Глава 15. Рассветный хор

      Гермиона перевернулась на живот, приподнялась на локтях, внимательно посмотрела на Северуса, и он залюбовался её растрёпанными волосами и губами, припухшими от поцелуев.       — Не очень понимаю, о чём ты, — медленно произнесла она.       Он посмотрел ей прямо в глаза: сейчас или никогда.       — Я не хочу, чтобы ты уезжала, — медленно и внятно произнёс он и тут же поспешно добавил. — Я не о том, что тебе не нужно искать работу. — Не хватало ещё, чтобы она решила, будто он собирается держать её на привязи. — Я просто хочу сказать, что был бы рад, если бы ты... осталась.       Некоторое время Гермиона изучающе смотрела на него в серебристом лунном свете, который просачивался сквозь щель в занавесках.       — Мы никогда всерьёз не обсуждали будущее.       — Оно всегда казалось слишком далёким...       — ...пока внезапно не настало, — подхватила Гермиона, а затем добавила. — Я думала, у нас ничего не изменится, просто я буду жить у Мон... у моих родителей.       Он нежно погладил её по обнажённому плечу, в который раз наслаждаясь ощущением гладкой кожи, и на её губах мелькнула улыбка, а в глазах — надежда.       — Не могу зарекаться на будущее, — вздохнул он. — Знаю только одно: когда тебя нет рядом, я… я по тебе скучаю. Очень сильно скучаю. Я понимаю, что вместе мы совсем недавно, и Коукворт — не самое привлекательное место на свете. Я бы не хотел, чтобы ты чувствовала себя в ловушке и помню, что ты не любишь аппарировать или использовать каминную сеть, перемещаясь на большие расстояния...       Гермиона усмехнулась.       — Ты меня сейчас уговариваешь или отговариваешь?       Он прикрыл глаза, подыскивая слова. Понимание того, что стоит на кону, явно не помогало.       — Просто... мне не хочется, чтобы ты была далеко, и нам пришлось бы выкраивать для встреч редкие часы...       — Для тебя я бы нашла время, Северус.       Он горько рассмеялся:       — Так и думал, что ты это скажешь.       — Но я бы обязательно нашла! — возмутилась она, обиженная его недоверием.       Он хотел бы верить ей, но однажды он уже слышал подобные обещания. Лили уверяла — неважно, что их распределили по разным факультетам, они всё равно останутся лучшими друзьями: у них будут общие уроки, они смогут вместе проводить время на переменах и в выходные... Разумеется, из этого ничего не вышло: она нашла новых друзей, с которыми ей было интереснее, а он всё глубже погружался в мрачный мир тёмных искусств, тщетно пытаясь хоть чем-то себя занять. Он потерял её задолго до того, как обозвал грязнокровкой. Северус попытался напомнить себе, что Лили тогда было одиннадцать лет, и что обещания, данные в детстве — не то же самое, что обещания взрослых людей, но это не помогло: даже в лучшие моменты он чувствовал, что их с Гермионой отношения висят на волоске.       — Это ты сейчас так говоришь, — мрачно сказал он. — А потом у тебя начнётся другая жизнь, появятся другие дела, и ты пойдёшь дальше. Пока тебе просто со мной удобно...       — Северус! Ты какой угодно, но точно не «удобный»! — Гермиона пыталась пошутить, но он был не в настроении, и улыбка померкла, стоило ей взглянуть на его лицо. Она отодвинулась — хотя этого он вовсе не хотел — села, скрестив ноги, прикрылась одеялом и внимательно на него посмотрела.       — Постой. — осторожно заговорила она. — Я не понимаю. Ты категорически не желаешь, чтобы о наших отношениях кто-нибудь узнал. Из этого я сделала вывод, что ты воспринимаешь всё это как нечто… временное. А теперь ты говоришь, что не хочешь, чтобы я уезжала. Одно с другим плохо сочетается.       — Но... ты же сама говорила… что в июле...       — Ох! — Она опешила. — Чёрт возьми, Северус, я и думать забыла о том, что говорила это! — Она подалась вперед и склонилась над ним, упёршись руками в матрас.       — Это... — Она с трудом подбирала слова, умоляюще глядя ему в глаза. — Я говорила это раньше, понимаешь? Тогда я не могла предвидеть, как всё обернётся, не могла предвидеть... нас.       «Возможно», — подумал он. Они встречались уже не первый месяц, а он до сих пор с трудом верил в то, что это реальность. Северус прерывисто вздохнул, только сейчас обнаружив, что до боли сжимает свои челюсти.       — Ты не хочешь, чтобы всё это было временным? — осмелился спросить он, приготовившись к неизбежному отказу.       — Нет! — ответила она без колебаний, как будто это само собой разумелось, улыбнулась тёплой, ободряющей улыбкой, тряхнув головой, и кудряшки рассыпались по лицу.       — О!       Гермиона наклонилась и нежно поцеловала его в губы, но он так погрузился в собственные мысли, что даже не сразу ответил. Когда она отстранилась, он ещё некоторое время наблюдал за ней в лёгком замешательстве. Гермиона устроилась у него под боком, положила голову на грудь, а затем взяла за руку и переплела с ним пальцы, после чего они ещё долго лежали, дыша в унисон и наслаждаясь тишиной и близостью.       — Ты готов рассказать людям о нас? — спросила она, и неожиданный вопрос наконец вывел его из глубокой задумчивости.       Северус прочистил горло и нехотя признался:       — Нет.       — Тогда мы в затруднительном положении, — заметила Гермиона. — Как ты себе это представляешь? Как мне одновременно и жить с тобой, и скрывать это от друзей? — продолжила она, глядя на их переплетённые пальцы.       — Будешь лгать, — ответил он, как будто это была самая элементарная вещь на свете.       — Так просто, да?       — Ложь посредством умолчания. — Северус пожал плечами, как будто в этом не было ничего особенного. Прожив жизнь, полную обмана, он принимал это как должное — усилий, скорее, требовала правда.       Она рассмеялась, высвободила руку и провела большим пальцем по выцветшей Тёмной метке на его предплечье. Он инстинктивно отдёрнул руку, но она удержала её и поднесла свою, с едва различимым в лунном свете словом «грязнокровка».       — Эта метка и это слово не должны находиться рядом, — задумчиво произнесла она. — И тем не менее...       — Ты права, — выдохнул Северус после долгой паузы. Он понял, что она имеет в виду: то, что они сошлись, было похоже на вызов, который они бросили своему миру. — Но людям не понравится, когда о нас узнают.       — Тебя так волнует чужое мнение?       — Меня волнует, что могут подумать о тебе.

