Глава 20. Мурмурации

      Северус прятался за деревом и с такой злостью сжимал ручки яркого подарочного пакета, что побелели костяшки пальцев. Он чувствовал себя ужасно нелепо, будто вновь превратился в глупого мальчишку. Казалось, они могут услышать, как колотится его сердце. Сосредоточившись на том, чтобы выровнять прерывистое и хриплое дыхание, он проигнорировал завибрировавший в заднем кармане телефон. Страстно желая оказаться где угодно, только не здесь, он прикрыл глаза и представил себе, что стал невидимым — словно это могло помочь.       — ...я просто переживаю за неё — как за подругу. Если уж на то пошло, мне её даже немного жаль. — Голос звучал всё громче по мере приближения его обладателя. Северусу ещё повезло — благодаря типичной гриффиндорской беспардонности приятелей Гермионы он услышал их издалека, успел надёжно укрыться и теперь мог без помех подслушать, о чём они говорят. — Мы женимся и заводим детей, а Гермиона только что опять переехала к родителям.       — Это несправедливо, Рон! — возмущённо воскликнул женский голос. — У всех разные приоритеты. Гермиона много трудилась, только что получила диплом целителя и устроилась на престижную работу. Именно поэтому у вас с ней, скорее всего, ничего бы не вышло: у неё есть амбиции, а тебя вполне устраивает валять дурака в магазине Джорджа.       — Я пытаюсь втолковать ей это с тех пор, как нам исполнилось двенадцать. — продолжил первый голос, проигнорировав колкость. — В жизни есть вещи важнее хороших оценок и престижной работы. Самое смешное в том, что именно Гермиона убедила меня бросить учёбу в аврорате, потому что — по её словам — «работа должна приносить радость, а не только выполняться из чувства долга». А сама поступает ровно наоборот.       — Она не выглядит несчастной, приятель. — Новый голос был Северусу хорошо знаком, хотя теперь звучал ниже и взрослее. — И она переехала к родителям не просто так, а чтобы заботиться о них. Мы ведь знали, что с ними... не всё в порядке.       Поттер! Кто бы сомневался...       Голоса были уже совсем близко, должно быть, компания только что вышла на поляну к точке аппарации. Северус тоже подумывал аппарировать, но не был уверен, что сможет достаточно сконцентрироваться в таком взвинченном состоянии. Затаив дыхание, он замер так, что мышцы свело от напряжения.       — Может быть, — задумчиво произнёс первый голос, судя по всему, Уизли. — Но у неё был такой потенциал! Она могла стать кем угодно, достичь чего угодно... иметь всё.       — Если кого и стоит пожалеть, Рон, так это тебя, — полушутливо произнёс женский голос. — Уж больно ты из-за неё переживаешь. Очень похоже, что ты до сих пор к ней неровно дышишь.       — Вот ещё, — слабо запротестовал Уизли.       — Тебе просто обидно, что Гермиона не захотела сразу после школы выйти за тебя замуж и начать плодить сборную по квиддичу!       — Ничего такого я не хотел! — последовал раздражённый ответ.       — Конечно-конечно! — Поттер невесело усмехнулся.       — Талия не против сборной по квиддичу.       — Вот и прекрасно! Значит поэтому ты на ней и женишься?       Северус не расслышал, что именно ответил Уизли, и был этому даже рад — он и без того услышал достаточно. Троица распрощалась, раздались два громких хлопка и наступила тишина. Северус осторожно выглянул из-за ствола и облегчённо выдохнул: поляна была пуста.       Он выбрался из своего укрытия, хмуро взглянул на заляпанные грязью кроссовки и начал подниматься к ферме по грунтовой дороге. Осень наступала неотвратимо, словно заявляя: «Я пришла и природа умирает». Внезапно похолодало, с холмов задул резкий ветер, и настроение окончательно испортилось.         