Остров, которого нет на картах

«Я заблудился средь солёной воды, но не держу на вас за это обиду» ©

      Разве может может относительно крошечный и слабый демон причинить хоть какой-то вред проглотившему его огромному чудовищу? Как оказалось, может и ещё какой. Только надо дать ему время. Сколько я пробыл в желудке левиафана? Год? Десять? Сто лет? Я не знал. Не мог знать. Я просто медленно пожирал его изнутри, иногда засыпая в неудобной позе, фиксируя себя с помощью костей на мягких тканях желудка, повыше от кислоты, пары которой иногда всё-таки разъедали мне кожу. Но я с этим справлялся, а в какой-то момент моё тело приспособилось достаточно, чтобы я мог даже делать недолгие заплывы в кислоте за тушами особо любопытных морских демонов. Это всё ещё разъедало мою кожу. Всё ещё больно. Но мне нужна была их сила.       А ещё моё тело снова начало меняться: рот, прежде отличающийся от человеческого лишь острыми хищными зубами, превратился в растянутую чуть ли не до ушей пасть, которой, однако, было весьма удобно отрывать крупные куски. Иногда я задумывался, а осталось ли во мне хоть что-то человеческое? Не потому, что меня это действительно волновало, нет. Просто в этом месте не было других дел, кроме как есть, спать и думать. Чаще всего я, что неудивительно, ел. Когда уставал — спал. Со временем вместо того, чтобы спать, прицепившись к стенкам желудка, я начал проделывать в плоти ниши, где можно спокойно свернуться калачиком. Сперва они регенерировали, и, просыпаясь, мне приходилось прогрызать себе путь наружу, иногда после этого буквально собирая себя по осколкам, если мышцы при зарастании сдавливали меня. Однажды левиафан сожрал покрытое хитином нечто, чей панцирь оказался устойчив к кислоте, но не к моим костям. Я выпотрошил его, сделав себе лодку из его останков. Так стало проще перемещаться и подбирать сожранных тварью демонов. Некоторые из них могли бить током, словно электрические угри, но меня это уже не останавливало. Я пожирал их, пока не присвоил себе их способность пускать ток по телу. Теперь я мог медленно, но эффективно прижигать с помощью электричества раны левиафана, не давая им зарастать, и это дало свои плоды: я начал слышать гул, что вибрацией отдавался по всем внутренностям твари. Гул, полный боли.       Желудок левиафана постепенно покрывался всё большим и большим количеством незаживающих ран, что, очевидно, доставляло существу немало мучений. Всё чаще и чаще окружающие мня внутренности содрогались от гула, а иногда пространство вокруг и вовсе потряхивало. В какой-то момент мне надоело торчать в одном и том же месте, и тогда я буквально прогрыз дыру наружу, в остальной организм, где перемещался между мышц и сосудов. Здесь света уже не было от слова совсем, пробираться приходилось буквально наугад, ведь кроме какой-нибудь эхолокации, в такой темноте ничто не поможет видеть. Вот тут-то я и познал всю пользу от способности ощущать пространство. Я продолжал пожирать и прижигать плоть левиафана и однажды наткнулся на нечто очень твёрдое, как оказалось — ребро. Тогда же я решил поэкспериментировать и воздействовать на него своей способностью через прикосновение. Судя по тому, что вопль боли послышался даже отсюда — получилось. И я начал целенаправленно искать кости, какие-то заставляя разрастаться, пронзая собой всё вокруг, другие, наоборот, размягчал до состояния желе, что тоже доставляло существу немало мучений. И по-прежнему продолжал пожирать всё остальное.       Пока однажды тварь наконец не сдалась.       