VIII. Любить нельзя ненавидеть

Все, кто тебя касался, ползают в кишках в загадках

Надеюсь, что от крови тебе не будет гадко

Но не переживай, я работаю в перчатках

«Культ тела» — Буерак

      Мужчина в длинном домашнем халате забегает в тёмную детскую на крик его маленькой дочери. Он ладонью ударяет по выключателю да так и замирает, не в силах сделать и шага, парализованный ужасом.       Маленькая девочка в милой розовой пижамке стоит около стены и вытаращенными от испуга глазами смотрит на распластавшуюся в багровой луже мать. Под ногами у девочки валяется окровавленный канцелярский нож.       — Папа, — шепчет дочь, не отрывая взгляда от бездыханного тела. — Я-я…       Отец подлетает к лежащей женщине, опускаясь на колени, и дрожащей рукой щупает пульс.       — Нет-нет, — мямлит мужчина, не ощутив биения сердца. — Этого не может быть… нет..       — П-п-прости… — выдавливает девчонка. — Я… я… не хотела. Это получилось случайно… я…       Отец поворачивается на дочь. В его глазах смешивается страх и непонимание происходящего. Неужели это его родная Арин, невинный ангелочек, убила свою же мать? Нет, этого просто не может быть, но как и других вариантов, к сожалению.       — Она не верила мне… — продолжает говорить девочка, — она не поверила, что монстр существует…       — Это сделала ты, Арин? — мужчина подходит к дочери. Его голос дрожит.       Девочка слабо кивает головой и начинает реветь, осев по стене на пол и закрыв лицо ручками, на которых остались следы материнской крови.

***

      Я не двигаюсь, даже не дышу. Мун Чжо прижимает меня к шершавой бетонной стене весом своего тела. Его губы, обжигающе холодные, с привкусом горького табака, впиваются в мои. Все окружающие звуки, огни, да весь чёртов мир, размывается, оставляя меня в пустоте.       Я собираю всю волю в кулак и с максимальной силой, на которую только способна, наотмашь бью мужчины по лицу. Он резко отстраняется от меня, тяжело дыша. Из разбитой губы по его подбородку медленно стекает струйка крови.       — Я не зря выбрал тебя, Арин, — Мун Чжо вытирает подбородок тыльной стороной ладони и откидывает пряди волос со лба. — Ни капли не ошибся, милая. Ты станешь моим лучшим творением.       Он смеётся, и смех этот врезается в голову хуже любого кошмара. Я же, воспользовавшись моментом его замешательства, бегу к выходу с крыши и дрожащими руками дёргаю ручку. Распахнув дверь, я бегу вниз по лестнице, прислушиваясь к каждому шороху за спиной. Мне кажется, что мужчина бежит за мной. Но это лишь иллюзия, игра моего больного воображения.       Я влетаю на третий этаж, громко захлопнув дверь. Не разбирая дороги, бегу по коридору к своей комнате и закрываюсь на замок. Обессилено падаю на пол, прислонившись спиной к деревянной двери.       Мне страшно. Страшно оттого, что я знаю, что у Мун Чжо скорее всего есть ключ от моей комнаты, что он в любой момент может проникнуть ко мне, и тогда… Мне даже жутко представить то, что может произойти.       Сердце бешено колотится, отдаваясь в ушах гулким эхом. Темнота комнаты давит, обволакивая тело мёртвыми узами, но я не могу найти в себе силы и подняться и дотянуться до выключателя.       Я закрываю глаза, сжимаясь в жалкий комок боли. Дрожь в теле не проходит, а только лишь нарастает. К горлу вновь подкатывает тошнота, а лёгкие болезненно стискиваются, лишая меня возможности сделать полноценный вдох.       Я ненавижу такую себя. Беспомощную, трясущуюся от накатывающей волнами паники, неспособную противостоять опасности. Хочется дать самой себе пощёчину со словами: «Соберись, тряпка! Да сделай хоть что-то! », хочется заставить бороться, заставить подняться на ноги, игнорируя дрожь в коленях. Но ничего из этого я сделать не могу. Губы дрожат не в силах словить хотя бы один маленький глоток необходимого кислорода. Мне начинает казаться, что я не выберусь, что так и останусь в чертогах паникующего разума, рискуя сгинуть в его бесконечных лабиринтах.       Дыши… Просто дыши.       Ранее я уже сталкивалась с паническими атаками и знаю, как с ними бороться. Поэтому я судорожно бегаю глазами по комнате в надежде найти хоть что-то, незримую нить, за которую можно уцепиться. Останавливаясь на маленькой щели окна, я вдыхаю как можно глубже и считаю до четырёх, затем не спеша выдыхаю.       Упражнение приходится повторить более десяти раз, чтобы наконец восстановить нормальный пульс и ровное дыхание. Я аккуратно, держась рукой за стену, поднимаюсь на ноги, делаю пару шагов к кровати и вновь падаю, но уже на более мягкую и приятную поверхность.       Вытянувшись во весь рост, я складываю руки на животе и прикрываю глаза, прислушиваясь к шорохам в коридоре. Сначала слух режет звенящая тишина, но потом я улавливаю медленные шаги. Мне не нужно смотреть за дверь, я и так знаю, что это он.       Мун Чжо проходит по коридору и останавливается около моей двери, чуть не став причиной для нового приступа. Но спустя несколько секунд, соседняя дверь с тихим скрипом открывается и также практически бесшумно захлопывается.       Я облегчённо выдыхаю. Значит, мне дарована возможность прожить ещё энное количество времени и не стать жертвой Мун Чжо, кем бы он ни был. Я, хоть и понимая, что при случае это на вряд ли поможет, пододвигаю стул к двери и подпираю ручку его деревянной спинкой. Так хоть немного спокойнее.       Я вновь ложусь на кровати, изучая взглядом серый, безликий потолок. События этого кошмарного дня проигрываются в голове словно кадры на кинопленке. За это бесконечно длинное «сегодня» произошло слишком много всего, непомерно много.       Через некоторое время измученный мозг наконец сдаётся, и я проваливаюсь в глубокий, но тревожный сон.

