Глава 21. И вот прошел год

      И вот прошёл год.       Прошёл так же, как и любой другой — время то замедлялось и текло неторопливо, то вдруг начинало ускользать, словно воспоминания в Омуте памяти.

~oOo~

      Они приспособились к новому ритму. Гермиона привыкала к работе в клинике Короля Артура, а Северус приводил в порядок ферму. Виделись они не так часто, как хотелось бы, но это заставляло их больше ценить время, которое удавалось провести вместе. При каждой встрече они тянулись друг к другу, как измученные жаждой тянутся к воде: поцелуи становились жарче, желания — острее, и оба они словно стремились наверстать упущенное. В годовщину своего первого визита в Спиннерс Энд она принесла Северусу батончик «Марс», а потом, когда они целовались, ощущала вкус карамели и нуги.       В Хэллоуин он был задумчивым и печальным, и Гермиона точно знала: он думает о Лили. Они никогда не говорили о ней, но в тот день Северус несколько часов бродил по их памятным местам в Коукворте. Вечер Гермиона провела с ним и отвлекала как могла. Она сама не понимала, что чувствует — казалось несправедливым, что приходится делить его сердце с женщиной, которой нет в живых уже почти тридцать лет.       В ночь Гая Фокса Северус сложил во дворе весь хлам, который выгреб из дома — гора получилась почти с сарай высотой. Гермиона из тыквы и старой одежды смастерила жутковатого вида чучело знаменитого заговорщика, и, когда стемнело, подожгла костёр с помощью инсендио. А потом они стояли рука об руку, вдыхая аромат дыма, и в их глазах плясали языки пламени. Вдали, в непроглядной тьме, на других холмах полыхали другие костры, а в небе сверкали и рассыпались разноцветные фейерверки.

~oOo~

      Зима вступала в свои права, о её приходе возвещали и утренний иней на лугу, и низкое солнце, которое почти не давало тепла. Северус собирал ежевику, каштаны и терновник с живой изгороди вокруг фермы и в лесополосах и отдавал добычу Монике. Каштаны они вместе запекали в печи, а ягоды Моника использовала как начинку для пирогов. Северус всю жизнь тянулся к таким женщинам, как Минерва или Поппи, подсознательно мечтая о материнской заботе, и неожиданно получил её от Моники.       Он часто думал об Эйлин, чья жизнь медленно угасала в Уиллоу Корт. Теперь она его совсем не узнавала. Он продолжал навещать её, сидел у постели и время от времени держал за иссохшую руку, но на его месте мог бы быть кто угодно. Однажды, внезапно очнувшись, она приняла его за Тобиаса, страшно испугалась и отчаянно кричала, пока он не ушёл. После этого он старался бывать у неё как можно реже.       Северус намеренно затягивал работы по обустройству фермы, опасаясь, что потом не останется поводов появляться там так же часто. Гермиона, со своей стороны, делала всё, чтобы ему в этом доме было хорошо: если позволяли обстоятельства, они вставали попозже, проводя в постели ленивые утренние часы, ходили на прогулки под моросящим дождём, целовались под ветвями тиса, под которым Гермиона впервые призналась ему в любви, или просто читали в оранжерее.       Косолап тоже привязался к нему и устраивался на коленях, пока он читал. Северус рассеянно чесал его за ухом, а когда замечал, что Гермиона наблюдает за ними, и на её лице написано: «Я же говорила, что ты его полюбишь», хмурился и прогонял кота, стряхивая со штанов рыжую шерсть. До следующего раза.       Со здоровьем у Северуса становилось всё хуже, и он объяснял это промозглой погодой, но понимал, что Гермиона в это не верит. Когда его сотрясали судорожные приступы кашля, в её взгляде появлялась смесь беспокойства и раздражения. Её терпение заканчивалось, но пока ещё она держалась, только время от времени уговаривала:       — Пожалуйста, сходи к целителю! Хотя бы просто на осмотр.       — Отстань.       Иногда его руки покрывались красной сыпью, и он с досадой её разглядывал, прежде чем удалить. По ночам, после секса, подолгу не мог уснуть, чувствуя, как болезненно колотится сердце и прекрасно понимая, что так быть не должно.       Гермиона пока ничего не замечала, и, если он и чувствовал себя обманщиком, то оправдывал себя тем, что делает это ради её спокойствия.