В один момент тело левиафана особенно сильно тряхнуло, а после всё замерло на долю секунды, чтобы тут же начать распадаться на чистую демоническую энергию. Я не позволял ей развеяться, собирая и поглощая, пока тело вокруг меня рассыпалось в прах, тут же растворяющийся в воде. Левиафана не стало за какие-то считанные минуты. Я открыл глаза, теперь уже снова в бесконечной воде. Было темно, но с поверхности туда, где я находился, пробирался слабый свет луны, освещая окружённые всполохами энергии белые кости, что совсем не спешили распадаться, о нет. Вместо этого они всего лишь становились меньше, одновременно собираясь в нечто совершенно новое: череп скривился и сильно сплющился с боков, рёбра и конечности уменьшались, пока не исчезли полностью, а позвоночник выпрямился, превращаясь в жесткую гигантскую рукоять, которая как влитая легла мне в ладони, стоило лишь попытаться взять её. Я вынырнул на поверхность, чтобы получше рассмотреть кости в свете луны. Получившийся в итоге предмет отдалённо напоминал боевую косу, только вместо обычного лезвия у неё был вытянутый, до остроты сплющенный с боков череп, у которого имелась даже вполне подвижная нижняя челюсть, а из чёрной, непроницаемой глазницы на меня смотрел светящийся зрачок. Я… Слышал о подобном в памяти некоторых демонов. Похоже, что неосознанно, но я обратил смерть левиафана в кровавую жертву, и агония, которую тот испытывал на протяжении многих лет, пока я уничтожал его, словно паразит, создала духовное оружие.       Моё духовное оружие.       — Гу Юэ, — произнёс я слова впервые за долгое время. — Так я тебя назову.       Оружие в ответ лишь щёлкнуло челюстью, как мне показалось, радостно.       Но не только оружие стало моей наградой за эту победу: поглотив энергию левиафана, я ощущал себя сильнее. Намного сильнее, чем раньше. Одной рукой я поднял Гу Юэ высоко над головой, второй же взмахнул, поднимая не просто волну, а самое настоящее цунами. Проплывай тут хоть самый большой из существующих ныне кораблей — и его бы без шансов разломало на куски. Это ощущение настолько опьянило, что все остальные изменения я заметил не сразу. Лишь тогда, когда из отражения в волне на меня уставились две яркие синие точки. Не голубые, естественные для живых существ, а именно синие. С момента смерти мои глаза всегда оставались серыми, как и при жизни. Странно, что они не стали жёлтыми, хотя… А в самой книге что-то говорилось о том, что они у «меня» жёлтые? Вроде бы нет… Но это было ещё не всё: на месте острых демонических ушей теперь красовались самые настоящие плавники, мягкие и чуть свисающие, кажется, даже подвижные, а сзади из-под пояса одежды теперь выглядывал длинный и мощный хвост, заканчивающийся полупрозрачным плавником. Похоже, что я окончательно превратился в морскую тварь, хоть и всё ещё с возможностью выходить на сушу. Но этого всё ещё казалось недостаточно. О нет. Даже годы, проведённые в желудке левиафана, не заставили меня забыть. Я помнил боль, удушье, чужое лицо с равнодушным взглядом.       И я утоплю его в его же океане.       Оставалась всего одна проблема: я всё ещё не видел ни клочка суши…       — А! — раздалось вдруг откуда-то сверху.       М? Это что… Кажется… Кажется это птичий голос, да? Я уже забыл, как он может звучать.       — А-а!       — А!       Точно! Вспомнил! Это же чаячьи крики! Прямо над моей головой пролетала целая стая чаек. А чайки, если я правильно помню, всегда летят в сторону суши. Вот и мой выход!       Коса Гу Юэ снова щёлкнула пастью и во вспышке света превратилась в тонкий костяной браслет, закрепившись на моём запястье. Ого! Она и так может? Удобно однако. Что ж… Не теряя времени, я резво благодаря хвосту и плавникам поплыл следом за удаляющейся стаей чаек, зная, что они точно выведут меня куда-нибудь. В море хорошо, да, но я уже откровенно начал скучать по всему тому, что может предложить континент. А уж после такого количества времени внутри левиафана я кажется и вовсе забыл, что такое солнце. Впрочем, последнее не заставило себя долго ждать, медленно поднимаясь над водной гладью, отражаясь на ней алыми бликами рассвета. Я следовал за чайками, стараясь не терять их из виду, и они, как ожидалось, действительно привели меня к берегу. Вот только… Не к тому.       