~оОо~

      Несмотря на настороженность, звучавшую в каждом слове Северуса, Гермиона чувствовала себя спокойно и уверенно и не могла вспомнить, когда в последний раз ощущала нечто подобное. Она задумалась о том, не об этом ли втайне мечтала последние годы.       В их отношениях по-прежнему оставалось много недосказанного. Но если раньше всё это порядком нервировало, то теперь стало неважно. Она просто доверилась ему — так же, как когда-то сама убедила Северуса довериться ей.       Они встречались меньше года, но теперь ей казалось, что всё началось ещё восемь лет назад, когда она читала ему «Я захватываю замок» в тусклом свете больничных светильников. Что-то происходило между ними в те долгие одинокие ночи — какая-то искра магии, предопределившая их сближение спустя несколько лет. Гермиона Грейнджер не верила в предсказания и предначертания, но в этом она готова была поклясться.       Она устроилась поудобнее, прижавшись щекой возле шрама на его груди, а Северус запустил руку в её кудри — жест, в котором он всегда находил утешение. Гермиона провела пальцем снизу вверх по линии волос на его животе и выше, добралась до грудной клетки и прижалась ладонью слева. Северус внешне казался спокойным, но бешеное биение сердца выдало его — он волновался, и это её успокоило, придав решимости: теперь она знала, что — по крайней мере сейчас — они вместе.       — У нас впереди целое лето, прежде чем мне придется что-то решать, — мягко сказала она. — Предлагаю воспользоваться этим временем, чтобы просто пожить вместе, никуда не торопясь, и посмотреть, что получится. Если к концу лета мы убедимся, что чувствуем одно и то же, я останусь.