~oOo~

      Несмотря на обычный хаос, царящий на ферме, на Рождество им удалось устроить вполне традиционный праздник. Гермиона, как обычно, получила от Венделла экземпляр книги «Я захватываю замок» и всё утро читала Северусу вслух, пока дождь барабанил по стеклянной крыше оранжереи.       На ужин была фаршированная индейка и двойная порция рождественского пудинга, и Северус, сытый и довольный жизнью, задремал перед телевизором. Через некоторое время диван рядом с ним прогнулся, и он, с усилием приподняв отяжелевшие веки, увидел Гермиону, которая с улыбкой за ним наблюдала.       — И как тебе? Понравилось? — спросила она.       — Да, — ответил он, зевая, — я ещё ни разу не праздновал Рождество... в кругу семьи.       — Ну, что ж, я рада. — Гермиона, не скрывая намерений, скользнула рукой под его рубашку и шепнула, блеснув глазами. — Мон и Делл уже легли спать...       Он остановил её руку и хмуро признался.       — Ничего не выйдет — я объелся.       — Для того и придумано Рождество, — ответила она, похлопав его по небольшому округлому животу, который, кажется, стал чуть больше, чем год назад.       — А ведь когда-то у меня был пресс из шести кубиков, — вздохнул он.       — Правда? Уверена, тебе очень шло, — усмехнулась она, поглаживая линию волос под пупком, и добавила, — люди поправляются, когда счастливы.       — Неужели? — спросил он, притянув её для глубокого поцелуя, но с сожалением вынужден был признать, что слишком сыт и не способен на большее. Она, смеясь, устроилась у него под боком, уплетая шоколад и запивая какао. Они смотрели «Викария из Дибли», над которым Северус старался не смеяться.       А на следующий день, когда она в одиночку отправилась в гости к Гарри и Джинни на День подарков, ему было уже совсем не весело.

~oOo~

      На Новый год они решили перейти на здоровое питание и привести себя в форму. Гермионе казалось, что она чуть ли не каждый год дает эти обеты, но Северус никогда раньше новогодних обещаний не давал. Его хватило дня на три, после чего он убедил её — не то чтобы — это оказалось нетрудно — что они вполне заслужили еду навынос.       Он без конца жаловался на зимние холода, а она — на свою работу. По вечерам они сидели у камина, и он растирал её ступни, гудящие после долгих смен. Гермиона заметила, что он часто наблюдает за ней— тайком, когда думает, что она не видит, и не его лице в такие моменты появляется странное выражение. Каждый раз, поймав его взгляд, она ждала, что он отвернётся, но он просто улыбался. Это должно было что-то значить, и, хотя она не была уверена, что именно, на душе становилось теплее.       Заставая его с сигаретой, она выхватывала её у него изо рта прежде, чем он успевал прикурить.       — Ненавижу эту гадость, — шипела она. — Вот почему ты еле дышишь! В конце концов это тебя убьёт!       Он просил прощения и обещал бросить — он так говорил и раньше, и скажет в следующий раз, когда она его поймает.

~oOo~

      Венделл рассказал Северусу о своей девочке. Северус с нарастающей тревогой наблюдал, как он бродит по ферме и окрестностям — то бормоча что-то под нос, то смеясь непонятно над чем. Порой, если девочка долго не появлялась в этих странных грёзах, он начинал искать её в «Ивовой Роще» и по окрестным лугам, а когда никого не находил, сворачивался калачиком на голой земле и совершенно по-детски плакал, пока Северус не обнаруживал его и не приводил домой. Судя по всему, приступы участились. Моника старательно ничего не замечала, чтобы лишний раз не расстраиваться, а Гермиона — когда он ей об этом рассказывал — судорожно вздыхала, стараясь не заплакать, и говорила, что она уже близка к решению.       Она таскала домой книги из больничной библиотеки и до рассвета читала за кухонным столом. Иногда Северус просыпался в одиночестве среди ночи, спускался вниз и находил её спящей в полутёмной гостиной, среди книг и бумаг, разложенных на журнальном столике. Тряс её за плечо, чтобы разбудить и тоном, не терпящим возражений, командовал:       — Пошли в кровать.       Она бормотала что-то невнятное, но соглашалась и позволяла себя увести.       Однажды, вернувшись с работы, она призналась, что исследования её коллег зашли в тупик: у испытуемых начали появляться ложные воспоминания, а у некоторых проявились необратимые агрессивные реакции. Она тяжело дышала, пытаясь не расплакаться, и Северус удержался от комментария: «Я же говорил».

