X. Смерть

      Не знаю, что в данный момент пугает меня больше: осознание собственной невменяемости или фигура Мун Чжо, нависающая над моим телом грозной стеной. Наши взгляды встречаются. Мой — испуганный, его — уверенный и горящий. Создаётся ощущение, что в комнате пропал весь воздух, лишая возможности глубоко вздохнуть. Я чувствую дыхание Мун Чжо — чуть прерывистое, с лёгким запахом табака и мяты. Почему-то именно в этот момент я осознаю, что стоматолог ни разу не курил рядом со мной, хотя удушающий запах сигарет и подтверждает наличие у него этой вредной привычки.       Мун Чжо касается моей щеки холодными пальцами, оглаживая контур лица. Одну из моих рук он продолжает крепко прижимать к кровати, лишая возможности вырваться, а вторую кладёт на своё плечо. Мужчина наклоняется совсем близко, отчего наши лбы практически соприкасаются.       — Ты особенная, Арин. Ты не такая, как все остальные, — шепчет он в мои губы, — твоими поступками движет ненависть. Ненависть ко всем: к отцу, который поступил как слабак, к тем, кто позволяет себе обращаться с тобой, как с мусором, и просто к людям, которые по какой-либо причине вызывают у тебя недовольство, — Мун Чжо делает паузу, словно давая мне осмыслить всё сказанное. — Ты ненавидишь даже своего парня. За его манию постоянно доставать тебя звонками, словно маленькую девочку, которая не может ничего сделать самостоятельно, за его отвратительную чрезмерную заботу. Ты, скорее всего, скажешь, что это всё — наглая ложь, не имеющая к тебе отношения, но таким образом соврёшь самой себе. Просто твой мозг чётко разделяет твои поступки и мысли на плохое и хорошее, чёрное и белое. Это одно из последствий тщательно скрываемого заболевания, — он улыбается. — Поэтому я и выбрал тебя, Арин.       Я чувствую, как по щеке вновь течёт горячая слеза. Весь мой мир рушился на глазах, оставляя вместо себя зияющую дыру. Сокрытые воспоминания мелькают перед глазами. Я вспоминаю, как каждый раз закатывала глаза и тяжело вздыхала, когда Хён вновь звонил мне, как шла на встречи с ним через силу. Но почему я понимаю это только сейчас? Да, я всегда считала его слегка назойливым, но только лишь слегка. А оказывается я врала самой себе, на самом деле ненавидя самого, как мне казалось, родного человека?       — Ты, наверное, задаёшься вопросом, откуда я всё это знаю… — произносит Мун Чжо, находясь всё также близко ко мне. — А ответ, на самом деле, очень прост. Все эти чувства сразу заметны для остальных, в отличии от тебя самой. Всё встаёт на свои места, словно маленькие детали пазла. Вот почему люди, которых я встречаю, относятся ко мне с некоторой опаской, вот из-за чего Хён пытается постоянно следить за моим состояние, придавая огромное значение каждому моему действию или слову. Я — сумасшедшая, скрывающая болезнь под маской обычного человека.       Кажется, я хочу что-то сказать, но слова комом застревают в горле. Мун Чжо с некоторым упоением наблюдает за тем, как вся моя жизнь разрушается буквально после нескольких слов.       — Но в тебе есть огромный потенциал. Направь всю свою ненависть в правильное русло, отбрось старую жизнь к чертям и создай новую, ту, в которой тебя примут… — заговорщически шепчет Мун Чжо, — Я дам тебе время над этим подумать, а пока... получу то, чего хотел очень давно.       Мун Чжо целует меня. Страстно, глубоко, грубо… Я ощущаю, насколько сильно он этого хотел. То, что случилось тогда на крыше, и рядом не стоит с тем, что происходит сейчас. Это можно было бы назвать насилием, если бы я оказывала попытки сопротивления или явного нежелания, но ничего из этого я не выражаю. Почему? Я и сама не могу ответить на этот вопрос. Возможно, мне хочется просто абстрагироваться от ужасных мыслей таким способом, а, быть может, просто хочется почувствовать себя действительно нужной. Хочу ощутить близость с человеком, который не смотрит на меня искоса, даже знаю всю правду, который принимает (и даже боготворит) всю ту тьму, что во мне заложена.       