~оОо~

      — Тебе нужно время, чтобы всё обдумать?       — Понимаю — ты рассчитывал на более определённый ответ.       Она бросила на него осторожный взгляд. Северус вспомнил о кастрюлях, изуродованных в порыве гнева, о разбитом телефоне, который она нашла на кухонном столе, и ему пришлось объяснять, как это случилось, и его кольнуло беспокойство: не боится ли она его реакции? Если так, это плохо.       — Вовсе нет, — вполне дружелюбно ответил он. Осторожно высвободившись из объятий, он приподнялся на локте, чтобы видеть её лицо — На самом деле я бы удивился, если бы ты согласилась сразу — это непохоже на тебя. Разумеется, ты должна всё взвесить, — добавил он, подкрепив последние слова тремя поцелуями, прочертившими путь между её грудей вниз по животу. Затем он перекинул ногу через её бёдра и навис сверху. Гермиона хихикнула, но он тут же заставил её замолчать глубоким горячим поцелуем, а затем они снова отдались друг другу.

~оОо~

      Позже, когда он слегка задремал, утомившись после очередного раунда, Гермиона заговорила снова.       — Как думаешь, ты когда-нибудь будешь готов к тому, чтобы другие люди узнали... о нас?       По лицу Северуса скользнула ухмылка:       — Нет, — ответил он, не открывая глаз. — Хочу, чтобы ты была только моей.       Это была всего лишь отговорка, и он знал, что Гермиона подобным не удовлетворится. И действительно — она легонько хлопнула его по руке, давая понять, что ждёт нормального ответа, и уловки ему не помогут.       — Полагаю, когда-нибудь это должно случиться, — обречённо вздохнyл он и добавил. — Ты, наверное, тоже надеялась на что-то более конкретное?       Гермиона тяжело вздохнула.       — Тебе пришлось бы многим пожертвовать.       — Вероятно, куда меньшим, чем тебе.       — Но и выиграть можно куда больше! — горячо возразила она.       Наконец Северус открыл глаза и посмотрел на неё. Гермиона надела его старую футболку, которая была ей велика и делала её ещё миниатюрнее и очаровательнее. Она пристально посмотрела на него, а затем коснулась пальцем его лба, словно стараясь разгладить морщинку между бровей. В её больших карих глазах светились такая уверенность, что, если бы он только позволил себе, то почти поверил бы, что она права. Он и так уже утратил бдительность, погрузившись в магический мир куда глубже, чем собирался, так какая теперь разница, если все узнают о них с Гермионой? Было бы даже неплохо наконец жить свободно, не скрываясь и не боясь разоблачения.       Но предательский разум буквально взвыл: «Нет, нельзя, потому что все знают!»       — Ты читала мою биографию?       — Твою... о, ты про книжонку Скитер? — выплюнула Гермиона — Конечно, нет! Я не стала бы читать её писанину, даже если бы это была последняя книга на Земле.       — Лично я счёл её весьма познавательной. Там нашлось много такого, чего я и сам о себе не знал, — не без сарказма заметил он.       — Не сомневаюсь, — усмехнулась Гермиона. Она придвинулась поближе и обняла его за плечи, как будто пытаясь защитить. — Эта женщина — шарлатанка!       Изрядно потрёпанный экземпляр данной книги хранилcя у него в гостиной, спрятанный за собранием орнитологических томов. Он зачитал её до дыр — не потому, что было так уж интересно, а потому, что хотел знать, какую историю Скитер наплела магическому миру, и от чего ему, возможно, придётся однажды защищаться. В редкие минуты, когда его одолевала ностальгия, и возникало искушение вернуться к прежней жизни, ему достаточно было бы достать книгу «Снейп: сволочь или святой?», прочесть несколько строк, и соблазн мгновенно исчезал. Мысль о том, что все это прочли, и его одинокий голос бессилен против мощи скитеровского пера, надёжно удерживала его от подобной глупости.       — Тем не менее, — произнёс он после минутного раздумья, — люди верят в её писанину. Твой дружок Поттер...       — Прекрати использовать этот тон всякий раз, когда упоминаешь его имя!       — ...он разболтал всем то, о чём я никогда никому не собирался рассказывать. Я хранил это в тайне почти всю жизнь, но, очнувшись после комы, обнаружил, что теперь все всё знают. Причём так, — он прищелкнул пальцами, — будто это какой-то пустяк. Я не хочу жить в мире, где обо мне знают всё.       Он представил, что это может означать для Гермионы: люди будут считать, что она для него лишь второсортная замена. На мгновение он задумался, так ли это на самом деле, но выкинул эту мысль из головы. Его и без того терзало чувство вины — как за то, что он никогда не сможет испытывать к Гермионе те же чувства, что и к Лили, так и за то, что, испытывая чувства к Гермионе, он тем самым Лили предаёт.       — Когда я отдавал воспоминания, я не рассчитывал остаться в живых и разгребать последствия.       Гермиона зажмурилась, словно от боли, и Северус успокаивающе погладил её по бедру.       — Прости, — сказала она, открывая глаза. — Не хочу даже думать о том, что могло случиться... и мне жаль, что ты считаешь себя преданным. Поверь, Гарри этого не хотел.       Он пожал плечами.       — Всё равно уже ничего не изменишь. Да и дело не только в этом. Когда в нашем укромном уголке ты говоришь, что тебе не важно, что я вдвое старше тебя, что я убийца и когда-то был Пожирателем смерти — я могу в это поверить... ну почти. Но согласись, не все отнесутся к этому так же, а твои друзья — тем более. Они обязательно начнут тебя... вразумлять.       — Они никогда так не поступят! — решительно возразила она.       — Нуу... — неопределенно протянул Северус, — не все считают меня героем, верно? Люди злопамятны, и... теперь мне следует думать не только о себе, — добавил он, и Гермиона ответила ему слабой улыбкой. — Просто я пытаюсь сказать... — Он помолчал, а потом всё же закончил. — ...что мне нужно больше времени.

