VI. С добрым утром, милая

      Со Мун Чжо изначально был странным ребёнком. Казалось, едва появившись на свет, он уже носил в своей психике чудовищные желания и фантазии. Но первые несколько лет никто этого особо не замечал.       Родители обожали своего маленького Со, который стал для них лучиком счастья и надежды. Но любовь эта, к сожалению, иссякла, стоило только Мун Чжо начать показывать миру свою истинную натуру. Первые тревожные звоночки прозвучали ещё в детском саду.       В один из совершенно обычных дней воспитательница Мун Чжо сообщила его матери о том, что мальчик ловил в свой детский сачок бабочек и медленно отрывал им крылья, с упоением наблюдая за агонией насекомых. Мама, конечно, была в шоке, но тем не менее спихнула всё на детское ребячество и невинное любопытство, от которых можно избавиться простой нравоучительной беседой.       После этой меры Со действительно перестал совершать всякие гадости. Точнее, так думали его родители и воспитатели. На самом же деле мальчик научился скрывать свои тёмные увлечения, осознав, что взрослые их не одобряют. У него появился свой личный маленький тайник, где он хранил мёртвых бабочек и отдельно их прекрасные крылья, похожие на витражное стекло, которые Мун Чжо считал настоящим произведением искусства.       Позднее, когда Со немного подрос, он начал убивать птиц, видя в них таких же чудесных созданий. Первую пташку он просто сбил камнем из самодельной рогатки и, бегло её изучив, закопал в землю возле своего маленького тайничка. Но над второй жертвой он решил поиздеваться подольше.       Мун Чжо стало интересно, что же находится у этих хрупких созданий внутри. Удостоверившись, что объект изучения не дышит и не пытается вырваться, он взял перочинный ножик (папа подарил на день рождения под строгие упрёки мамы) и сделал надрез на животике пташки. Оттуда хлынула тёмная густая кровь, окрасившая худые мальчишеские пальчики.       Со на этом не остановился: он сделал надрез шире и пробрался к внутренним органам бедной пташки. Но оказалось, что изучать внутренности не так занимательно, и поэтому Мун Чжо принялся закапывать искалеченную птичку. Но вот незадача: в этот самый момент из дома вышла мама и увидела, чем занимается Со.       В тот день мальчику досталось сполна. Прилетело за всё: и за жестокость по отношению к невинным существам, и за сокрытие своих ужасных поступков, и за кровь на руках, и за испачканную одежду…       Мун Чжо затаил обиду, пожирающую его изнутри. Почему они не понимают? Почему мешают ему совершать эксперименты? Неужели он действительно делает что-то настолько отвратительное?       Вечером, когда родители легли спать, Мун Чжо взял из ящичка своего комода спрятанный нож, на котором ещё алели следы птичьей крови, и аккуратно, крадясь словно кошка на добычу, проскользнул к постели родителей и наклонился над мамой, держа нож около её лица.       Он сам не до конца понимал, что хочет сделать, но чувствовал навязчивое желание узнать, что будет, если он сделает с мамой то же самое, что и с птичкой. Так он стоял неподвижно несколько тягучих минут, пока мама не распахнула глаза.       После этой выходки стало очевидно: мальчик явно не в себе. Но все попытки работы с психиатром не увенчались успехом. Ужасный круг замыкался, и родителям пришлось совершить очень непростой для себя шаг: отдать Со Мун Чжо в приют, где ему предстояло прожить всё оставшиеся детство и юность.