Слёзы всё ещё продолжают течь, но я уже не обращаю на них внимания. Это лишь часть принятия, скорбь по ушедшему перед пришествием чего-то нового. Скорбь по разрушенному прошлому, которое уже больше не вернётся. Я знаю, что, возможно, в будущем буду ненавидеть себя за то, что совершу сейчас. Но плевать. Я хочу просто отдаться моменту, а что будет потом не так уж и важно.       Мун Чжо терзает мои губы, раскусывая до крови. Пульс зашкаливает, а все тяжёлые мысли растворяются в новом чувстве — возбуждении. Откуда оно взялось не ясно, но неужели это действительно имеет какое-то значение?       Я сжимаю тонкое плечо Мун Чжо от резко накативших новых чувств. Хочется растворяться в нём, пробовать на вкус, наслаждаться каждым тягучим моментом. К чёрту это всё: скорбь по прошлому, которое, если задуматься, мне осточертело уже в конец, рамки и нормы приличия, здравый смысл…       Мун Чжо первым находит в себе силы оторваться от губ и перейти к зонам ниже. Он оставляет несколько влажных поцелуев на шее, проводя кончиком языка по рельефу вен, заставляя содрогаться от каждого прикосновения. Я буду очень долго припоминать себе эту сегодняшнюю слабость, но повторюсь: всё равно, что будет потом, главное — момент, который точно не станет очередным кошмаром.       Мун Чжо стягивает с себя излюбленный чёрный лонгслив, заставляя ощутить прохладу его кожи. Странно, что даже в такой момент его тело особо не теплеет. Я начинаю свободной рукой снимать футболку, но мужчина перехватывает моё запястье и также заводит за голову, прижимая к матрасу. Свободной рукой он подцепляет ткань тонкой футболки и аккуратно стягивает её, получая доступ к разгорячённой коже.       Избавившись от моего белья, он оставляет несколько влажных отметин на груди и проводит кончиком языка по животу, напряжённому от новых, необузданных ощущений. Когда Мун Чжо слегка подцепляет край моих джинс, я словно вовсе перестаю дышать. Боль, страх, тревожность — всё это куда-то улетучивается, оставляя место пылающей страсти, которая завладевает мной с ног до головы.       — Посмотри на меня, — хрипло говорит Мун Чжо где-то над ухом, — Пожалуйста, милая, посмотри.       Слова разливаются по телу, завладевая разумом, вызывая ещё больший жар. Я борюсь с последней преградой в виде стойкого убеждения, что всё происходящее неправильно, и что мне следует вырваться и из последних сил убегать как можно дальше, но всё моё тело кричит об обратном. Но преграда ломается, и я встречаюсь взглядом с Мун Чжо, глаза которого гипнотизируют, завладевая мыслями.       — Я сделаю всё ради тебя… Убью каждого, кто посмеет причинить боль или прикоснуться к тебе, ты — лишь моя, — эти слова, произнесённые вкрадчивым шёпотом въедаются в мозг, но даже их жуткий смысл для меня сейчас не имеет значения.       Я и сама не до конца понимаю, что творю, когда тянусь к Мун Чжо, вновь увлекая его в поцелуй. Голова идёт кругом, а сердце бешено стучит, разгоняя кровь по венам. Я глухо вздыхаю, когда мужчина аккуратно входит, продолжая терзать мои губы, слизывая капельки выступающей крови.       Мун Чжо делает несколько медленных толчков, давая мне привыкнуть. Он словно контролирует каждое моё движение, каждый вздох, следя за реакцией. Воздуха как будто становится невыносимо мало, кажется, я скоро начну задыхаться, зная, что мужчину это не будет волновать. Он продолжит ритмично двигать бёдрами так же властно, как делает это сейчас.       Когда темп ускоряется, я словно теряю связь с реальностью, падая в бездну, растворяясь в человеке, которого ещё так недавно хотела убить. Но это желание также, как и остальные, кануло в никуда.       Спустя пару минут в бешеном темпе мрак перед моими глазами рассыпается на тысячи ярких звёзд, а тело содрогается в приятной истоме. Я слышу хриплый стон Мун Чжо, который с явным нежеланием отстраняется от меня и выходит, пачкая матрас, на котором мне ещё предстоит спать не одну ночь. Теперь я знаю это на все сто.