***

      Мун Чжо заходит в свою комнату и закрывает дверь, провернув ключ в замке. Сразу прильнув к крошечному отверстию в стене, он наблюдает за Арин. Как она ставит стул к двери, сооружая хлипкую баррикаду против невидимой угрозы — быть может, против него самого; как ложиться в постель, складывая руки на груди, словно готовясь к погребению заживо. Он ловит каждое её движение, цепляется за него словно утопающий за соломинку.       Так, наверное, выглядит одержимость.       Мун Чжо всё ещё чувствует этот сладкий, дурманящий привкус поцелуя на губах, от которого испытал то, чего не испытывал уже очень-очень давно — возбуждение. Оно прокатывалось по телу приятными волнами, останавливаясь в районе паха. Сегодня Мун Чжо не сможет сдержать себя, и он это прекрасно понимает.       Рука как-то сама собой тянется к резинке свободных спортивных штанов, оттягивая её в сторону. Мужчина трогает себя через ткань боксеров, всё ещё не отрывая взгляда от мирно спящей Арин. Он чувствует себя грёбаным извращенцем, похлеще Нам Бока, хоть тому и надели на ногу браслет за сексуальные преступления, в отличии от Мун Чжо. Но Со ничего не может с собой поделать, он и так сдерживает себя, чтобы не наброситься на Арин, как на кусок сочного мяса.       Немного приспустив трусы, он касается эрегированного органа и совершает несколько быстрых движений вверх-вниз. С губ почти срывается вздох, но Мун Чжо подавляет его, слегка прикусив язык. Он мысленно воссоздаёт образ Арин, вспоминает приятный запах её цветочных духов, теплоту беспомощного тела, малиновые пухлые губы.       Движения становятся быстрее, а способность сдерживать томные вздохи сохранять всё тяжелее. Второй рукой Мун Чжо тянется к столу, где стоит коробка с бумажными салфетками, заготовленных вообще не для этой цели, но сейчас это не имеет значения.       Спустя ещё пару минут в довольно быстром темпе мужчина кончает в салфетку, до крови прикусывая губу. Тут же скомкав плод своих извращенских утех, он натягивает штаны и покидает комнату.       Мун Чжо тенью проскальзывает в кухню и выбрасывает салфетку в мусорное ведро, не обращая внимания на Нам Бока, поедающего рамён. Тот же, заметив действия стоматолога, хмыкает себе под нос и возвращается к еде, кончиком пальца подвинув очки на переносицу.       После совершённого действа Мун Чжо чувствует себя намного лучше и даже счастливее. Он знает: уже совсем скоро Арин будет полностью принадлежать ему. Для этого лишь нужно убрать одно маленькое препятствие.