***

      Стало тяжело дышать, а сердце заметалось в бешенном, испуганном ритме. Спину прожигал пристальный, колкий взгляд, словно ощупывая каждый сантиметр моего тела. Пересилив себя, я обернулась.       Мун Чжо стоял на пороге комнаты, прислонившись худым плечом к раме деревянной двери. Лицо его не выражало никаких эмоций, что и пугало гораздо сильнее, чем открытая агрессия.       — Что ты надеялась здесь найти, м? — спокойно спросил он, продолжая буравить меня взглядом.       — Я… я просто… — голос предательски дрожал от резко накатившего волнения. — Янг Чул… он…       — Уехал. — Коротко отрезал Мун Чжо.       — Но в его комнате всё перевернуто, — собрав все остатки сил в кулак, я попыталась придать голосу максимальную уверенность.       — Вероятно, он очень спешил, — стоматолог чуть наклонил голову, наконец отведя взгляд, — знаешь, когда люди спешат, они не всегда заботятся о порядке … Боюсь, что Бок Сун будет не очень-то этому рада.       — Но почему он вдруг решил съехать? — не знаю, откуда у меня взялась эта решимость, но я пользовалась ей по максимуму.       Мун Чжо чуть поджал губы, словно раздумывая, говорить ли мне правду. Молчание затянулось на несколько мучительно долгих секунд, пока мужчина, наконец, не произнёс:       — Янг Чул знал слишком много, а самое ужасное, что он собирался использовать эти знания не так, как следовало… А ведь я ему доверял… — последняя фраза была сказана куда-то в пустоту и, по всей видимости, не предназначалась для моих ушей.       — Но… — мысли в голове путались, а вопросы всё только лишь прибавлялись. — Что такого он знал?       — Скоро ты сама станешь обладательницей этих мрачных тайн, — Мун Чжо усмехнулся, — стоит лишь немного подождать.       Одарив меня напоследок мрачноватой усмешкой, он скрылся в сумраке коридора. Спустя пару секунд дверь его комнаты глухо захлопнулась, а я так и осталась стоять посреди крохотной комнатушки, испуганно таращась в пустоту.       Лишь через несколько мгновений сознание всё же вернулось ко мне, а тело вновь обрело способность двигаться.       Произошедшая только что сцена была, как мне показалось, верхом абсурда. Мне не верилось, что Мун Чжо ограничился лишь парой фраз и ушёл, даже не выставив меня из чужой комнаты. Может, он хочет, чтобы я самостоятельно докопалась до истины? Узнала подробности о исчезновении Янг Чула, например? Или он просто не захотел возиться со мной и надумал потом рассказать о моей выходке хозяйке?       Вопросы множились в геометрической прогрессии, а ответы упорно отказывались появляться. Единственная ниточка, за которую я могла ухватиться — комната Янг Чула, находящаяся (пока что) в моём распоряжении.       Я чуть прикрыла дверь и принялась бегло осматривать помещение. На первый взгляд ничего подозрительного, за исключением полнейшего беспорядка, в глаза не бросалось. Но я старалась ни упустить ни малейшей детали.       Ни телефона, ни документов, ни кошелька… Значит, либо Янг Чул действительно забрал их с собой, либо к этому приложил руку кто-то другой. Я было подумала, что уже ничего стоящего не найду, но внезапно моё внимание привлёк предмет, притаившийся в самом углу крошечного оконца.       — Камера! — я едва сдержала крик, с трепетом взяв в руки небольшой чёрный объектив.       Спрятав камеру под просторным махровым халатом, я быстро вернулась в свою комнату и вновь заперла дверь на замок. Теперь я точно смогу заполучить мучащие меня ответы. Но не сейчас. Сейчас слишком опасно: скоро большинство постояльцев проснётся. Так что смотреть запись я буду под покровом ночи.       Досыпать оставшееся время мне не хотелось, поэтому я для себя решила, что отправлюсь на работу пораньше. Тем более у меня будет шанс собраться и позавтракать в тишине.

***

      — И снова это проклятое общежитие… — протянула Чон Хва, с тихим стоном откидываясь на спинку скрипучего стула на колёсиках. Колёсики же жалобно взвизгнули, словно вторя её усталости.       Мин Чон — коллега Чон Хва, выезжающий с ней на большинство вызовов — перевёл на девушку ленивый взгляд и медленно, растягивая слова, проговорил:       — Что на этот раз? Опять кото-маньяк бесчинствует?       — Постоялец из того общежития, про которое нам рассказывала владелица магазина, куда-то исчез. И уже несколько дней от него ни слуху ни духу. Это странно… — полицейская прижала тонкий палец к подбородку и задумчиво уставилась в одну точку.       — Ой, — Мин Чон цокнул языком и вернул внимание на светящийся монитор, — да опять какой-то пьянчуга болтается невесть где, а нам ищи его!       — Я сначала тоже списала это на стандартный случай, но что-то не даёт мне покоя. Нужно съездить в это общежитие и удостовериться, что всё в порядке, и что хотя бы крысы не надумали устраивать там революцию.       — Да уж, тебя не переубедить, — процедил коллега, сложив руки в замок, — ну, если тебе так интересно, поезжай туда сама. У меня лично и без этого работы по горло.       — Хорошо, как скажешь, прокрастинатор, — Чон Хва картинно вскинула руки, поднимаясь из-за стола, — удачно тебе поработать!       — Угу, — кинул Мин Чон в спину уходящей девушке, не отрываясь от экрана.