***

      — Расскажи мне всю правду, — протягиваю я, полностью одевшись. — Что случилось после убийства Минджин?       Мун Чжо ухмыляется, откинув волосы назад.       — Ты прибежала в общежитие и стала в панике менять окропленную чужой кровью одежду на чистую; нож, кажется, куда-то выбросила. Грязные вещи ты бросила в стиралку и убежала обратно на улицу.       — Вот, значит, как, — с губ срывается смешок, — а я ведь даже и не поняла, что на мне другая одежда…       — Да, как я и говорил, твой мозг способен на многое, — Мун Чжо смотрит на меня, чуть склонив голову набок. — А теперь пришло время навестить твоего любимого, — на его лице появляется улыбка, — я ведь обещал.       На несколько секунд в голову вновь закрадываются тревожные мысли, но я быстро подавляю их. Пора смотреть в лицо страху, а не просто слепо убегать от него и прятаться по углам, как я делала это раньше.       — Тогда пойдём, — уверенно говорю я, поднимаясь с кровати.       С довольной улыбкой Мун Чжо выходит вперёд меня и быстрым шагом движется по коридору, да так, что я едва за ним успеваю. Стены общежития, которые до недавних пор меня пугали, теперь уже не внушают ужас. Конечно, не скажу, что стала находить это место приятным, но теперь хотя бы не хочется выбегать отсюда, трясясь от ужаса.       Каждая ступенька лестницы, каждый шаг приближают меня к, возможно, настоящему ужасу. Но я чувствую себя уверенно и даже, можно сказать, спокойно. Идти куда-то, заранее готовясь к худшему, гораздо проще, чем идти с надеждой на лучшее.       Я в первый раз оказываюсь на четвёртом этаже, по ощущениям попадая в самую настоящую обитель чистого зла. Здесь нет места чистоте и светлым намереньям. Всё: стены со следам гари, испачканный грязью и кровью пол, царящий вокруг мрак буквально кричит о том, что здесь лучше никогда не появляться, а если вам всё-таки по случайности давелось забрести сюда, то следует бежать отсюда как можно дальше, забыв всё как ночной кошмар. Но я, на удивление, чувствую себя здесь лучше, чем где-либо ещё.       Мы подходим к стоматологическому креслу, где лежит Хён. Услышав шаги, он поворачивает головы и мутным взглядом смотрит на меня. Лицо его изувечено, а волосы спутаны.       — Арин… — хрипло шепчет он.

***

      Договорив со своим коллегой, Чон Хва вешает трубку и сразу же отмечает странность: Арин не возвращается подозрительно давно. Кто же мог ей позвонить, что она не может оторваться от разговора уже добрых двадцать минут? В голову сразу же закрадываются тревожные мысли самого ужасного содержания, но Чон Хва старательно их подавляет.       Ещё немного поразмыслив, она встаёт из-за стола и направляется к выходу из участка.       — Арин? — зовёт полицейская, щуря глаза от резкой перемены света на тьму.       Ответа нет.       — С вами всё хорошо? — она делает пару шагов вперёд, не оставляя попыток дозваться девушку. — Арин?       И вновь тишина. Чон Хва отходит чуть дальше, но так и не находит Ким. Сердце сжимается, становится тяжело дышать. Полицейская знает, где искать Арин. Она забегает обратно в участок и кричит напарнику:       — Мы едем в общежитие «Эдем». Сейчас же!