Это был не континент, а всего лишь относительно небольшой остров, сплошь поросший всякими деревьями, в том числе и плодовыми, и кустами. А из живности пока что, кроме этих самых чаек, устроивших на пляже гнездовье, никого другого я не нашёл. Даже обидно стало за собственную наивность. Немного побродив по острову, я не обнаружил на нём никаких признаков людской жизни. Да и не-жизни тоже. Только в небольшой скале была будто бы выдолблена просторная пещера, но кто бы её ни сотворил, он не оставил после себя ни костей, ни вещей. В самом центре острова располагалось озеро с какой-то аномально чистой водой — с поверхности можно увидеть песчаное дно. Ни тины, ни водорослей, ни рыб, ни улиток. Ничего там не было, кроме воды и песка. Помимо доносящихся с берега криков чаек и шума волн, тишину острова нарушало только шуршание травы, в которой пробегал кто-то маленький, да время от времени звук падения перезрелых плодов, которых тут просто было некому собирать и есть.       Я ещё немного побродил по лесу, подбирая опавшие плоды — ну не пропадать же добру? После вернулся на берег с чайками и поймал парочку, накидываясь и хватая их, словно дикий кот. Не с первого раза вышло — хвост, помогающий быстро передвигаться по воде, на суше не то что бы мешал, но теперь приходилось привыкать заново держать баланс. Каждый раз от моих прыжков чайки разлетались, оглашая округу дикими воплями, но стоило мне снова уйти и затаиться, как через какое-то время они заново садились на берег. Думаю, этот остров долгое время был для них безопасным местом без хищников, и теперь им сложно было свыкнуться с тем, что вокруг резко стало не очень-то безопасно. Для них, но не для меня. Здесь, в изолированном от людей и других демонов месте, я впервые за долгое время начал ощущать себя в полной безопасности. Начал не думать о том, что по мою душу придут заклинатели или более сильные демоны захотят оборвать моё существование, пока я буду спать. Объев одну чайку до самых костей, я, поддавшись странному порыву, собрал её скелет заново, а после в моей голове что-то щёлкнуло, и я сперва изменил ей несколько костей, а затем вырвал парочку своих и изменил форму уже им, постепенно приделав скелету птицы пару лишних конечностей и длинный хвост. Получилась в итоге маленькая и не очень складная чайка-грифон. Забавно.       Место здесь было именно что спокойным, а не «спокойным настолько, что это становится подозрительным». В моём родном мире были такие истории, когда люди находили казалось бы кусочек рая на земле, а потом оказывалось, что от самой этой земли исходила опасность. Некоторые из этих историй очевидно были выдумкой — например об «оживающих» и убивающих по ночам растениях, или те, где сами острова оказывались живыми и хищными существами — такого в моём родном мире просто не было. А вот другие, где из-под земли сочился ядовитый газ, влияния которого люди замечали слишком поздно, уже вполне могли бы быть правдой. На этом острове не было ничего из этого. Здесь была жизнь в виде фруктовых деревьев, чаек, и каких-то мышей, которые, должно быть именно из-за этих чаек ещё не заполонили тут всё.       Задумываясь, я гладил большим пальцем скелет чайки-грифона, иногда сопровождая данное действие слабыми всплесками духовной энергии… Пока кости под моими пальцами внезапно не шевельнулись.       