***

      Мне снится длинный коридор с множеством одинаковых дверей, каждой из которых присвоен свой собственный номер. Но числа эти идут не последовательно, а вразброс. Вот номер «105», за ним — «215», затем — «1008», и так далее до бесконечности.       Я иду прямо. Коридор освещают люминесцентные желтоватые лампы, расположенные на высоком потолке. Ноги сами несут меня куда-то вдаль, мимо миллиона тёмных дверей.       Внезапно я останавливаюсь и поднимаю глаза на очередную ржавую табличку с номером «303». Дверь с противным скрипом открывается, стоит мне только прикоснуться к металлической ручке. Открывается вид на такую же комнатушку, как у меня, только теперь на голых бетонных стенах алеют кровавые брызги и разводы. За столом сидит девушка, что-то печатая на ноутбуке. Её каштановые длинные волосы спадают с худых обнажённых плеч. Только сейчас я замечаю, что девушка полностью голая.       Вдруг незнакомка перестаёт печатать и медленно поворачивается на меня. У девушки моё лицо, только глаза словно стали более тёмными и глубокими. Она широко улыбнулась, обнажив ряд ровных белоснежных зубов.       — Привет, — промолвила девушка, помахав мне бледной рукой.       И тут я просыпаюсь. Распахнув тяжёлые веки, понимаю, что проспала на спине со сложенными на груди руками всю ночь. Мышцы затекли, и теперь отзывались лёгкой болью при каждом моём движении. Голова трещит, словно я и не спала вовсе, а так и пролежала всю ночь, уставившись в потолок.       Рука тянется к телефону. Яркий циферблат показывает 6:17, а это значит, что до официального подъёма ещё больше получаса. Я пытаюсь устроиться поудобнее, случайно задевая телефон локтем. Он падает на пол и заваливается под кровать.       — Чёрт, — ругаюсь я себе под нос, слезая с постели и сгибаясь в три погибили, чтобы достать злосчастное устройство.       Выудив телефон, я уже было хочу вернуться на прежнее место, но моё внимание привлекает небольшая вещица в углу. Я дотягиваюсь до неё рукой и вынимаю на свет. Оказывается, что в руке я держала старенький блокнот с бордовый обложкой из кожи, покрытый толстым слоем пыли.       Стряхнув грязь, я открываю блокнот. Но жёлтые страницы оказываются совершенно пустыми. Пожав плечами, я кладу предмет на стол и сажусь на кровать. Немного поразмыслив, я беру ручку из маленького стаканчика, стоящего на столе, и вновь тянусь к блокноту. Раскрыв его на первой странице, я не спеша начинаю писать:

27 июля

Меня зовут Ким Арин. Возможно, спустя время, эти записи кто-то найдёт и захочет прочитать. Препятствовать я не буду, ибо к тому времени, быть может, уже не буду жить на этом свете. Но сейчас для меня возможность вести что-то вроде дневника на вес золота. Несколько дней назад я заселилась в общежитие «Эдем», где вы, скорее всего, и нашли этот блокнот. Тогда, придя сюда, я ещё не осознавала масштаба катастрофы, которую обеспечит моё пребывание здесь. Но с каждым днём мне становиться всё тяжелее и тяжелее сохранять ясность мысли и в принципе существовать. Я чувствую на себе чужой взгляд даже в закрытой маленькой комнате. Чувствую, что кто-то может напасть в любой момент, что поддержки здесь ждать не от кого, и что даже человек, казавшейся адекватным и нормальным, со временем превратился в одержимого мной психа. Меня словно заперли в клетке с дикими зверьми, которые готовы наброситься и растерзать в любой подходящий момент. Пожалуйста, если кто-то это читает, сделайте так, чтобы эти крики о помощи дошли до полиции. Прошу.       Я закрываю блокнот и прячу его под матрас, туда же, где покоится камера. Странно, но после того, как я излила всю свою душу на бумагу, стало легче. Тяжесть ушла из головы, а дышать стало проще. До будильника остаётся ещё около двадцати минут, но я понимаю, что ложиться спать уже бессмысленно, поэтому начинаю собираться на работу.       Сегодня я делаю всё очень осторожно. Идя в душ, я боязливо озираюсь по сторонам, держа в руке перочинный нож, который всё же купила вчера, пока дожидалась Хёна. Да, со стороны я скорее всего выгляжу как маньячка, но обстоятельства диктуют такие правила, как бы мне этого не хотелось.       Завтракать не стала, решив, что заскачу в продуктовый за каким-то перекусом, который съем на лавочке возле работы, так как я всё равно должна была прийти раньше назначенного.       Я покинула общежитие, мысленно радуясь тому, что не привлекла лишнего внимания.

***

      — Вчера у нас с тобой произошёл не очень приятный разговор, — щебечет Минджин, встав у моего стола, — я не злопамятная, но получить извинения всё же хотела бы.       Я сжимаю челюсти до зубного скрежета, прекрасно осознавая, что другого выхода, как извиниться перед этой стервой, у меня нет. Промолчу — она взбеситься из-за этого и побежит жаловаться госпоже Пак, которая итак была недовольна моей вчерашней выходкой; отвечу грубо — того хуже, скандала вновь не избежать. Поэтому я процеживаю сквозь зубы короткое:       — Извини.       — Хорошо, но… — Минджин картинно отводит глаза в сторону, словно размышляя над чем-то, — это было не очень-то искренне, а вот если ты сделаешь мне чашку кофе, то я точно поверю в твои слова.       Решив не препираться, так как рискую сделать ситуацию только хуже, я встаю из-за стола и иду к кофе машине. Поставив бумажный стаканчик на подставку, я нажимаю кнопку, но ничего не происходит. Я повторяю действие, вновь ничего.       Чён Хо, замечая мои безуспешные попытки, подходит и дёргает какой-то рычажок сбоку, только потом нажимая на кнопку. Машинка начинает работу.       — Спасибо, — тихо говорю я.       — Да не за что, — Чён Хо возвращается на своё место. Минджин хихикает.       — Боже, ты даже с кофе машинкой не можешь справиться! И как тебя на серьёзную должность вообще взяли… Ужас, что творится, — её мерзкий голос разливается по венам.       Во мне кипит желание отомстить. Заткнуть рот этой сучке, которая решила, что ей позволено так со мной обращаться. Хочется прижать её к стене и схватить за тонкую шею, ломая позвонки, лишая воздуха. Наблюдать, как жизнь медленно покидает её тело, а сама она корчится в агонии. Я знаю: она это заслужила.       Но фантазии так и остаются фантазиями, а я смиренно приношу готовый кофе к столику Минджин, борясь с диким желанием туда плюнуть.       — Спасибо, — девушка ехидно улыбается, — теперь ты заслужила моё прощение.       «А ты моё — нет», — проносится в голове, пока я возвращаюсь к своему месту.