***

      При взгляде на Хёна во мне на долю секунды появляется удушенное мною же чувство жалости. Всё-таки именно он стал человеком, который вытащил меня из депрессии. Но я усилием воли подавляю это чувство, сохраняя бесстрастное выражение.       — Привет, Хён, — коротко бросаю я, подходя ближе к парню.       Я аккуратно убираю испачканный в крови светлый волос с такого родного ещё полдня назад лица. Сейчас же я не испытываю абсолютно никак эмоций, смотря в мутные глаза.       Хён пытается привстать, но жёсткие верёвки на запястьях лишь сильнее впиваются в кожу, заставляя лечь обратно. Парень болезненно щурит глаза, из-за всех сил пытаясь сфокусироваться на мне.       — Арин… — одними губами шепчет он, — п-помоги мне…       Я колеблюсь, не двигаясь с места. Мун Чжо подходит сзади, кладя руку на моё плечо.       — Это мой подарок тебе, Арин, — говорит мужчина, наклоняясь ко мне. В мою ладонь он вкладывает острый скальпель, поблёскивающий в свете одной единственной тусклой лампочки над креслом. — Исполни то, что хотела очень давно.       — Н-нет, я… — уверенность вдруг резко пропадает. Я понимаю, что не смогу сделать то, что просит Мун Чжо.       — О, не расстраивай меня, милая, — мурлычет стоматолог. Он берёт мою руку со скальпелем в свою и поднимает, направляя на Хёна. — Я знаю, что ты сможешь.       Я чувствую, как глаза вновь заполняет пелена слёз. Рука дрожит, но Мун Чжо умело направляет её, не давая выпустить оружие.       — У тебя появился шанс спросить всё что угодно у своего любимого, — улыбается мужчина. — Может, у тебя есть какой-то вопрос, давно тебя интересующий.       Жестокое осознание постепенно приходит ко мне: у меня нет другого выхода. Остаётся только сделать то, что требуется. Я тяжело вздыхаю, прикрыв глаза. В мыслях крутятся миллионы вопросов: волновался за меня? Знал ли о диагнозе? Если знал, то почему скрывал от меня? Что чувствует на самом деле?       Из этого множества вопросов, которые так хочется задать, я выбираю лишь один, самый, по моему мнению важный.       — Почему ты не послушал меня и всё-таки пришёл сюда? — обжигающе холодно, без намёка на чувства.       Хён отворачивается и вымученно улыбается, насколько может это сделать в силу своих травм.       — Я хотел спасти тебя, Арин, — еле слышно произносит парень.       Мун Чжо заливисто смеётся, обходя меня и наконец отпуская руку.       — Врёшь как дышишь, — наклоняется он к Хёну. — Отчего ты хотел её спасти? От самой себя?       Парень не отвечает. Я замечаю, как по его щеке течёт слеза, смешиваясь с запёкшийся кровью.       — Может, скажешь ей правду, м? — продолжает издеваться Мун Чжо.       — К-какую правду?.. — неуверенно говорю я. — Что он имеет ввиду, Хён?       — Не верь ему! — собрав остатки сил, кричит парень. — Он хочет тебя запутать!       Слова, как удар ножа, бьют прямо в сердце, убивая во мне последние остатки человечности. Хён вновь пытается вырваться. Сейчас он похож на загнанного охотником зайца, не оставляющего попытки сбежать от верной гибели.       — Я же слышу по твоему голосу, что ты что-то скрываешь от меня! — с раздражением цежу я сквозь зубы. — Почему ты лжёшь мне?       — Арин, я…       — Не увиливай от ответа! — я делаю пару уверенных шагов в сторону парня. — Скажи мне правду!       Мун Чжо с довольной улыбкой наблюдает за всем происходящим. Кажется, именно этого он и ждал.       — Я боялся, что ты вновь станешь… — Хён замолкает, сжимая обкусанные губы.       — Стану кем? — мой голос снижается на пару тонов, превращаясь в угрожающий шёпот.       — Арин, прости, прости меня… — беспорядочно повторяет парень.       — О боже, как с тобой сложно! — вскидывает Мун Чжо руки, обращаясь к Хёну. — Переходи уже к сути.       — Я боялся, что ты вновь станешь монстром.       Эти слова становятся последней каплей, убивающей остатки моих чувств к этому человеку. Неужели вся его любовь была ненастоящей? На самом деле он лишал опекал меня, следя за тем, чтобы моё заболевание не выходило за рамки.       — Я поехал сюда, потому что боялся, что ты натворишь глупостей! В последние дни ты буквально бредишь этим «Эдемом»! Я просто хотел сделать лучше для тебя.       — Вот видишь, — Мун Чжо вновь подходит ко мне, — он никогда тебя не любил, а лишь взял на себя роль опекуна. Всё это была фальшь, которую он бесцеремонно бросал тебе в глаза.       — Арин, пожалуйста, услышь меня! — молит Хён.       — Заткнись! Заткнись, мразь! — кричу я, приставляя скальпель к горлу парня. — Ты врал мне! Всё время, пока мы были вместе, ты лгал!       Хён больше не сопротивляется, лишь тяжело всхлипывая.       — Давай, сделай то, что должна, милая! — подбадривает Мун Чжо.       Одним резким движением я наношу глубокий порез, наблюдая, как зрачки Хёна расширяются. Он хрипит, инстинктивно пытаясь схватиться привязанной рукой за горло.       Монстр! Монстр! Монстр!       Спустя пару секунд Хён перестаёт дёргаться, устремляя стеклянные глаза в потолок. Окровавленный скальпель выпадает из моих рук, с звонким стуком ударяясь о бетонный пол. Я тяжело дышу, уставившись на безжизненное тело.       — Молодец, милая, — шепчет Мун Чжо. — Ты справилась.       Мужчина пальцем приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть в его глаза. Остатки гнева ещё бурлят под кожей, заставляя сердце гулко отбивать бешеный ритм. Мун Чжо чуть склоняет голову набок и вдруг целует меня. Быстро, рвано, но по-настоящему.       Вдруг с третьего этажа доносятся странные звуки, будто кто-то быстро ходит туда-сюда.       — Кажется, всё только начинается… — шепчет Мун Чжо, отстраняясь от меня. — Готова, милая?       Я уверенно киваю, быстрым шагом двигаясь за Мун Чжо по тёмному коридору.

***

      — О, какие гости, — говорит Мун Чжо, заходя в коридор третьего этажа. — Подозревал, что вы однажды явитесь.       В противоположном конце коридора я замечаю Чон Хва и её, по всей видимости, напарника. Они смотрят на нас с некоторой опаской, держа руки на кобурах пистолетов. Со стороны это выглядит довольно иронично, две пары — две противоположности. Мы с Мун Чжо находимся на тёмной стороне, они — на светлой.       Стоматолог делает несколько шагов вперёд. Полицейские инстинктивно чуть пятятся назад, но продолжают уверенно держаться в строю.       — Оставайтесь на этом расстоянии! — подаёт голос Чон Хва. — Вам нельзя приближаться ближе!       Мун Чжо хмыкает, с улыбкой уставившись на девушку.       — Хм, и почему же я не могу свободно двигаться на своей законной территории? — с иронией спрашивает он. — Кажется это вы у нас в гостях, а не наоборот. Так ведь, Арин? — мужчина поворачивает голову в мою сторону.       Я едва заметно киваю, бросив взгляд на Чон Хва. В её взгляде мелькает непонимание. Она не может осознать, что я, да этого находившаяся в позиции жертвы, вдруг спокойно стою за спиной маньяка со следами чужой крови на лице и одежде.       — Это необходимость, — говорит напарник Чон Хва, — на четвёртом этаже общежития найдена кровь пропавшего несколько дней назад Янг Чула, и поэтому мы просто обязаны…       — Бла-бла-бла, — раздражённо говорит Мун Чжо, — сколько пустой болтовни ради ничего. Это наш дом, а значит наши правила. И вам здесь делать нечего.       — Если вы окажете сопротивление, то мы будем вынуждены применить оружие, — произносит Чон Хва.       — Правда? — стоматолог чуть склоняет голову. — А я так не думаю.       Дальше всё происходит молниеносно: Мун Чжо резко набрасывается на напарника Чон Хва, прижимая к стене, тем самым давая мне знак заняться Чон Хва.       — Арин, послушай, ты совершаешь ужасные вещи! — Чон Хва тянется рукой к пистолету. — Ты просто попала под влияние этих психов.       — Не думаю, — повторяю я слова Мун Чжо, продолжая медленно наступать на полицейскую.       Чон Хва достаёт пистолет и наставляет на меня. Но меня это не пугает. Я вообще чувствую себя совершенно спокойно и даже в какой-то мере забавляюсь.       