От неожиданности я как-то слишком резко отдёрнул руку и тут же перевёл взгляд на скелет, который дёргал головой и лапами, будто бы пытаясь «собраться», а после в его глазницах вспыхнул холодный призрачный свет. Чайка-грифон, двигаясь уже куда более плавно, чем в начале, потопталась на месте, осматривая себя, а затем медленно подняла взгляд на меня, пока я продолжал недоумённо смотреть на неё в ответ, пытаясь понять, что и как вообще только что сделал? Вот значит, откуда в каноне взялись рыбьи и драконьи скелеты? Ну, это конечно не дракон, но для начала тоже не плохо. Я протянул в сторону ожившего скелета ладонь и чайка ласково потёрлась об неё черепушкой, затем я перевёл взгляд на оставшуюся стаю, на которую у меня как-то резко появились планы. Скелет, словно кошка, запрыгнул мне на колени, издавая хриплые звуки и «взмахивая» костями крыльев, будто пытаясь взлететь. Я огладил его вдоль хребта. Как иронично. Умерев сам я получил способность вдыхать жизнь в мёртвое.       В течение нескольких дней я занимался ловлей чаек и грызунов на острове. Иногда заплывал в воды вокруг и ловил там рыбу. Всё это я обгладывал до костей и оживлял, строил, менял. Когда простое оживление надоело, я начал экспериментировать: увеличивал отдельные кости или же скелеты целиком, соединял несколько из них в одно, изменял форму костей, превращая в нечто новое. Чайка размером со страуса? Крыса с метровыми лапами? Рыба, которая благодаря длинному позвоночнику может ползать, как змея? Казалось, для меня не было преград. Но они всё же имелись: на оживление и изменение костей тратилась духовная энергия, так что, если я сильно увлекался, потом приходилось тратить дни на восстановление, к тому же, как выяснилось после одного шторма, я не мог оживлять кости, на которых всё ещё была плоть. Но зато их я всё ещё мог менять, если смогу каким-то образом коснуться сквозь всё остальное. Оказалось, что мне нравится собирать из костей нечто новое. Оказалось, что это занятие даже неплохо отвлекает от бесконечного голода. Но со временем идеи того, что можно сделать из имеющегося материала, иссякли, а для того, чтобы найти скелеты других существ, надо добраться до материка.       Как на зло, мимо острова за все дни так и не проплыл ни один корабль — тогда я снова вернулся ко сну. На этом острове, чувствуя себя в полной безопасности, я мог проспать по несколько дней, проснуться, собрать и съесть фрукты, а потом снова уснуть. Мне уже давно не снилась моя прошлая жизнь — та, где я не был Хэ Сюанем, не думал о том, что однажды займу чужое место и сломаюсь под весом чужих бед. Но мне часто снилась эта жизнь. Та, которая обратилась в кошмар. Та, у которой не было шансов закончиться хорошо. Та, которую я вынужден был прожить.       — Ублюдки, выпустите меня отсюда! — закричал я, с силой ударив по железной решётке. — Или если хотите убить, так сделайте это сразу, а не морите голодом!       Я находился здесь уже целый месяц — в одиночной камере, в которую раз в несколько дней приносили ровно столько еды и воды, чтобы я дожил до следующего приёма пищи, и то насчёт этого у меня были большие сомнения. Моё тело уже было достаточно истощено, я боялся смотреть на собственные руки, зная, что увижу обтянутые кожей кости, а к периодическим головным болям (которые в темноте и тишине хотя бы можно терпеть) прибавились боли, вызванные голодом. Сегодня что-то во мне наконец надломилось, вызвав вспышку почти неконтролируемой ярости. Я бросился на решётку двери, бил по ней до боли в сжатых кулаках и кричал на своих мучителей по ту сторону, совершенно не думая о том, что мне за это будет.       — Ты заткнёшься или нет?! — рявкнул тюремщик, плашмя ударив мечом по решётке чуть ниже моих сжатых на прутьях руках, но это лишь разозлило меня сильнее.       — Твари! — взвыл я. — Вы все продажные твари! Меня не должно здесь быть! Меня никогда не должно было здесь быть! — Я всё кричал и бил по решётке, пока лицо охранника всё больше искажалось от гнева.       — Значит, по-хорошему ты не хочешь? — дверь внезапно открылась. — Тогда будем по-плохому!       Я бросился было на тюремщика, но тот увернулся от атаки и скрутил мне руки за спиной. Я рычал, вырывался, пытался укусить, пока меня тащили куда-то по коридору, иногда останавливаясь возле других камер, будто чего-то ища…       Наконец, одна из множества решётчатых дверей всё же открылась ключом тюремщика, который втолкнул меня внутрь так, что я чуть не упал. Я встряхнул затёкшими руками и, пылая яростью, развернулся в сторону выхода.       — Делайте с ним что хотите, но не убивайте, — произнёс тюремщик, глядя мне за спину. — Завтра заберу.       Решётчатая дверь медленно начала закрываться, когда я снова попытался броситься на неё, но кто-то дёрнул меня за плечо с такой силой, что я всё же упал на спину.       — Ну, и кого нам в этот раз закинули? — услышал я чей-то скрипучий голос.       Приподнявшись на локтях и вскинув глаза, я заметил нескольких покрытых шрамами мужчин, разглядывающих меня с каким-то неприятным огнём в глазах. Промелькнула мысль, что люди такими глазами друг на друга не смотрят. А вот голодные волки, на брошенный им кусок свежего мяса — вполне. Вся ярость тут же улетучилась, уступив место страху. Эти люди… Они здесь точно не за просто так сидят…       — Ты гляди, да он же юнец совсем ещё, — один из заключённых криво усмехнулся желтыми зубами.       Я попытался отползти от них на локтях, пока не упёрся в стену. Тело напряглось как сжатая пружина, готовое… К чему? Бежать? Смешно. Отбиваться? Их четверо против меня одного, да и кормят их явно получше.       — Не бойся, не убьём, — один из них присел на корточки так, чтобы заглянуть мне в глаза, — нам ведь велели этого не делать.       Затем — провал. Что бы ни произошло с этого момента и до следующего дня, в памяти это не отложилось. Будто кто-то любезно выключил свет и звук, оставляя меня в полной темноте. Но сейчас сквозь эту темноту я слышал странные шёпоты, одни из которых успокаивали, другие будто бы пытались чему-то научить. Я понимал это, но уже не мог разобрать ни слов, ни голосов. Лишь смутное ощущение неправильности происходящего…       Я открыл глаза с каким-то странным, гадким ощущением и ещё несколько минут просто сверлил глазами потолок пещеры, размышляя о приснившимся кошмаре. Да, я хорошо запомнил тот день. Вернее, его часть до провала в памяти. После произошедшего я долго запрещал себе даже гадать о том, что произошло со мной — в те дни моя психика уже была на грани, и кто знает, что бы со мной сделало подобное потрясение. Сейчас же я был чуть более в порядке, чем тогда, и, складывая паззл из этого начала и своих ощущений, по пробуждению мог примерно представить, что со мной происходило. Ещё и эти шёпоты… Я не помнил их тогда. Неужели, кто-то действительно так обманчиво-успокаивающе говорил со мной, а кто-то пытался наставлять? Чему?       Хватит. Лучше перестану думать об этом, пока воображение не разыгралось. Раз забыл, значит, не очень-то оно мне и нужно.       Я перевернулся на другой бок и уже было приготовился видеть очередной сон, когда услышал цокот крошечных лап по каменистому полу пещеры. Это скелет чайки-грифона катил мордой в мою сторону перезрелый плод, видимо, желая меня порадовать. Я даже улыбнулся уголком губ от такой своеобразной заботы этого маленького неживого создания.       — Извини, — я ласково погладил его пальцем по гладкой голове. — Последнее время мне совершенно не хочется есть. Удивительно, правда?       