Некоторое время назад Гермиона призналась, что Уизли — первый и единственный, с кем у неё до него была близость. В глубине души Северус чувствовал даже некоторое превосходство: никто никогда не прикасался к ней так, как он, и не доставлял ей такого наслаждения. Судя по всему, рассказывать про сексуальный опыт с Уизли ей было почти нечего, так что ревности Северус не испытывал, однако в голосе парня он узнал хорошо знакомую интонацию: так говорят те, кто пытается скрыть подлинные чувства, изображая равнодушие. А слова Уизли о том, что Гермиона напрасно растрачивает свои таланты, не устраивая личную жизнь, и что ему её даже жаль, задели за живое: он в очередной раз начал думать о том, что мешает ей, ограничивает, не даёт развиваться... Из уст Уизли слышать это было особенно горько.       Все это мучило его и заставляло злиться на Гермиону, хоть он и понимал, что она ни в чём не виновата. Прежде чем постучать в дверь, он попытался избавиться от раздражения. Безуспешно.       — Привет, — сказала Гермиона, впуская его в дом.       Они обнялись.       — С днем рождения, — прошептал он ей на ухо.       — Спасибо! — Она приподнялась на цыпочки, чтобы его поцеловать, и внезапно отстранилась. — Ты как будто изменился... О! Твои волосы!..       — Подстригся.       — Коротковато, — заметила Гермиона, и он неловко провел рукой по непривычно коротким волосам. — Но мне нравится, — продолжила она. — И борода тоже.       — Да какая там борода...       Она слегка озадаченно улыбнулась и покачала головой.       — И что же послужило причиной смены имиджа?       Северус пожал плечами:       — Ну... Просто захотелось. И я принёс тебе подарки. — Он протянул ей фиолетовый пакет, с которым четверть часа назад прятался за деревом.       Гермиона взяла его в руки с каким-то странным выражением лица и провела Северуса в гостиную, где он устало опустился на диван.       Последние три недели он пытался навести порядок на ферме, но эта работа оказалась бесполезной и абсолютно неблагодарной. Первые несколько дней он занимался кухней: всё отмыл, перебрал и разложил по местам. Потом разгрёб прихожую, отправив газеты и прочий хлам в заброшенный сарай, прибрался в спальне Гермионы, позаимствовав её палочку, чтобы превратить односпальную кровать в двуспальную — хотя, это он сделал скорее для себя. Однако сейчас он уже видел признаки возвращения хаоса: горы нераспечатанной почты, сваленные у входной двери, толстый слой пыли на столике, шкафы, набитые всяким барахлом. Венделл и Моника устраивали бардак быстрее, чем он успевал убирать, а, пожив с Гермионой, Северус знал, что в вопросах наведения порядка она плохая помощница.       — Ты чудом разминулся с моими друзьями, — прервала его мысли Гермиона, кивнув на грязные кружки и тарелки с крошками на журнальном столике. — Я боялась, что вы столкнетесь по дороге, и пыталась тебе дозвониться.       — Знаю. Я спрятался от них за деревом.       — Оу. — Она слегка улыбнулась, видимо, сочтя это забавным. — Очень по-взрослому.       Северус демонстративно скрестил руки, внезапно заподозрив, что она это подстроила.       — Они рассказали мне свои новости: Гарри и Джинни ждут ребенка, а Рон собирается жениться на Талии Мюррей.       — Понятно. — Он вспомнил подслушанный разговор и раздражённо добавил. — Меня это совершенно не интересует!       — Правда? — Её удивила такая реакция, но потом она решила, что не стоит обращать внимания, и миролюбиво сказала. — Ну и хорошо.       Он угрюмо отвернулся и тут заметил возле камина то, что, видимо, было подарками от её друзей, и в их числе — сахарные перья, уложенные в букет, перевязанные лентой и обёрнутые мерцающей папиросной бумагой.       — Кто подарил тебе это? — буркнул он.       Она проследила за его взглядом.       — А, это Рон. Он знает, что я люблю сахарные перья.       Грёбаный Уизли. Оглянувшись на Гермиону, Северус заметил, что она выжидающе смотрит на него, постукивая пальцами по фиолетовому подарочному пакету у себя на коленях.       — Открывай уже! — бросил он чересчур резко.       