Мы оказываемся на кухне. Я одним лёгким движением хватаю нож с крючка на стене и, перебросив его в правую руку, уверенно подхожу к Чон Хва. В мой живот упирается в дуло пистолета.       — Ну, давай! Стреляй! — говорю я, прекрасно зная, что полицейская не сможет этого сделать.       Она колеблется. Воспользовавшись её замешательством, я резко хватаю её за волосы и ударяю затылком о стену. От этого Чон Хва на несколько секунд теряет нормальную ориентацию в пространстве, и я с лёгкостью выбиваю пистолет у неё из рук, откидывая в другой конец комнаты. Осознавая то, что осталась без оружия, девушка теряет уверенность. Но тем не менее, воспользовавшись моей секундной замешкой, она бьёт меня по лицу. Я отхожу на шаг, держась за разбитый нос.       Чон Хва пытается сделать из этого выигрышную для себя ситуацию, скрутив мне руки, но мне удаётся увернуться, ловко толкнув девушку, отчего та спотыкается о какой-то предмет и падает.       — Ну вот и всё, — я сажусь сверху, обхватив ладонями горло полицейской.       — А-арин, — хрипит девушка, — опомнись…       — Я уже всё осознала, — я сильнее сжимаю руки, перекрывая доступ к кислороду, — осознала, что нашла место, где меня действительно будут уважать.       Чон Хва пытается что-то сказать, но не может, в панике хватая меня за руки, пытаясь ослабить хватку. Но всё бестолку. Её провальные попытки только сильнее меня раззадоривают. Я наблюдая, как из её тела постепенно уходит жизнь, лишаясь необходимого воздуха, испытывая при этом неимоверное удовольствие.       Спустя несколько секунд Чон Хва перестаёт двигаться, обмякая в моих руках. Тяжело дыша, я убираю ладони с её шеи, на всякий проверив пульс. Но всё в порядке. Отдышавшись, я поднимаюсь на ноги, наконец обращая внимания на Мун Чжо, который, как оказывается уже давно всё закончил. Сейчас он просто стоит в проёме, наблюдая за мной и крутя в руках нож, на котором алели следы крови напарника; он, к слову, валялся подле ног Мун Чжо с перерезанным горлом.       — Я горжусь тобой, милая, — слышу я одобрительные слова, подходя к Мун Чжо.       Я быстро целую его в губы и не спеша направляюсь по коридору к выходу.       За спиной послышались тихие, но в тоже время тяжёлые и уверенные шаги. Всё тело сковало напряжением. Мозг кричал, что мне нужно спасаться, бежать как можно дальше отсюда, бежать хоть куда-нибудь, главное — выбраться из этого Ада; но ноги отказывались подчиняться, оставаясь на месте. На плечо легла холодная рука, разгоняя по спине дрожь. Над ухом я почувствовала его горячее дыхание. Он вновь рядом, он вновь со мной. Тот, чьё имя мне страшно произнести вслух; мужчина, ставший моим проклятьем, личным демоном. От него не избавиться — он всегда рядом, следует по пятам, куда бы я не пошла. Он слегка дёрнул меня за плечо, вынуждая обернуться и встретиться с его тяжёлым взглядом. Тёмные глаза, казалось, сотканные из бархатного мрака, изучали каждый миллиметр моего лица, приклеивали тело к месту. — Дорогая, ты вновь хочешь сбежать? — прошептал мужчина, чуть склонив голову набок. В полутьме коридора это выглядело до безумия жутко. Я не ответила, лишь слабо мотнув головой. На большее не было сил. — Уже слишком поздно… Ты теперь одна из нас.       И я прекрасно это осознаю, полностью приняв таковой факт. Значит, мне суждено остаться здесь. Может, всю жизнь я шла именно к этому? Ответ на этот вопрос я на вряд ли получу, но это и не так важно.       Откуда-то появляются другие жители общежития: Нам Бок, Бок Сун, Дык Чон и Дык Су. Неужели, они просто наблюдали за нашей бойней со стороны?       Жильцы обступают меня. На их лицах я вижу то, чего не ожидала лицезреть уж точно — улыбки. Бок Сун кивает мне, смерив настоящим материнским взглядом, словно смотрит на дочь, которая добилась успехов в чём-то.       И я наконец чувствую себя по-настоящему нужной. Это ощущение даёт мне мотивацию жить здесь дальше. И будет что будет, верно?