***

      Утро прошло в тишине, что не могло не радовать. Спокойно приняв душ, наспех позавтракав и одевшись, я застыла посреди комнаты в раздумьях, куда спрятать камеру. Самым подходящим (по моим расчётам) местом для хранения такого ценного предмета стала кровать. Я приподняла старенький, пропитанный пылью матрас и аккуратно положила под него камеру. Удостоверившись, что всё в порядке, и камера никуда не упадёт и не завалиться, я вздохнула и покинула комнату.       Мои шаги эхом отдавались на тихой лестничной клетке, отскакивая от бетонных стен. Неужели это единственные мгновения, когда общежитие погружается в столь желанный покой?       Стоило мне переступить порог белого здания, как ко мне подлетела миловидная девушка в полицейской форме. В её взгляде сквозило беспокойство, тщательно скрываемое за маской профессиональной невозмутимости.       — Здравствуйте, Чон Хва, — девушка представилась, продемонстрировав удостоверение, — вы здесь живёте?       — Да, — коротко ответила я, пытаясь понять причину внезапного появления полицейской и её интереса к моей персоне.       — Как давно? — Чон Хва продолжала закидывать меня вопросами, на которые мне не очень-то хотелось отвечать.       — Уже как три дня.       — Вы знайте Чон Янг Чула? — от вопроса по спине волной прокатилась ледяная дрожь, и я почти ощутила, как мои надежды на хороший исход ситуации со странным исчезновением с треском ломаются.       — Да, он жил здесь, но я не видела его уже пару дней…       Чон Хва помрачнела. Она и до того не отличалась приветливостью, а сейчас так и вообще стала похожа на надвигающуюся грозовую тучу. Помолчав несколько секунд, она произнесла:       — Вы замечали что-то странное в его поведении?       — В общем-то, нет, но… — я отвела взгляд в сторону. — Он жаловался мне на жильцов этого общежития и говорил, что собирается уезжать. Поэтому я и подумала, что он просто съехал.       — Да, но его сестра, у которой он должен был остаться, говорит, что не слышала от него никаких вестей.       — О… это, — я сглотнула, — довольно странно…       — Вы можете добавить что-то ещё? Может, какую-то информацию?       — Нет, — голос дрогнул. Мне было слегка непривычно врать полиции, но я не могла поступить иначе. — Я не могу больше ничего вам сказать.       — Что ж, хорошо, — девушка вздохнула и протянула мне маленькую бумажку. — Вот моя визитка, если вдруг что-то вспомните, звоните мне.       — Хорошо, до свидания! — сказала я и поспешила в сторону метро.