***

      Когда стрелки часов уже движутся к вечеру, Чон Хва замирает перед входом в общежитие. Она наконец смогла выкроить время и наведаться в это место, которое уже несколько дней не даёт ей покоя.       Кирпичное здание словно отпугивает нежеланных гостей какой-то неведомой силой. Полицейская изо всех сил борется с желанием развернуться и уехать обратно в свой родной светлый участок, внушая самой себе, что это её долг. Наконец она, вздохнув, заходит в здание и начинает медленно подниматься по лестнице, зачем-то оглядывая стены.       Поднявшись таким образом до третьего этажа, над дверью которого было большими буквами написано «Добро пожаловать», она заходит в тесное помещение и практически сразу же встречается с пухлой женщиной в возрасте.       — О, здравствуйте! — лепечет хозяйка, изучая взглядом полицейскую форму. — Зачем же к нам полиция пожаловала?       — Я бы хотела задать вам пару вопросов, — Чон Хва натягивает на лицо улыбку. — Вы же хозяйка, так?       — Да, всё верно, — мурлычет Бок Сун. — Проходите в мою каморку.       Чон Хва идёт за женщиной в маленькую комнатку, заваленную разным хламом. В углу тихо шелестит вентилятор, а на телевизоре идёт какой-то фильм.       — Присаживайтесь, — хозяйка указывает на диванчик, — вам сделать кофе?       — Нет-нет, спасибо, — отмахивается полицейская, доставая из кармана диктофон. — Вы не против, если я буду записывать наш разговор?       — Нет, делайте, что нужно! — Бок Сун присаживается рядом.       — В вашем общежитии проживал мужчина по имени Чон Янг Чул?       — Да, — коротко бросает женщина, — а что, что-то случилось?       — Он уже несколько дней не выходит на связь с родными. Вы не знайте, куда он собирался направиться, когда уезжал?       — Нет, — Бок Сун покачала головой, — но он был немного странным. Так спешил, что даже не заплатил арендную плату! Ещё и в комнате полный беспорядок устроил…       — Да уж, негусто, — с сожалением в голосе произносит девушка, но тем не менее спасибо за помощь.       Она выключает диктофон и поднимается с места.       — До свидания, — прощается Чон Хва и скрывается за дверью. Но вместо того, чтобы спуститься вниз и вернуться в участок, она идёт вверх по лестнице на четвёртый этаж с надеждой найти что-то стоящие там.       Проигнорировав табличку «не входить» на двери, она заходит в помещение, идентичное третьему этажу. Только здесь темно, а стены обшарпаны, и кое-где виднеются следы гари. В воздухе витает запах, который не спутаешь ни с чем: запах крови. На всякий случай Чон Хва достаёт пистолет и держит на готове, продвигаясь вглубь коридора. Двери по его бокам закрыты, но оно и к лучшему.       Дойдя до конца, полицейская попадает в просторное помещение, в углу которого стоит стоматологическое кресло.       — Что? — удивлённо произносит Чон Хва, медленно крадясь к креслу.       На белой кожаной поверхности остались следы крови. Чон Хва достаёт из кармана пробирку для сбора ДНК и вынимает из неё ватную палочку, проведя её кончиком по пятнам.       Собрав материал, Чон Хва так же осторожно покидает четвёртый этаж и буквально слетает вниз по лестнице. Она нашла то, что, возможно, перевернёт всё дело о загадочном общежитии.       Позже, когда Чон Хва отдаст материал в лабораторию, в их участке прогремит громкое сообщение о теле молодой девушки, найденном в одной из подворотен недалеко от общежития. Неугомонная Чон Хва напроситься поехать на место вместе с офицерами, о чём впоследствии пожалеет, так как этот шаг запустит череду ужасных событий в её жизни.