~оОо~

      — Мне бы очень хотелось, чтобы ты поверил, что есть люди, которым ты дорог, которые хотят, чтобы ты был счастлив и только порадуются за нас, если узнают. Но раз ты считаешь иначе, я не буду на тебя давить. В конце концов, это не слишком отличается от моей просьбы не спрашивать о моих... обстоятельствах и просто верить, что однажды я всё тебе расскажу.       Гермиона представила, как бы она чувствовала себя в обществе, где её позорная — как ей представлялось — тайна стала всеобщим достоянием, представила статью Скитер в «Ежедневном пророке» о том, что она сотворила со своими родителями, и поняла, что, пожалуй, тоже захотела бы исчезнуть. От одной только мысли об этом у неё кровь застыла в жилах. Однако мысль о том, что ей придется лгать друзьям, была немногим лучше. Какое-то время можно, конечно, рассказывать сказки о том, что она живёт у некоей подруги, но это не может длиться вечно.       Северус всё ещё продолжал поглаживать её бедро, выводя на нём разнообразные окружности, и она сосредоточилась на этих ощущениях, прежде чем смогла взять себя в руки.       — Холодно, — пожаловалась она.       Он подтянул одеяло повыше.       — В этом доме всегда холодно. Тебе придется ко многому привыкать.       Она улыбнулась, прижимаясь теснее, лениво подумала о том, который час, но тут же решила, что это не имеет значения.       — Может, лучше пока сосредоточимся на более насущных проблемах? — предложила она. — До окончания моего арендного договора осталось меньше недели.