***

      Первая половина рабочего дня прошла на удивление гладко. Я, наконец, вникла в работу и помощи у Мин Сона практически не просила. И, казалось бы, день должен был закончиться на такой же прекрасной ноте, если бы не одно «но».       На обеденном перерыве мы все вместе вышли в небольшой холл-зону отдыха, где нам и предстояло принять пищу. Я взяла с собой булочку и холодный чай в небольшой бутылочке. Да, знаю, обед скудный, но мне с утра кусок в горло не лез (потому я и позавтракала за рекордное время) так что меня всё вполне устраивало.       Быстро разделавшись с едой, я откинулась на спинку удобного кожаного кресла и прикрыла глаза. Ночной недосып, похоже, начинал на мне сказываться.       — Эй, Арин, — услышала я голос рядом, — попробуй!       Я открыла глаза и вопросительно уставилась на Чён Хо, державшего в руках лоточек с мясом, до боли напоминающим вчерашнее, из общежития.       — О, спасибо, я не…       — Да брось, хоть маленький кусочек! — он оборвал меня на полуслове. — Моя жена сама готовит, знаешь как вкусно? Пальчики оближешь! — Чён Хо взял палочками небольшой кусочек блюда и поднёс ко мне.       В голове резко вспыхнули воспоминания о вчерашнем вечере. Полутёмная кухня, Мун Чжо, сверлящий меня тяжёлым взглядом, и этот отвратительный вкус… К горлу подступила нестерпимая тошнота, и я была вынуждена бросить всё и побежать в сторону уборных.       Избавившись от только что съеденной булочки и остатков завтрака, я принялась полоскать рот, всё ещё тяжело дыша. В голове звенело, а перед глазами всё плыло. Казалось, ещё немного, и я упаду в обморок.       За спиной раздался стук каблуков.       — Я просекла тебя, Арин, — мерзкий голос резанул по ушам. — Ты притворяешься миленькой стажёркой, которая не понимает простых вещей, а на деле — та ещё сучка.       Я сжала губы. Ругаться сейчас не было никакого желания, учитывая моё состояние, но и такие слова в свой адрес я стерпеть не могла.       — Подлизываешься к Мин Сону и Чён Хо? Хочешь захомутать кого-то из этих красавчиков? — продолжала наступать Минджин. — Думаешь, развлекаться пришла?       — С чего ты вообще это взяла? — огрызнулась я, развернувшись лицом к девушке. — У меня парень есть, к твоему сведенью.       — Ну-ну, — ухмыльнулась Минджин и вышла из уборной, громко стуча каблуками туфель по кафелю.       — Вот же сука… — процедила я сквозь зубы, вновь разворачиваясь к зеркалу.       Мне хотелось ударить Минджин посильнее, до крови, чтобы знала своё место, чтобы не копалась в грязном белье других, чтобы… Я вдруг посмотрела на своё отражение. На моих губах играла кривоватая ухмылка, а в глазах — странный, пугающий до дрожи огонь. Мне стало жутко от самой себя. Что только на меня нашло?       Вторая половина рабочего дня прошла скомкано. Я словно была в каком-то трансе, отвечая на редкие вопросы от коллег с явной неохотой. Своё поведение я объяснила проблемами с желудком, что стало довольно убедительным аргументом.       Единственным лучом солнца было то, что Хён предложил встретиться после работы. Я искренне обрадовалась тому, что смогу наконец излить то, что у меня на душе.       Как только рабочее время подошло к концу, я попрощалась с коллегами и госпожой Пак и, сославшись на неотложные дела, поспешно покинула офис.       С Хёном мы встретились в парке, находившимся недалеко от моей работы. На все его попытки пригласить меня в ресторан я отвечала отрицательно, объясняя это плохим самочувствием, что было чистейшей правдой.       — Как у тебя дела? — спросила я, пытаясь придать голосу более менее весёлый тон.       — Хорошо, работы сейчас стало меньше, что не может не радовать. А что с тобой? Приболела?       — Нет, — я потёрла ладонью шею, — думаю, просто реакция на сильную жару.       — Да, помню, у тебя с этим проблемы. Старайся не находится на солнце и в душных помещениях. Ты же купила вентилятор, так? — забота моего парня иногда могла показаться чрезмерной, но меня она никогда не раздражала.       Я слабо кивнула.       — Знаешь, я хотела кое-чем с тобой поделиться… — протянула я, комкая в руках ткань розоватой блузки.       — Хорошо, — Хён оживился, обратив всё внимание на меня.       — Мне кажется, что мои соседи по общежитию немного, м, странные.       — В каком плане?       — Честно, я даже не знаю, как это объяснить, — я потёрла кончиками пальцев ноющие виски. — Но я чувствую сильную тревогу, стоит кому-то из них оказаться рядом. А один из постояльцев так и вообще куда-то исчез.       Хён чуть сдвинул брови к переносице, изучая меня взглядом, словно хотел найти во мне признаки психического заболевания.

      — Может, ты просто накручиваешь себя? Такое иногда бывает, когда переезжаешь в новое место.       — Возможно, ты и прав, — неуверенно проговорила я, глубоко вздохнув.       — Давай договоримся так, — Хён взял мою руку в свою, — если вдруг ты станешь свидетельницей чего-то действительно странного, сразу сообщи мне, хорошо?       Я кивнула, натянув на лицо подобие улыбки.       — Вот и отлично.       Ещё около часа мы болтали на какие-то отвлеченные темы, стараясь отогнать мои тёмные мысли. Но в конце концов пришло время расходиться по домам. Хён намеривался проводить меня, но я вновь отказалась. Хотелось побыть одной.       Ещё раз удостоверившись, что со мной всё в порядке, Хён поплёлся в противоположную сторону, оставив меня в одиночестве.