Она нахмурилась, но ничего не ответила, открыла пакет и принялась изучать содержимое. Он никогда раньше не покупал подарки на дни рождения, и это было ещё одно «впервые» с которым она заставила его столкнуться. В итоге он чуть голову не сломал, пытаясь придумать, что ей подарить — как совместить разумную практичность, которую она бы непременно оценила, с чем-то не слишком нужным, но желанным.       — О, Северус, — пробормотала она, разворачивая блокнот в кожаном переплёте, который он отыскал в небольшом канцелярском магазине в Манчестере. — Это пригодится для работы.       С такой же благодарностью она приняла перьевую ручку с гравировкой и пачку кофе, который — по словам продавщицы — мог поднять и мёртвого.       Северус в ответ только неопределённо что-то мычал. Зато когда она достала следующий свёрток, он затаил дыхание. Это был букет сахарных перьев — точь-в-точь такой, как подарок Уизли, но в его букете было десять перьев, а в уизлевском — тридцать.       Гермиона замерла с букетом в руках, а потом спросила срывающимся голосом:       — Северус!.. Как... где... Ты что, был в «Сладком королевстве»?       Он пожал плечами, делая вид, что это сущие пустяки, и вздохнул, украдкой глянув на подарок Уизли. Пытаясь наскрести достаточно волшебных денег, чтобы, не заходя в Гринготтс, купить ей сахарные перья, он перевернул свой дом вверх дном, но нашёл только семь галеонов, три сикля и один кнат. Этого хватило ровно на десяток. Ради того, чтобы хоть немного замаскироваться, он подстригся и позволил щетине отрасти до такой отвратительной, колючей длины.       Гермиона бросила взгляд на подарок Уизли, а затем снова посмотрела на Северуса. Он очень надеялся, что в её глазах не было жалости.       — У меня нет слов, Северус! — Она одарила его тёплой улыбкой. — Только ради того, чтобы купить мои любимые сладости, ты рисковал тем, что тебя узнают. Ты даже не представляешь, как много это для меня значит.       — Правда? — тихо спросил он.       — Правда. А ещё — ты иногда такой забавный!       Северус хмыкнул и заметил нарочито небрежным тоном:       — Там есть кое-что ещё.       Гермиона в последний раз сунула руку в пакет и достала маленькую чёрную коробочку.       — Украшение? — просияла она. Северус внимательно наблюдал за тем, как она открывает её. Увидев тонкую серебряную цепочку с кулоном в виде капли из чёрного гагата, она ахнула от восторга — именно на такую реакцию он и рассчитывал. — Это из Уитби?       — Угу...       — Поможешь застегнуть? — Она протянула ему кулон и повернулась спиной, встав коленями на диван. Северус внезапно почувствовал, что его пальцы стали на редкость неуклюжими, но всё же после нескольких попыток сумел справиться с застёжкой. Вздохнув с облегчением, он положил руки ей на плечи и наклонился, чтобы поцеловать в макушку. Гермиона снова повернулась к нему и посмотрела на кулон.       — Это так символично. Спасибо.       В ответ он лишь сдержано улыбнулся.       — Эй. — Гермиона уселась к нему на колени, обняла и прижалась щекой к щеке. — У меня день рождения, так что заканчивай хандрить.       Последнюю неделю она работала в ночные смены в больнице Короля Артура, так что он видел её лишь изредка, и то мельком — если приходил по утрам до того, как она без сил падала в постель. Конечно, им и раньше приходилось проводить время порознь, но почему-то сейчас он особенно болезненно по ней скучал. Он не знал, когда они увидятся в следующий раз, и хотел бы приятно провести с ней время, но не мог избавиться от дурного настроения.       Он попробовал сосредоточиться на ощущениях — тяжесть её тела на его коленях, аромат духов, мягкость кожи, прижавшейся к его колючей щеке. Потом осторожно коснулся кончиком пальца кулона на её груди и залюбовался тем, как красиво смотрится эта чёрная капля на фоне загорелой кожи.       — Я попробую, — произнёс он тоном, который абсолютно ничего не обещал.