~oOo~

      Сославшись на мигрень, он наотрез отказался праздновать сорок седьмой день рождения.       — Какой же ты брюзга, — вздохнула Гермиона.       К счастью, она подумала, что это просто отговорка, не догадываясь, что он весь день пролежал пластом в затемнённой комнате в Спиннерс Энд. Шаги Гермионы он услышал, сидя на полу в ванной после тяжёлого приступа тошноты, и попытался встать на ноги, притворившись, что всё в порядке. Но его пошатывало от боли и слабости и провести Гермиону не удалось.       — Выглядишь ужасно, — заявила она, и от жалости в её глазах ему стало тошно.       — Вот спасибо, — проворчал он.       Она улыбнулась, уложила его в постель и ухаживала за ним весь вечер, заставляя есть суп и пить побольше жидкости. На следующий день ему полегчало, и она решила, что во всём виновата магнитная буря.       — Наверное, — согласился он, прекрасно отдавая себе отчёт, что эта мигрень не первая, и не последняя.

~oOo~

      Однажды, в конце января, она заметила в его глазах то самое выражение, которое обычно появлялось, когда он хотел что-то спросить, но не мог подобрать слов. В конце концов, решившись, он впервые поинтересовался, что будет, если они расскажут о своих отношениях.       — Я пока не готов, — предупредил он. — Просто интересуюсь, на всякий случай.       — С чего вдруг такие перемены?       Он протянул ей письмо Минервы, и Гермиона спросила, что в нём.       — Ничего нового, — отмахнулся Северус. — Просто оно навело меня на некоторые мысли.         Гермиона предположила, что Макгонагалл просит о встрече, и допустила даже, что он не прочь обдумать это предложение, но тщательно скрыла вспыхнувшую в душе надежду. Врать друзьям — посредством умолчания или нет — она уже устала, к тому же они всё равно о чём-то догадывались и недоумевали, почему она не может встречаться с ними так же часто, как раньше. Во время редких визитов в «Ивовую Рощу» они регулярно замечали вещи Северуса: то ботинки у двери, то куртку на крючке. Гермиона пыталась убедить их, что это вещи Венделла, но, увидев Венделла в дождевике и резиновых сапогах, столь отличных по фасону и размеру, недоверчиво хмурились. Однажды Моника упомянула что-то о её бойфренде, и Гермионе пришлось отшучиваться, объясняя, что она всё перепутала, а Моника при этом выглядела обиженной и ещё более растерянной, чем обычно.         Гермиона встала, обняла его сзади за плечи, упёрлась лбом между лопаток и поцеловала в спину.       — Если мы всем рассказажем, — мягко произнесла она, — сначала наверняка поднимется шум, но потом всё утихнет.       — И ты совсем не стыдишься? — спросил он со вздохом.       — Чего?       — Ну... меня.       Ослабив объятия, она заставила его повернуться лицом и посмотреть ей в глаза.       — Ни капли! — произнесла она с нажимом.       — Хм, — пробормотал он. — А ведь тебя считают умной.       Она посмотрела на него снизу вверх и улыбнулась.       — Однажды меня назвали самой блестящей ведьмой своего поколения.       — Кто назвал?       — Ну-у-у... Ремус.       Северус издал звук, который ясно давал понять, что он думает об оценках Люпина.       — Не начинай, — предупреждающе произнесла Гермиона — ей уже порядком надоели его издёвки при каждом упоминании её друзей. — Ты ответишь Макгонагалл?       — Нет.

~oOo~

      Однажды она заподозрила, что беременна и Северус сидел с ней на бортике ванны, ожидая, что покажет тест — одну полоску или две. За это время он успел раз сто перечитать инструкцию и постоянно принимался нервно грызть ногти, а Гермиона машинально протягивала руку, чтобы его остановить. Они не обсуждали, какой результат хотели бы увидеть, но когда выяснилось, что тревога ложная, оба испытали облегчение. Этого оказалось достаточно, чтобы понять, что к рождению детей они ещё не готовы, а Северус не был уверен, что вообще когда-нибудь будет готов. Однако, когда Гермиона неожиданно расплакалась — сама не зная, о чём — он держал её в объятиях до тех пор, пока она не успокоилась. Несколько дней после этого они чувствовали некоторую отчуждённость, но постепенно всё наладилось, только они стали осторожнее.       В разговорах они никогда не касались вопросов брака и детей. Не потому, что не думали об этом, просто не находили подходящего момента — то ли каждый боялся первым начать разговор, то ли оба просто избегали этой щекотливой темы.       В начале весны они узнали, что у Джинни родился мальчик. Джеймс.