Последние пару пробуждений я совершенно не ощущал голода: до такой степени, что даже от запаха и вида еды меня начинало подташнивать, хотя вряд ли мёртвое тело вообще может вырвать. Вроде бы я был и рад, но с другой стороны, учитывая моё обычное состояние, как-то это сильно настораживало. Я помню, что у оригинального Хэ Сюаня были периоды голодания, но ни разу за много лет я не замечал за собой такого. Ещё и голова болеть начала…       Внезапно я ощутил нечто странное, будто бы какой-то зов, однако не успел я понять его природу, как голова буквально вспыхнула резкой, острой болью, почти как во время тех приступов, что были у меня при жизни, только в разы хуже. Я инстинктивно схватился за голову руками, будто боясь, что если не сделаю этого, она расколется пополам. Кажется, я закричал, а из ноздрей потекли струи крови.       «Гора Тунлу открылась».       Взвыв от боли, я заметался по земле, кажется, даже напугав этим действием скелет, но мне уже всё ровно. Перекатившись на спину, жадно вбирал в себя влажный воздух, причём как ртом, так и жабрами, пытаясь как-то облегчить своё состояние. Не помогало. Очередной приступ не заставил себя долго ждать. С трудом поднявшись на ноги, я, пошатываясь, выбрался из пещеры и едва не умер на месте — казалось, что череп сейчас просто взорвётся от яркого света. Закрыв глаза и волоча хвост по земле, добрался до озера, которое, к счастью, находилось недалеко от пещеры, и плюхнулся в воду, едва не споткнувшись об мелкий камень. Свернувшись калачиком на дне, я ждал, пока утихнет боль. Избыток демонической энергии бурлил внутри, рвался наружу, посылая волны агонии по всему телу. Сдержать его вполне возможно, но слишком невыносимо. Не в силах терпеть эту боль дальше, я позволил энергии выплеснуться наружу. Плевать, какие у этого будут последствия и будут ли они вообще — лишь бы перестало так болеть.       Последнее, что я увидел, это то, как в прозрачной воде поднялись синие всполохи, после чего я просто потерял сознание.

***

      Не знаю, сколько времени я так пролежал — час, может, день. Когда я очнулся, голова всё ещё болела, но уже не так сильно. Голод до сих пор не вернулся, тогда как мысли о еде не вызывали такую тошноту. Первое, что я осознал, открыв глаза — обстановка вокруг изменилась: на дне озера появились водоросли и улитки, а над моей головой проплыла стая вполне себе живых рыб. Да и не озеро то вовсе — река. А над поверхностью воды светили огни, уже не причиняющие такой боли. Но, вынырнув на поверхность, я всё же зажмурился на несколько секунд, ослеплённый светом множества красных и оранжевых огней. Даже несколько почему-то розовых нашлось…       — Эй, ты что там делаешь?! — окликнули меня с берега. — Эта река собственность Градоначальника, плавать в ней нельзя!       Повернувшись, я встретился взглядом с обладателем этого голоса — похожим на смесь рыбы и лягушки тучным демоном в простом сером ханьфу.       — Я не знал, — коротко ответил я, но всё же поплыл к берегу, чтобы выбраться.       Стоило мне оказаться рядом с тем демоном, как он тут же побледнел и боязливо сглотнул. Я склонил голову на плечо, всматриваясь в него. Он явно намного слабее меня. Неужели, тоже понял это?       — Эм… Ну… — запинаясь начал он, — раз не знали, значит, ничего страшного… — он бегло осмотрелся по сторонам, будто бы ища помощи. — Выглядите вы не очень, видно, открытие горы Тунлу вас неслабо потрепало. Мы тут все тоже в себя приходим.       — Так значит это — Призрачный Город? — спросил я, переведя взгляд на улицу в просвете между зданиями.       — Всё верно. Вы… Первый раз тут, да? — видимо поняв, что я его сейчас есть не буду, демон больше не пытался слиться со стеной.       Я не стал отвечать на вопрос, вместо этого шагнул вперёд, оставляя пугливого демона в покое. Призрачный Город. Место, которое я ещё очень долго не планировал посещать, но куда каким-то образом всё-таки переместился. Вот значит, какой он.