то не стоит рассказывать. Не все воспоминания достойны того, чтобы о них говорили.       Джинкс сглотнула, пытаясь вернуть ухмылку, но та вышла слабой. Она утёрла глаза рукавом, размазав потекшую тушь на щеках — Всё нормально, железяка. Не могу понять почему, но по какой-то причине рядом с тобой я чувствую себя спокойнее. — Она перевела взгляд на Виктора. — Мы знакомы всего ничего, но мне не хочется, чтобы ты уходил снова.       Виктор замер, его протез всё ещё лежал на её плече — холодный, тяжёлый, но каким-то образом такой родной. Её слова повисли в воздухе. Он медленно убрал руку, опёрся ею о продавленный диван и посмотрел на неё — долго, изучающе. Его глаза, обычно холодные и острые, как сталь, на миг смягчились, но он тут же отвёл взгляд, будто поймал себя на чём-то непривычном. — Я не собираюсь уходить, — сказал он тихо, голос чуть хриплый от джина и усталости. — Пока, во всяком случае.       Джинкс хмыкнула, вытирая нос рукавом, и откинулась назад, упираясь затылком в спинку дивана. Её ноги болтались с края, одна босая ступня чуть касалась пола, размазывая пыль и грязь по ржавому металлу. — "Пока", говоришь? — она фыркнула, но в её тоне не было привычной насмешки, только лёгкая тень чего-то уязвимого. — Это что, теперь я должна следить, чтобы ты не сбежал обратно к свою пилтоверскую башенку, принцесса?       Виктор чуть повернул голову, уголок его губ дёрнулся в намёке на улыбку. — Пилтовер… — он замолчал, глядя на свои стальные ноги, поблёскивающие в тусклом свете фонарей. — Там не осталось ничего, что могло бы меня удержать.       Она прищурилась, подтянув колено к груди и обхватив его руками. — А здесь есть? — спросила она, и её голос дрогнул — не от слёз, а от странной смеси любопытства и надежды.       Учёный провёл протезом по краю дивана, металл тихо скрипнул, наткнувшись на ржавую пружину, торчащую из обивки. Потом кивнул на хаос вокруг — на россыпь патронов, на кривые надписи на стенах, на игрушку-обезьянку, что покачивалась на цепи. — Здесь больше жизни, — сказал он наконец. — Больше… смысла. Грубого, беспорядочного, но настоящего. Как твои изобретения.       Джинкс моргнула открыв рот, будто собиралась что-то сказать, но вместо этого просто уставилась на него, будто впервые видела. Потом вдруг рассмеялась — коротко, резко, но без злобы. — Ты точно странный, железяка, — бросила она, качнув головой. — Хвалишь мой бардак, сидишь тут, пьёшь со мной это пойло…       Виктор отхлебнул остатки джина из своей кружки, поморщился и поставил её на пол с лёгким звяканьем. — А ведь ты говорила, что алкоголь этот хороший.       Джинкс фыркнула, откинувшись назад на диване, и ткнула в него пальцем. — Хороший для Зауна, умник. Тут всё такое — вонючее, грубое, но своё. Не то что ваши винца. — Она ухмыльнулась, но её взгляд задержался на нём чуть дольше, чем обычно, скользнув по стальному блеску протеза, по экзоскелету, что тихо гудел под его плащом. — Хотя ты… ты здесь теперь вписываешься больше, чем там, наверху.       Виктор чуть склонил голову, глядя на пустую кружку у своих ног. — На модификации мои засмотрелась? Я смог исправить несовершенство плоти и избавить себя от слабости. Зашёл бы и дальше, но начал сомневаться. Наверху мои действия назвали безумием. Сейчас я думаю, что они могли быть в чём-то правы. Что я теперь, машина или всё ещё человек?       Джинкс замерла, её ухмылка дрогнула. Она наклонилась вперёд, глядя на него так, будто пыталась разглядеть что-то за его бледной кожей и холодными глазами. — Машины не пьют джин с такими как я, — сказала она, голос низкий, но твёрдый, с лёгкой дрожью на краях. — И не смотрят таким взглядом, будто… будто столь много хочется сказать, а слов таких не существует, чтобы всё это выразить. Ты не просто шестерёнки, железяка. Я знаю.       Виктор поднял взгляд, встретившись с её глазами. Его дыхание на миг сбилось — не от джина, а от того, как она смотрела: не с насмешкой, не с вызовом, а с чем-то, что он не мог назвать. Он хотел возразить, спрятаться за привычную логику, но вместо этого его губы впервые за долгое время расползлись в искренней улыбке. — Может, и не просто, — произнёс он наконец. — Но сломан я не меньше твоего, оторва.       Джинкс хмыкнула, отводя взгляд к стене, где чёрная краска замазывала синеволосую фигурку. — Сломанные, да? — она постучала пальцами по колену, её голос стал звонче, но в нём всё ещё дрожала тень. — Тогда хорошая мы парочка, выходит: инвалид и… хм… инвалид, но на голову. Круто звучит, а?       Виктор кивнул, его улыбка угасла, но в глазах осталась тень тепла. Он убрал протез с её плеча, опираясь им на продавленный диван, который тихо скрипнул под весом стали. — Круто, — согласился он тихо, глядя на дрожащий свет фонарей. — Но сломанные вещи либо чинятся, либо выбрасываются. Что из этого про нас, как думаешь?       