~oOo~

      На чердаке Северус нашёл старый фотоальбом. Он листал его, рассматривая выцветшие фотографии молодой пары: Моника с непокорными кудрявыми волосами, стройный, подтянутый Делл с живым блеском в глазах. Они путешествовали, устраивали дружеские вечеринки, посещали роскошные приёмы Британской ассоциации стоматологов. Потом у них появилась маленькая девочка, и было видно, как сильно они её любят. Продолжая листать альбом, он видел, как менялась Гермиона: из младенца в люльке или на руках у родителей она превратилась в малышку, делающую первые неуверенные шаги, а затем и в счастливую девочку в слегка великоватой маггловской школьной форме и с ранцем в руке. Альбом рассказывал о прошлом этой семьи — о счастливой жизни, которую у них украли.       Дождавшись Гермиону, Северус отдал ей альбом, и она благодарила его со слезами на глазах, рассказывая, как Венделл сжёг все фотографии, до которых смог добраться. Она листала альбом и не могла не сравнивать родителей на старых снимках с теми людьми, в которых они превратились. Прекрасно понимая, о чём она думает, Северус в молчаливой поддержке сжал её плечо: в последнее время Венделлу стало хуже — он целыми днями говорил только о девочке или сидел, раскачиваясь взад-вперёд, что-то бормоча себе под нос.       Гермиона спрятала альбом в надёжном месте — там, где он не будет попадаться ей на глаза, терзая совесть, и где Венделл его не найдёт.

~oOo~

      Они спорили обо всём и ни о чём, ссорились по пустякам и быстро мирились. Но иногда случались и грандиозные скандалы, когда они орали друг на друга и успевали наговорить такого, о чём потом жалели. Тогда Северус сбегал в Спиннерс Энд и злился там — иногда часами, а иногда и несколько дней подряд. Каждый раз он боялся, что вот теперь-то между ними действительно всё кончено, и в итоге возвращался на ферму с повинной головой. Или она стучалась в дверь в его дома, признавала свою вину и бросалась в объятия.

~oOo~

      В девятую годовщину финальной битвы Гермиона снова встретилась в Хогсмиде с Гарри и Роном. В небе, затянутом облаками, светило неяркое солнце, но погода была ветреной и не по сезону холодной, и, выходя на платформу, она поплотнее закуталась в дорожную мантию. В деревне царила зловещая тишина, и во время своей традиционной прогулки они не встретили ни единой живой души.       — Легче не становится, да?       Рон повторял это из года в год, но на сей раз бессмысленность фразы почему-то вызвала у Гермионы раздражение. Её так и подмывало спросить, с чего он взял, что боль от всего пережитого вообще когда-нибудь пройдёт, и им станет легче, но вовремя прикусила язык.       — С рождением Джеймса всё изменилось, — попытался объяснить Гарри. — И я иногда думаю, что...Вот не было бы войны, и мама с папой были бы живы, и многие другие тоже... Но тогда, возможно, мы бы не сошлись с Джинни, и не было бы Джеймса. И, получается, что я вроде как радуюсь тому, что всё так сложилось.... но это не так, я вовсе не радуюсь. Просто... Я не знаю. — мрачно закончил он.       — Не надо так думать, — тихо ответила Гермиона, вспомнив про Северуса и про то, что сделала с ним целая жизнь подобных размышлений, бесконечного самобичевания и угрызений совести. — Ты сведёшь себя с ума.       — По-моему, нам пора в паб, — подытожил Рон, разрушая торжественную атмосферу, и это была первая здравая мысль, которую он высказал за весь день.       Они договорились пообедать с Макгонагалл в «Трёх мётлах» и обсудить план памятных мероприятий на следующий год: Гермиона считала, что лучше заняться полезным делом вместо того, чтобы снова и снова ходить по кругу и говорить об одном и том же. Когда они вошли внутрь, радуясь возможности погреться, директриса уже ждала их в одной из кабинок.       — Когда мы встречались в прошлый раз, — начала Минерва после того, как они сделали заказ, — мы говорили о том, что надо бы создать традицию вокруг годовщины и найти способ рассказать о войне следующим поколениям. Не знаю, как вы отнесётесь к самой идее, но я подумала — неплохо бы пригласить в Хогвартс выживших участников войны, чтобы они лично рассказали со сцены свою историю. Чтобы молодёжи передавалась память от живых людей, а не только через учебники.       Все согласились с тем, что идея хорошая, а Гермиона предложила использовать самопишущее перо, чтобы записывать истории слово в слово, а потом составить из них книгу. Вырученные деньги можно направить в благотворительные фонды, созданные для поддержки семей погибших и пострадавших. Гарри сказал, что готов потратить средства на установку памятника на территории замка.       За обедом они вспоминали счастливые школьные времена, и директриса вынуждена была притворяться, что её ни капли не забавляют рассказы об их сомнительных проделках. Рон и Гарри, смеясь, вспоминали, как Гермиона украла ингредиенты для оборотного зелья. Она поймала взгляд Макгонагалл, но покачала головой и отвела взгляд.       Уже на выходе Минерва придержала Гермиону за рукав.       — Северус по-прежнему не отвечает, — вполголоса сказала она.       — Мне жаль. Наверное, он пока не готов.       — Вы всё ещё поддерживаете связь?       Гермиона прикрыла глаза и вздохнула.       — Да, — ответила она, сомневаясь, что Северус бы это одобрил.       — Как он?       Гермиона вспомнила, как он сонно улыбается, когда она целует его по утрам, как задыхается, прогулявшись по лугу, как склоняет голову к плечу, играя с её кудрями, как дремлет после обеда, как он терпелив с её родителями и как жалуется на холод даже в тёплые дни.       — Нормально, — ответила она, и сама поняла, как неубедительно это звучит. — С ним всё в порядке.       Макгонагалл кивнула.       — Пожалуйста, спросите его ещё раз, не согласится ли он встретиться со мной. Я бы хотела лично пригласить его на следующую годовщину. Его история стала бы бесценной жемчужиной нашей коллекции.       — Спрошу, — вздохнула Гермиона, понимая, что это бесполезно.       — Передайте ему, что... нам его не хватает... Что мы часто его вспоминаем, — добавила пожилая ведьма, и лицо её в этот момент было таким печальным, что у Гермионы не хватило духу отказать.       — Я передам.       Она вернулась домой в подавленном настроении и, несмотря на то, что было довольно поздно, сразу же связалась с Северусом. Он появился на ферме через несколько минут.       Уже в постели Гермиона рассказала о предложении Макгонагалл встретиться и обсудить её идею.       — Однозначно нет! Даже, блядь, не думай. — ответил он без колебаний.