~оОо~

      — До сих пор не верю, что ты согласилась, — Северус улыбался, хотя глаза у него уже слипались.       — Звучит так, будто я попалась в твою коварную ловушку.       — Не исключено. Насколько я понял, Скитер в итоге пришла к выводу, что я всё же сволочь. — Гермиона устало рассмеялась, а он воспрял духом при мысли, что по-прежнему будет слышать её смех. — Можешь переезжать хоть завтра, — пожал он плечами. — Чем скорее, тем лучше.       — Я согласна.       Он резко открыл глаза. От осознания реальности внезапно накатила паника.       — Что?       — Я говорю, что согласна.       — Ну... тогда ладно... — запнувшись, пробормотал он.       — Не слышу энтузиазма! — хихикнула она. — Решай, конечно, сам, но мне завтрашний день вполне подходит.       — Всё в порядке, — твёрдо сказал он, беря себя в руки. — Завтра, так завтра.       Он крепко обнял её, опустив подбородок на макушку, и какое-то время они безмятежно лежали, как будто покачиваясь на волнах в бескрайнем океане ночи. Они затерялись во времени — может, уже близился рассвет, а может, ещё и полночь не наступила. Единственное, что они знали точно — они теперь вместе.       — И пожалуйста, Северус, позволь мне о тебе заботиться, — прошептала она, и в её тоне звучала недосказанность. Северус не стал спрашивать, что она имеет в виду, и лишь кивнул.       Гермиона сменила тему, заговорила о своих планах и сомнениях, о том, каким ей представляется их совместное будущее. Она говорила и нервно хихикала, а Северус в основном молчал. Время летело незаметно, они не ощущали усталости и не хотели, чтобы эта ночь заканчивалась.       Гермиона без особого труда уговорила его на небольшую поездку.       — Ни разу в жизни не ездил в отпуск, — признался Северус и, к его удивлению, это прозвучало совсем по-детски.       — Правда?       Он кивнул.       — О боже! Тогда тем более! Мы поедем на море, будем гулять по пляжу, сходим в зал игровых автоматов, будем есть рыбу с жареной картошкой, покупать мороженое с малиновым джемом, которое тает быстрее, чем успеваешь его съесть... — Гермиона замолчала, заметив, что он замер с таким отстранённым выражением лица, будто находится в трансе — она знала, что в такие моменты он наслаждается звуком её голоса и почти не слушает, что она говорит. — Ты почувствуешь себя другим человеком, когда уедешь отсюда.       Стоило ей замолчать, и чары развеялись. Северус зевнул и спросил:       — В каком смысле «другим»?       — Более... свободным.       Он задумался о том, что вдали от Спиннерс Энд он действительно будет свободен от призраков прошлого и сможет наслаждаться жизнью без их ехидных голосов в голове. Но он не хотел, чтобы подобные мысли портили ему этот момент. Сегодняшняя ночь должна была стать тем воспоминанием, к которому он сможет возвращаться снова и снова — в нём заключалась сила, способная вызвать Патронуса.       — Расскажи мне ещё о нашем отпуске, — попросил Северус. Не то чтобы его действительно интересовали подробности, он просто хотел ещё раз погрузиться в мелодию её голоса.       И она рассказала — как они будут жить в коттедже на берегу моря, на рассвете и закате гулять по песчаным пляжам, плескаться в холодных волнах и смотреть, как корабли исчезают за горизонтом. Она знала, что он будет недоволен толпой туристов, что будет раздражаться, когда она потащит его по сувенирным лавкам, но всё это — тоже обязательная часть отпуска, и он будет терпеть. В её голосе звучало такое воодушевление, что в тот момент она могла бы уговорить его на что угодно.       Через некоторое время Северус прервал её, приложив палец к губам.       — Тише... — шепнул он. — Послушай.       Гермиона замерла и услышала за окном птичий щебет.       — Рассветный хор, — всё так же шёпотом пояснил он.       Это было удивительно: он не видел в Коукворте птиц, но рассветный хор, как луч солнца сквозь серые облака, всегда пробивался сквозь унылый индустриальный шум этого места.       — Надо же, уже утро. — Внезапно эта бесконечная ночь показалась Гермионе слишком короткой. Она крепче прижалась к Северусу и заслушалась пением птиц. — Как красиво!       — Это ты красива, — прошептал он, не сводя с неё глаз. Гермиона встретила его взгляд, и в бледном утреннем свете он различил на её щеках едва заметный румянец.       Она улыбнулась.       — Пора спать. Если мы собираемся завтра перевозить мои вещи, нам нужно хоть немного отдохнуть.       Они снова обнялись и, наконец, заснули.