~oOo~

      В свой двадцать восьмой день рождения Гермиона проснулась, ощущая на груди тёплую уютную тяжесть. Косолап... От его успокаивающего мурчания на душе становилось легче. В этот день она всегда просыпалась с чувством вины — вины за то, что многим из тех, кто боролся со злом вместе с ней, больше никогда не придётся отмечать дни рождения. Рассеянно поглаживая своего фамильяра и наблюдая, как дерево за окном медленно сбрасывает листву на фоне серого неба, она подумала, что чувствует себя намного старше своих лет.       Дни рождения когда-то служили для неё вехами. В юности она загадывала, чего достигнет к определённому возрасту, но после войны перестала, убедившись в том, что это неизбежно приводит либо к к разочарованиям, либо к сокрушительному удару по самооценке. И вообще — кто знает, проживёт ли она ещё один год.       Она улыбнулась, понимая, что Северус никогда не присутствовал в её планах, но принёс в её жизнь больше счастья, чем она когда-нибудь могла вообразить. А ведь всё, что она сделала — в день, когда он с тихим звоном дверного колокольчика вошёл в магазин на углу, позволила судьбе взять себя за руку и вывести на новую, неизведанную дорогу. Ей не верилось, что с тех пор прошёл всего лишь год.       Гермиона прекрасно знала о том, насколько недолговечным может быть счастье — то, что сейчас ярко горит, может погаснуть в одно мгновение, а то, что кажется незыблемым — оказаться хрупким и ненадежным, и Северус как никто умел об этом напомнить даже без слов. В его глазах по-прежнему сквозило недоверие, когда она говорила, что скучает без него, а всякий раз, когда она признавалась в любви, он отводил взгляд.       Вздохнув, она нехотя выбралась из постели, потревожив Косолапа, приняла душ и спустилась на кухню. Моника приготовила для неё праздничный завтрак — яйца пашот и гренки. На дальнем краю луга Гермиона заметила Венделла, который бурно жестикулировал, разговаривая с пустотой. Не в силах на это смотреть, она постаралась съесть всё как можно скорее.       Визита Гарри, Джинни и Рона она не ожидала, но обрадовалась тому, что друзья вспомнили о ней, и с радостью пригласила в гостиную. Они ели испечённый Джинни пирог, пили чай и хохотали до слёз. Кажется, она не смеялась так уже целую вечность. Иногда она украдкой бросала взгляды на тропинку, с опаской проверяя, не показался ли Северус, но в целом отлично провела время, и даже прощальное замечание Рона насчет одиноких дней рождения не испортило ей настроения.       Зато теперь, сидя напротив Северуса в уютном ресторанчике на берегу реки, Гермиона давилась остатками чизкейка и всё сильнее закипала от злости. Это был её любимый ресторан, и в детстве она часто бывала здесь с родителями, но сегодня настроение было испорчено Северусом, который, глядя на неё слегка расфокусированным взглядом, приканчивал уже пятую пинту пива.       — Не пора ли нам домой? — спросила она сердито.       — Нет. — Он облокотился о стол и подпёр рукой подбородок.       — Ты пьян.       Он кивнул.       — И ужасно хочу курить.       — Ну так иди, — выплюнула она.       Они замолчали, с вызовом глядя друг на друга. Северус первым отвёл взгляд. Он откинулся на спинку стула, сердито фыркнул и уставился на реку за окном.       — Почему ты так себя ведёшь? — спросила Гермиона с раздражённым вздохом. — Я тебе не сделала ничего плохого. — Она обвела взглядом оживлённый ресторан. — В конце концов, это просто неприлично.       В ответ он только усмехнулся.       — Знаешь что? — сказала она, вставая и надевая плащ. — Пошли отсюда!       