~oOo~

      Второй раз он поднял вопрос о возможности раскрытия их общей тайны, когда они сидели под тисом на краю ячменного поля.       — Кому ты хотела бы рассказать? — спросил он.       — Только самым близким друзьям — Гарри, Джинни и Рону.       Он в задумчивости прикусил нижнюю губу.       — А они расскажут остальным.

~oOo~

      Как только погода улучшилась, Северус продолжил заниматься обустройством фермы: продал старую технику на металлолом, вычистил хозяйственные пристройки и сарай.       Гермиона уговорила его разбить сад и огород, чтобы выращивать фрукты, овощи, ягоды и травы, раз уж он так любит их собирать. Ему нравилась идея натурального хозяйства — жить своим трудом за счёт земли и ни от кого не зависеть. А ещё он посадил бадьян, дикий чеснок, лунную росу, аконит, волшебную рябину и другие растения, используемые в лечебных зельях. «На всякий случай, вдруг пригодится», — думал он, глотая парацетамол от головной боли.

~oOo~

      Гермиона побывала на свадьбе Рона и Талии. Приглашение она получила только на вечерний приём, но её это вполне устраивало. Свадьба проходила не в Норе, а в каком-то старинном особняке, некогда принадлежавшем вымершей ветви Священных Двадцати Восьми — выбор не совсем в духе Рона, но ему, похоже, всё нравилось, и он с удовольствием танцевал со своей невестой.       Гермиона сидела рядом с Гарри и Джинни, время от времени нянчилась с Джеймсом, покачивая его на коленях и, как всегда на подобных праздниках, мысли в какой-то момент обратились к её собственной жизни. Эти полтора года казались вполне счастливыми, но в последнее время не покидало ощущение, что они топчутся на месте. Северус, очевидно, был доволен тем, что есть, а вот она уже не была уверена в том, что такие отношения — как будто на них наложили чары стазиса — будут всегда её устраивать. Самое очевидное препятствие для дальнейшего развития виделось ей в упорном нежелании Северуса раскрыть их общую тайну. Поздним вечером, прощаясь с друзьями, она приняла решение.         При следующей встрече с Северусом она приступила к реализации намеченного плана.       — Я скучала, — выдохнула она, потянувшись за поцелуем, и моментально проскользнула языком сквозь его полуоткрытые губы.       — Ого! — пробормотал он, оторвавшись на секунду.— Неужели так сильно?       Она взяла его за руку и с озорной ухмылкой поманила наверх. Закрыв и запечатав дверь спальни, она снова поцеловала его и попятилась к кровати, увлекая за собой, пока под тяжестью их тел не заскрипели пружины матраса. Опрокинув Северуса на спину, Гермиона оседлала его и, слегка откинувшись назад, стянула с себя футболку, расстегнула джинсы и провела рукой по его паху, вызвав довольный стон. Без сомнения, Северус был уже готов.       — О, я вижу, ты тоже скучал, — шепнула она, склонившись, чтобы снова его поцеловать, пока его руки скользят по её спине, бёдрам и ягодицам. Наконец он крепко прижал её к себе, перевернул, оказавшись сверху, и избавил обоих от остатков одежды, после чего прижал её запястья над головой.       Северус ласкал её привычно и уверенно, осыпая поцелуями грудь, встретился с ней взглядом и на мгновение замер в предвкушении.       