Джинкс замолчала, её пальцы замерли на колене. Она потянулась за бутылкой заунского джина, валявшейся рядом, и потрясла её — внутри плеснулось совсем чуть-чуть. — Чинятся, — сказала она наконец, но голос был тише, чем обычно, почти задумчивый. — Если повезёт. А если нет… — она ухмыльнулась, но криво, — вместе на свалку пойдём?       Виктор слегка повернул голову, глядя на неё — на её растрёпанные косы, на размазанную тушь под глазами, на бледную кожу, где ещё проступали следы фиолетовых вен от мерцания. — Вместе, — повторил он, и слово упало в тишину, как камень в сточную воду — тихо, но с лёгким всплеском. Он протянул свою кружку, и Джинкс плеснула туда остатки джина, пролив каплю на его стальной протез. Она подняла свою кужку и ткнула ею в его сторону. — За недобитых придурков, — сказала она, и её ухмылка вернулась.       — За нас, — добавил Виктор, и их кружки звякнули друг о друга, отдав коротким эхом в ржавых стенах логова.       Джин обжёг горло, оставив резкий привкус химии, но тепло от него растеклось глубже, смешиваясь с усталостью и чем-то ещё — чем-то, что ни один из них не стал бы называть вслух. Джинкс откинулась назад, вытянув ноги на диване, и её босая пятка случайно задела стальную ногу Виктора — металл тихо звякнул. Она фыркнула, но не убрала ногу.       — Знаешь, железяка, — начала она, глядя на потолок, где свисали обломки цепей и битое стекло фонарей, — мы тут хотя бы не притворяемся, что всё в порядке. А там наверху… эти чистенькие только и делают, что полируют свои улочки да улыбаются друг другу, пока гниль изнутри разъедает. Всё такое блестящее, а внутри — тот же мусор, что и тут, только воняет меньше.       Виктор хмыкнул. — Громко — это точно про тебя, — сказал он с легкой улыбкой. — А я просто пытаюсь не отстать.       Джинкс повернула голову, посмотрев на него искоса, и её губы дрогнули в лукавой улыбке. — Не отстанешь, — бросила она, ткнув его пальцем в плечо — туда, где плоть переходила в сталь. — Я тебя теперь в покое не оставлю, железяка. Считай, прилипла.       Виктор поднял бровь, отставил пустую кружку на пол — та звякнула о металлическую плиту, — и посмотрел на неё с лёгким прищуром. — Ты мне кошку напоминаешь, — сказал он вдруг, теплым спокойным голосом.       Джинкс моргнула, слегка приподнялась на диване и уставилась на него с возмущённым удивлением. — Чего-о? — протянула она, чуть сощурив глаза.       Виктор чуть склонил голову, губы расползлись в язвительной ухмылке. — Кошка. Маленький хищник. Уличный. В Зауне их полно — шныряют по переулкам, охотятся на крыс. Ловкие, дерзкие… и когтистые. Шипят ещё иногда, когда мимо проходишь.       Джинкс фыркнула, скрестив руки на груди. — Я знаю, что такое кошка, умник. Но почему это я кошка?       Он помолчал, глядя на неё — на её растрёпанные волосы, на быстрые, резкие движения, на искры в глазах. — Гуляешь где хочешь, делаешь что вздумается, — начал он тихо. — Лазаешь по крышам, воруешь что плохо лежит, царапаешь тех, кто лезет не туда. Но иногда… — он замялся, будто подбирал слова, — иногда не прочь, чтобы тебя погладили. Если настроение есть.       Джинкс открыла рот, собираясь возмутиться, но вместо этого вдруг расхохоталась — коротко, звонко, с лёгкой хрипотцой. — Погладили, говоришь? — она ткнула его пальцем ещё раз, но уже мягче. — Ну смотри, железяка, попробуй только погладить — я тебе руку отгрызу. Или нет… посмотрим, как настроение будет.       Виктор хмыкнул, и его взгляд стал чуть теплее, чем обычно. — Отгрызёшь - заменю, опыт имеется.       Джинкс допила остатки джина из своей кружки одним глотком, поморщилась и швырнула жестянку куда-то в угол. Потом свернулась на диване, подтянув колени к груди, и её растрёпанные косы распластались по продавленной обивке. Виктор смотрел на фонарь над головой — свет дрожал отбрасывая мягкие блики на сталь его имплантов. Тишина опустилась на логово, нарушаемая только низким гулом труб где-то вдали да редким скрипом цепей на потолке.       Девушка зевнула, её веки тяжелели, и она пробормотала, уже засыпая: — Только не пропадай опять, ладно? — голос был тихим, почти невнятным, но в нём мелькнула непривычная мягкость.       Учёный медленно стянул с плеч свой потёртый плащ — ткань зашуршала, цепляясь за края экзоскелета, — и аккуратно накрыл им Джинкс, подоткнув край у её плеча, чтобы не сполз. Она шевельнулась во сне, уткнувшись носом в грубую ткань, и что-то невнятно буркнула — то ли протест, то ли благодарность.       Он опустился на пол рядом с диваном, прислонившись спиной к его ржавому боку. Экзоскелет тихо клацнул о металлическую плиту. — Не пропаду, — Его голова откинулась назад, касаясь края дивана, и веки сомкнулись — усталость наконец настигла его. Свет фонарей дрожал над ними, отбрасывая длинные тени, и в этой хрупкой тишине они спали — не залечившие ран, но нашедшие в друг друге что-то общее.