***

      — Поужинаешь с нами, красотка? — Бок Сун встретила меня в коридоре, одарив весёлой улыбкой.       — Нет-нет, спасибо, — поспешила отмахнуться я. — У меня что-то с желудком.       — О, как же так! — хозяйка всплеснула руками. — Вот, возьми, — она взяла из своей коморки бутылочку без этикетки. — Это тебе поможет.       — Спасибо… — нерешительно проговорила я, взяв «лекарство».       — Может, хотя бы просто посидишь? Поболтаем о всяком? — не унималась Бок Сун.       — Нет, я, пожалуй, лягу сегодня пораньше. Очень устала.       — Ну хорошо-хорошо, спокойной ночи! — бросила женщина и удалилась в сторону кухни. С облегчением выдохнув, я направилась в ванную. Умывшись прохладной водой, я вытерла лицо светлым махровым полотенцем и тенью проскользнула в свою комнату.       Подняв матрас, я проверила камеру. Она лежала на том же месте. Мне не терпелось посмотреть запись, но я понимала, что сейчас это делать слишком опасно: жильцы общежития ещё бодрствуют. Поэтому я переоделась в домашнюю одежду и улеглась на кровать, решив немного посидеть в социальных сетях, дабы скоротать время.       Спустя примерно полтора часа, в «Эдеме» наконец-то воцарилась долгожданная тишина. Аккуратно поднявшись с кровати, я достала камеру и уселась за стол. После нажатия на небольшую кнопочку, с левой стороны открылся маленький отсек с картой памяти, где и хранилась предполагаемая видеозапись.       Подключив наушники к ноутбуку, я вставила карту и кликнула на открывшийся видеофайл. Запись длилась всего две минуты, но их вполне хватило, чтобы осознать всё происходящее.       Вот Янг Чул включает видео и ставит камеру на мизерный подоконник, проверяя её работоспособность. Затем он начинает собирать свои немногочисленные вещи в сумку. Я уже отчаялась, что ничего не произойдёт, и все манипуляции с проникновением в чужую комнату были зря, но внезапно в комнату заходит, нет, буквально врывается, Дык Чон. За ним, уже более спокойно, следует Нам Бок.       Янг Чул испуганно пятится назад, крича что-то мужчинам. В этот момент я осознаю, что камера, к сожалению, не записывает звук, поэтому приходится довольствоваться картинкой, но и этого хватает.       Дык Чон резво нападает на Янг Чула и валит его на кровать с несвойственной для такого щуплого на вид мужчины силой. Нам Бок же нависает сверху, приставив к горлу жертвы длинный нож. Янг Чул испуганно вжимается в стену, косясь то на Дык Чона, то на Нам Бока. Извращенец что-то шепчет своей жертве, всё ещё держа нож наготове. Потом он достаёт из-за пазухи тряпку и прижимает её к носу Янг Чула. Последний перестаёт сопротивляться и безвольно обмякает. Совместными усилиями жертву опускают на пол, и Нам Бок за руки вытаскивает мужчину из комнаты.       Дык Чон же подходит к камере и, чуть повертев её в руках, останавливает запись. Моё сердце бешено колотится, а руки дрожат. Я уже несколько раз пожалела о своём излишнем любопытстве. Но теперь я знаю точно: люди здесь — отбитые психи, занимающиеся похищением людей? Возможно.       Спрятав камеру обратно, я ложусь в кровать и укрываюсь тонким одеялом с головой, прижав колени к груди. Хочется спрятаться от всего мира, провалиться сквозь землю, исчезнуть… Только не находится здесь, в этом Аду.       Через некоторое время мой мозг отключается, и я проваливаюсь в тяжёлый сон без сновидений.       Просыпаюсь я от звонка будильника. Сев на кровати, протираю заспанные глаза. Немного придя в себя, я оглядываю комнату взглядом и… застываю: ноутбук на моём рабочем столе открыт. На экране высвечивается окошко текстового редактора с одной лишь страницей документа, где крупным шрифтом написано:       С добрым утром, милая.