Он входил в неё глубоко и ритмично, а она выгибалась ему навстречу, прикусывая губу, чтобы не закричать, и, когда оба почти достигли пика, Гермиона сбивчиво выдохнула:       — Думаю... пора... рассказать... про нас... остальным.       Вообще-то изначально её план не был настолько коварным, но именно в этот момент полной уязвимости и потери контроля она поняла, что хочет остаться с ним навсегда.       — Ну и выбрала ты, блядь, момент, — прохрипел он, слегка замедлившись, чтобы осмыслить её слова, после чего вернулся к делу. Три точных размеренных толчка — и они одновременно кончили с общим удовлетворённым стоном. Северус рухнул на бок, закрыв глаза и тяжело дыша.       Гермиона пришла в себя быстрее и повернулась к нему, приподнявшись на локте. Увидев её улыбку, он вздохнул.       — Ты больше никогда не посмеешь обвинить меня в слизеринских методах, раз сама проворачиваешь подобные трюки.       — То есть, ты согласен?

~oOo~

      Гермиона пригласила Гарри, Рона и Джинни для серьёзного разговора , и даже приготовила скромный ланч. Её план был прост — дождаться, когда Рон своими шуточками насчёт отсутствия личной жизни доведёт её до белого каления, после чего открыть им правду про Северуса. Но в итоге не выдержала и выложила всё почти сразу и без подготовки. Дружеская болтовня мгновенно стихла, и все трое недоверчиво уставились на неё. В глазах у них плескалась вся гамма эмоций — от недоумения до ужаса. Она кивнула, подтверждая, что они всё поняли верно.       — Ты шутишь, — произнёс Гарри.       Это был не вопрос, но голос Гарри звучал неуверенно. Улыбка на его лице мелькнула и тут же погасла, когда Гермиона тихо ответила:       — Нет.       Она рассказала им про больничное крыло, про «Я захватываю замок», про магазинчик на углу, про Коукворт и Спиннерс Энд. Рассказала о том, как Северус помогал ей с экзаменом по зельям, как она жила у него летом, о коротком отпуске в Уитби и о том, как он помогает ей с родителями. Сказала, что любит его.       Они молча смотрели на неё во все глаза.       — Ты спятила? — наконец отмер Рон, нарушив тишину. — Он вдвое старше тебя, он бывший Пожиратель смерти, убийца... — Рон перечислял обвинения по пальцам, после чего подключился Гарри.       — Он отвратительно обращался с тобой — со всеми нами! Надо напоминать о том, что он говорил и делал?.. — Гарри прервался, когда Гермиона тихо рассмеялась, и требовательно рявкнул. — Что смешного?!       — Ничего, просто... он с самого начала был уверен, что именно это ты и скажешь.       Гарри пропустил её замечание мимо ушей.       — Тебе напомнить про «не вижу разницы»?       Гермиона побледнела — она не нуждалась в напоминании, она прекрасно помнила то унижение.       — Он уже не тот человек, также как и мы. Он заботливый, внимательный, забавный...       Она хотела бы рассказать им всё о нём, о своём Северусе, но они не желали ничего слушать, продолжая выдвигать всё новые обвинения. Джинни молчала, но через полчаса прервала их яростный спор, заявив, что сейчас им лучше уйти. Гарри и Рон подчинились, одарив Гермиону оскорблёнными взглядами. Зато Джинни напоследок сжала её руку и сказала, что, хоть она Гермиону и не понимает, но будет рядом, что бы ни случилось.