Он тоже встал, игнорируя её раздражение. Его слегка качнуло, он схватился за стол, чтобы сохранить равновесие, а затем бросил несколько купюр, расплатившись за ужин.       Выйдя на улицу, Гермиона вдохнула свежий воздух и направилась по набережной к лодочной станции, откуда можно было аппарировать. Она шла быстро, опустив голову и уговаривая себя не плакать при Северусе, чтобы не доставлять ему такого удовольствия.       — Я провожу тебя до Спиннерс Энд и вернусь домой, — резким тоном сказала она.       — Ты хочешь детей?       Вопрос прозвучал настолько внезапно и неуместно, что Гермиона остолбенела.       — Что? — недоверчиво переспросила она, наконец обретя дар речи.       — Ты хочешь выйти замуж? Завести детей? — из-за алкоголя его речь стала слегка бессвязной, но по взгляду она поняла, что он абсолютно серьёзен.       — Это что, предложение?       — Определённо нет.       — Тогда в чём дело? — Она начала терять терпение.       — Когда я прятался в тех зарослях...       — Прятаться бы не пришлось, если бы не твои дурацкие фантазии о том, что может случиться, если мы перестанем скрываться!       — Когда я прятался в зарослях, — упрямо повторил он, будто не заметив её тирады, — Уизли высказался по поводу того, что все твои друзья женятся и заводят детей... А ты, единственная, осталась на обочине.       — Что? — Она почувствовала, как внутри всё сжалось. — Он так сказал?       — Да. Ты действительно так себя чувствуешь?       — Иногда. Наверное... я не знаю, — неохотно призналась она.       — О боже, — пробормотал Северус скорее себе, чем ей.       — Я ничего от тебя не жду! — резко произнесла Гермиона, развернулась и снова направилась к лодочной станции. Он немного постоял, собираясь с мыслями, и быстро пошёл следом. Гермиона услышала приближающиеся шаги, почувствовала, как он схватил её за руку, а затем мир вокруг них завертелся и исчез.

~оОо~

      Мгновение спустя они очутились посреди бескрайних болот.       Гермиона с трудом удержалась на ногах, ей потребовалось время, чтобы унять головокружение. Придя в себя, она набросилась на Северуса.       — С ума сошёл — вытворять такое после всего, что ты выпил?! — воскликнула она, потревожив птиц, которые с пронзительным клёкотом поднялись в воздух.       Северус ответил не сразу, поскольку в это время, согнувшись пополам, блевал в камышах. Наконец он выпрямился и начал глубоко дышать, прижав руку к груди и закрыв глаза. Выглядел он бледнее обычного.       — Прости, — хрипло выдавил он. Его лицо смягчилось. — Правда... Мне жаль.       Покачав головой, Гермиона огляделась по сторонам. Она, конечно, ценила красоту английской природы, но это место было таким диким и безлюдным, что ей стало немного жутко.       — Где мы?       — Я прихожу сюда, когда хочу привести мысли в порядок. И... — Он запнулся, глядя вдаль и покусывая нижнюю губу. — Я давно хотел привести тебя сюда. Хотел ... — Он замолчал, нахмурившись, — кое-что тебе показать.       — Северус, я замерзла, у меня неподходящая обувь...       Он подошёл к ней, протянул руку, замер, словно боясь спугнуть, и очень тихо попросил:       — Пожалуйста...       И посмотрел на неё таким тяжёлым и серьёзным взглядом, что у неё не хватило духа отказать. Сгущались сумерки, горизонт на западе пылал всеми оттенками алого и оранжевого, постепенно переходя в глубокую синеву на востоке. Они шли по одному друг за другом по размокшей тропе вдоль заросшего камышом края протоки, и Гермиона лишь изредка позволяла поддержать себя под руку — когда её каблуки проваливались в грязь.       — Здесь, — сказал Северус минут через пятнадцать, останавливаясь. С пологого холма открывалась панорама равнины, покрытой лёгким туманом. На поверхности воды отражались яркие краски заката и силуэты высоких камышей и трав. Почва здесь была суше, и Северус жестом предложил ей сесть рядом с ним на небольшой пригорок.       — Теперь придется подождать, — сказал он без всяких объяснений.       Они сели по-турецки и ждали довольно долго, пока холодный ветер пробирал их до костей и трепал волосы. Гермиона порывалась спросить, чего они ждут, но Северус так очевидно был полон предвкушения, что она не решилась его разрушить. Вместо этого она произнесла:       — «Почему летний туман романтичный, а осенний — просто грустный»?       Он посмотрел на неё и нахмурился.       — Это цитата из «Я захватываю замок», — пояснила она.       — Знаю. Кажется, я помню каждое слово из этой книги, даже если не осознаю этого. — В уголках его губ мелькнула сдержанная улыбка и тут же погасла. — Тебе здесь не нравится? — осторожно спросил он.       Она собиралась было ответить, но он внезапно положил руку на её колено и прошептал, глядя поверх болот на линию горизонта:       — Смотри!       Гермиона проследила за его взглядом и увидела, как из камышей, чернея на фоне бронзового закатного неба, в воздух поднялась огромная тёмная масса, которая расширялась и сжималась, пульсировала, меняла форму и закручивалась в разных направлениях, как дым. Всё это сопровождалось какофонией чириканья и щебета.       — Боже мой!.. — выдохнула она, охваченная благоговейным трепетом. — Это... птицы?       — Мурмурации скворцов.       Она заворожённо молчала, глядя на то, как абсолютно синхронное движение птиц образует в небе постоянно меняющиеся живые облака. Ладонь Северуса по-прежнему лежала на её колене, и она накрыла её своей рукой и крепко сжала, словно желая убедиться в том, что это реальность, а не сон.       — Это прекрасно, — почти беззвучно прошептала она, когда наконец обрела дар речи.       — Да, — отозвался Северус, ощущая некоторую неловкость. Какое-то время он ещё продолжал наблюдать за печальным танцем скворцов, и только потом заговорил снова. — Мне... просто нравится смотреть, как слаженно они движутся. Они не подают друг другу звуковых сигналов, и тем не менее точно знают, что делать и где их место. Неизвестно, почему они собираются именно так, но считается, что так они отпугивают хищников — «спасение в единстве» или что-то в этом роде.       Он снова умолк, и Гермиона искоса смотрела, как его тёмные глаза внимательно наблюдают за движениями птичьей стаи. Внезапно он перевёл взгляд на неё и нервно сглотнул.       — Это то, что я чувствую рядом с тобой, — почти неслышно признался он. — Я не умею говорить о чувствах, поэтому... поэтому хотел показать тебе это. — Он отвернулся и опустил глаза. — И я надеялся, что...       — Что я пойму?       Он кивнул и, злясь на себя, пробормотал:       — Вот идиот!       — Вовсе нет, — сказала она, потому что прекрасно всё поняла. Их отношения напоминали танец под музыку, которую кроме них никто не слышит. Они понимали друг друга без слов, и пока они были вместе, никто и ничто не могло их сломить. Действительно «спасение в единстве».       Бешено заколотилось сердце, и Гермиона кончиками пальцев прикоснулась к его подбородку, вынудив повернуть голову и взглянуть на неё, а затем потянулась к нему и поцеловала. Они одновременно отстранились и посмотрели друг другу в глаза.       — Я чувствую то же самое, — сказала она в конце концов. — Ты же знаешь.       Он глубоко вздохнул и одарил ее кривоватой улыбкой, которую она так любила. Гермиона взяла его под руку, и так, сидя плечом к плечу, они продолжали наблюдать за тем, как скворцы плавно движутся в своём таинственном и бесконечном танце.       — Прости, что вел себя сегодня как мудак, — сказал он наконец. — Понятия не имею, почему иногда на меня накатывает такое гадкое настроение, и поделать с этим ничего не могу.       — Меня это беспокоит, — призналась она неохотно. Иногда ей казалось, что отношения не должны даваться такой ценой. — Ты держишь всё в себе, а потом взрываешься. Это неправильно.       — Я постараюсь.       — Постарайся, — сказала она, сжав его руку.       — А насчёт того, что я сказал...       — Давай поговорим об этом в другой раз.       — Да... пожалуй.       Она кивнула. Сейчас ей было достаточно того, что он привёл ее сюда и, как умел, признался в глубине своих чувств. Она не хотела портить момент обещаниями свадьбы и будущих детей — обещаниями, которые он, возможно, не сможет выполнить. Сейчас ей было достаточно его, Северуса Снейпа. Главное, что они есть друг у друга.       — Давно ты ходишь сюда? — спросила она, чтобы сменить тему.       — С тех пор, как покинул Азкабан. Иногда мне необходимо такое место — просторное и открытое — иначе я начинаю чувствовать себя в ловушке. Коукворт, Хогвартс, Азкабан... все они по-своему были для меня тюрьмой. А здесь я гуляю, собираю травы, наблюдаю мурмурации... это и есть свобода.       — Тогда я рада, что у тебя есть это убежище, и что ты решился поделиться им со мной, — сказала она. — Хотя... оказывается, кое в чём я с самого начала была права.       — В чём же?       — Ты в душе натуралист-любитель! — хихикнула она, вспомнив, как впервые оказалась в Спиннерс Энд, когда он по неосторожности забыл на столике книгу «Птицы Британских островов и их яйца». Тогда он ужасно смутился от того, что она обнаружила его столь заурядное хобби, разозлился, рявкнул на неё и захлопнул книгу. Теперь она понимала, что тогда он просто не хотел, чтобы кто-то узнал эту сторону его натуры, чтобы узнал, что он — обычный человек. Невероятный контраст с сегодняшним вечером.       — Я предпочёл бы называться «орнитологом», — проворчал он.

~oOo~

      Уже взошла луна, когда скворцы закончили свои удивительные воздушные танцы. Они не сразу покинули пригорок — Северус целовал её так, что она с трудом могла дышать. Его руки умело ласкали её сквозь одежду.       — Это еще не всё, — горячо шептал он ей на ухо, — у меня есть для тебя ещё один подарок.       Он знал, что сможет её уговорить, и довольно ухмыльнулся. Видимо, он был убедителен, потому что она пригласила его остаться на ферме на ночь.       Когда они шли обратно, Северус впервые за многие годы чувствовал умиротворение: пусть Гермиона быстрее разобралась в их отношениях, но сейчас и для него всё встало на свои места.       Наконец они остановились, и Гермиона аппарировала их на поляну в конце грунтовой дороги.         Северус и сам не знал, что послужило причиной: то ли поход на болота, то ли резкое понижение температуры после перемещения, то ли подъём в горку, то ли он просто ещё не совсем протрезвел, но на полпути к дому легкие начали протестовать. То, что началось с едва слышного хрипа, быстро переросло в кашель, который невозможно было скрыть. Он стоял, согнувшись пополам, и хватал ртом воздух в промежутках между приступами.       Он с трудом скрывал, что его бесит суетливая забота Гермионы, её успокаивающий целительский тон и ласковые поглаживания по спине, хотя и понимал, что она искренне желает ему добра. Но не хотел, чтобы она видела его таким.       — Я в порядке, — прохрипел он.       Как только они вернулись на ферму, он отправился в ванную — прочистить горло. Сплюнул в раковину и заметил, что мокрота имеет красноватый оттенок. А прополоскав рот водой, почувствовал знакомый металлический привкус крови.