***

      Идя от метро, я вдыхаю прохладный вечерний воздух. Окончание рабочего дня выдалось приятным: Минджин ушла на час раньше, так как ей вновь нужно было с кем-то встретиться. Оставшиеся коллеги снова решили собраться в кафе, но я тактично отказалась, решив вместо этого побродить по городу.       Вдоволь находившись по ярким улочкам, я решила возвращаться в, так скажем, родные пенаты. На одной из улиц творилось что-то странное. Все здешние жители, которых было в общем-то немного, столпились около полицейской машины, пытаясь прорваться вперёд, но мужчины в форме отводили особо любопытных обратно, грозя оружием.       Так как мне в любом случае нужно было пройти эту улицу, я присоединилась к общей толпе. Сначала я не могла ничего разглядеть за чужими спинами, но потом мне всё же удалось пробиться вперёд, и я тут де пожалела о своём любопытстве.       Рядом с мусорным баком в луже крови лежала Минджин. На её животе и груди зияло множество ран, по всей видимости, от ножа. У меня закружилась голова, и я отступила на несколько шагов, прислонившись к кирпичной стене дома.       Я знала — это не простое совпадение. Минджин убил кто-то из общежития, в этом не было никаких сомнений. Конечно, мои доводы могли показаться абсурдом, ведь нельзя судить об убийце, исходя только из ближнего к его местоположению тела. Но внутренний голос буквально кричал, что всё это не просто так.       — Извините, — раздался рядом женский голос.       Я повернула голову. Слева от меня стояла та самая девушка из полиции, с которой я разговаривала пару дней назад. Лицо её было напряженно, а взгляд изучающе блуждал по мне.       — Вам не составит труда проехать со мной в участок? Нужны свидетельские показания.       — Но я ведь только что пришла сюда, — я непонимающе уставилась на Чон Хва.       — Нет, не поэтому делу, — покачала головой девушка, — мне нужно, чтобы вы рассказали мне про общежитие.       По телу пробежал холодок. Но я взяла себя в руки и уверенно ответила:       — Хорошо.

***

      Хён подъехал к «Эдему». Получив сообщение от Арин, где она говорила, что поедет в полицейский участок для дачи показаний, он твёрдо решил съездить в общежитие и дождаться девушку там, потому что, как она сама сказала, в участке она разберётся самостоятельно, и Хён всё равно ничем ей в этом деле не поможет. Арин он о своих намереньях писать не стал, так как она бы воспротивилась этой идее.       Покинув автомобиль, парень уверенно подошёл к зданию и без раздумий проскользнул туда, быстрым шагом поднявшись по лестнице до третьего этажа. Там он остановился и присел на широкий подоконник, смотря на тёмную улицу.       Но это занятие быстро ему наскучило. Заходить в само помещение он не хотел, так как это было бы, по его мнению, очень неловко, так как он никогда там не был и никого не знал.       От скуки Хён решил подняться на этаж выше. Там на двери висела красноречивая табличка, запрещающая проход. Парень уже было хотел пойти дальше, но в последний момент заметил, что дверь немного приоткрыта. Повинуясь захватившему его любопытству, он тенью забежал в тёмный проём.       В коридоре был кромешный мрак. Достав телефон, Хён включил фонарик и медленно направился вперёд, рассматривая обугленные стены. Парень поморщился от витавшего в помещении запаха, но всё же двинулся дальше. В конце коридор расширился, приведя Хёна в большую комнату.       Сердце парня пропустило удар: в свете фонарика на полу он заметил пятно, до боли напоминающие кровь. Рядом с этим следом было несколько таких же, поэтому Хён моментально принял решение развернуться и уйти отсюда как можно скорее.       Потеряв бдительность, парень поспешил к спасительному выходу, но внезапно за спиной раздался странный стук. Хён обернулся: сзади стоял мужчина. На его бледном лице играла улыбка. В руке он держал теннисный мячик, отбивая его от пола.       — О, как мило… — протянул Мун Чжо. — Ты сам пришёл ко мне, дорогой.       Парень испуганно попятился к двери, но упёрся в чью-то грудь.       — Ну куда же ты, м? — с ухмылкой спросил Дык Су, подняв топор. — Мы тебя заждались.       Сердце бешено колотилось. Хён осознал: он в ловушке, бежать больше некуда.              — Пора за работу, — проговорил Мун Чжо, занося над головой парня тяжёлую биту.