~oOo~

      С недавнего времени Северуса по утрам начали терзать продолжительные приступы удушливого кашля. Спустив ноги с кровати и согнувшись пополам, он долго и мучительно прочищал бронхи, и только после этого начинал дышать нормально. Поначалу Гермиона просто гладила его по спине, но вскоре начала нервничать.       — Становится хуже, — неуверенно заметила она. — Может, всё-таки обратиться к целителю?       Когда он в очередной раз отказался, она поинтересовалась, что его останавливает — упрямство или страх.       — Отсутствие необходимости! — отрезал он и ушёл в ванную, оставив её с чувством растерянности и бессилия. Через закрытую дверь было слышно, как он давится мокротой и что-то сплёвывает в унитаз.       Она и сама понимала, что её нерешительность граничит с попустительством, но он так остро реагировал, что она боялась — если начнёт давить сильнее, он просто ещё больше замкнётся в себе.

~oOo~

      С началом лета они возобновили неспешные прогулки по полям, начали устраивать пикники на лугу или просто сидели на берегу реки, слушая журчание воды и птичий щебет. Собрали в саду первый урожай: Северус выглядел ужасно довольным, а Гермиона просто радовалась, видя его таким. Когда вечерами они ужинали на террасе в лучах закатного солнца, он брал её за руку и поглаживал большим пальцем её ладонь.       — О чём ты думаешь, когда так на меня смотришь? — спросила она однажды, поймав на себе его странный взгляд.       — Ни о чём, — ответил он с загадочной усмешкой, — просто, наверное, до сих пор не верю, что это не сон.       Наступила июльская жара, и они искали прохлады в доме, распахивая окна в гостиной, чтобы было не так душно. В один из дней, когда они читали, сидя на соседних диванах, а сквозняк шевелил тюлевые занавески, Гермиона взглянула в окно и заметила, что к ферме по тропинке приближается какой-то человек. Никто не приходил сюда без приглашения, кроме её друзей: Гермиона однажды слышала в деревенском магазине, как подростки называют их жилище «домом Рэдли», и надеялась, что это их отпугнёт. Северус, когда она ему рассказала, понял, о чём речь, лишь потому, что каким-то непостижимым образом помнил, как она в больничном крыле читала ему «Убить пересмешника». Но сейчас к ним действительно кто-то шёл, и по мере его приближения она постепенно разглядела растрёпанные чёрные волосы и очки в круглой оправе.       Гермиона встала, заложив страницу, и направилась к двери.       — Ты куда? — Северус тоже оторвался от книги.       — Просто подожди здесь, — с нажимом попросила она, выходя в коридор. Раздался стук, и Северус выглянул в окно, посмотреть, кто к ним пожаловал.       — Гарри, — услышал он голос Гермионы. — Что случилось?       — Меня отправили к тебе кем-то вроде посланника, — объяснил он. — Поговорить.       — То есть попробовать вразумить меня? — сердито поинтересовалась она. — Заставить одуматься?!       — Я пришёл не для того, чтобы ссориться.       — Гарри... — начала она раздражённо.       — Просто выслушай меня.       Она вздохнула.       — Я не изменю своего мнения ни о чём... А о нём — тем более.       Она неохотно отступила, позволив ему войти, и проводила на кухню, на ходу прикрывая дверь в гостиную. Гарри уселся за стол, и она, даже не предложив ему чаю, прислонилась к столешнице, скрестив руки на груди.       — Мы просто переживаем за тебя, — начал Гарри. — И думаем, что ты не держала бы это в секрете, если бы полагала, что нам не о чем беспокоиться.       — Я бы рассказала ещё год назад, если бы это зависело от меня, — небрежно отмахнулась она.       — Он заставил тебя лгать нам — твоим друзьям. Это не... — Гарри умолк, подыскивая слово. — Это нездоровая ситуация, — наконец сформулировал он.       — Никто меня не заставлял. Я делала это добровольно, потому что он мне дорог. Ты просто не понимаешь.       — Тогда помоги мне понять, Гермиона, потому что это совершенно на тебя не похоже! Ты не из тех, кто хитрит или врёт друзьям! Ты бы не стала терпеть и мириться с подобным! — Несмотря на ровный тон, кулак Гарри был сжат до побелевших костяшек, и после каждой фразы он с силой вдавливал его в поверхность стола.       В коридоре послышался скрип половиц, и Гермиона бросила быстрый взгляд в сторону двери.       — Иногда люди совершают странные поступки ради любви! — ответила она, с вызовом глядя на Гарри.       — Это он сказал, что у вас любовь?       Она кивнула, прикусив нижнюю губу.       — Да, — ответила она без тени сомнения.       — Ради Бога, Гермиона, ему нельзя доверять!       — Говори тише... Ты не знаешь его так, как я, — запротестовала она.       — Я знаю достаточно о том, как устроены люди вроде него. Это моя работа. Он коварный, лживый, жестокий, вспыльчивый, агрессивный...       Гермиона снова услышала шорох за дверью. «Хоть бы это был Косолап!» — понадеялась она.       — Он... он сейчас здесь? — спросил Гарри, оглянувшись через плечо.       — Что?       — Ты ведёшь себя странно, как будто не хочешь, чтобы нас подслушали, и постоянно оглядываешься на дверь. Он здесь, да?       Ей не нужно было ничего говорить, смущение выдало её с головой, и она неловко переступила с ноги на ногу.       — Я бы никогда не причинил ей вреда, — раздался сзади тихий голос. Гарри резко вскочил и развернулся: ему явно было не по себе от мысли, что этот человек мог стоять у него за спиной. Гермиона подняла глаза и увидела Северуса, который, спрятав руки в карманах, смотрел на них сквозь завесу седеющих волос. Он всегда казался ей высоким и сильным, но теперь она заметила, что Северус ниже чем Гарри, у́же в плечах, и в нём как будто меньше жизненных сил.       — Северус... — умоляюще выдохнула Гермиона. Она не хотела ссор, она просто хотела, чтобы Гарри ушёл, а они с Северусом вернулись к своим книгам.       — Какой сюрприз, — усмехнулся Гарри, наконец обретя дар речи. — Снейп прячется по тёмным углам и подслушивает чужие разговоры.       Северус подумал о том, что когда-то, прячась в тени и подслушивая чужие разговоры, он не раз спасал Поттеру жизнь. Его так и подмывало напомнить об этом и выплеснуть гнев и обиду, которые волной поднялись в душе при одном только взгляде на наглого мальчишку. Но чувства Гермионы были важнее, и он сдержался. На миг повила тишина.       — И как вы всё это объясните? — не выдержал Поттер. — Вы никогда ничего не делаете просто так, и я хочу знать, что у вас за игры.       — Я не обязан перед вами отчитываться! — огрызнулся Северус, снова встретившись взглядом с Поттером.       — Северус... — Гермиона вновь попыталась его вразумить, но он проигнорировал её слова.       — Однажды вы сказали, что у вас передо мной долг, — произнес он тихо, но отчётливо.       — А вы ответили, что никакого долга нет! — тут же парировал Гарри.       — Есть. И я требую его вернуть: оставьте нас в покое.       Гарри посмотрел ему прямо в глаза.       — А как же ваша «вечная» любовь к моей матери? Как же ваше «всегда»?       Северус покраснел, стиснул зубы и бросил взгляд на Гермиону. В её глазах стояли слёзы.       — Вам лучше уйти, — произнёс он, вновь поворачиваясь к Поттеру. Его голос был ровным, но в нём слышалась скрытая угроза. Поттер, однако, сдаваться не собирался и заявил с вызовом:       — Это не ваш дом.       Северус не выдержал.       — Если он не уйдёт, уйду я.       Гарри усмехнулся, словно получив подтверждение своим подозрениям, и удовлетворённо заявил:       — Вот видишь? Он вынуждает тебя выбирать!       — Прекратите! — отчаянно воскликнула она. — Просто прекратите, вы, оба! — Они замолчали, выжидающе глядя на неё. — Я не буду выбирать, но — Гарри, тебе лучше уйти. Я скоро приду к вам, к тебе и Джинни, и мы спокойно поговорим.       — Ладно, — уступил Гарри после долгой паузы. Он бросил яростный взгляд на Северуса, а затем снова обратился к Гермионе. — Если тебе что-то понадобится — ты знаешь, где нас искать.       — Не понадобится. Но спасибо.       Гарри помедлил, явно не желая уходить, но затем, безнадёжно вздохнув, направился к выходу. Когда он проходил мимо Северуса, тот невольно вздрогнул и отступил, и Гарри, несомненно, сделал вывод, что ему наконец-то удалось одержать верх. Гермиона и Северус молча слушали удаляющиеся шаги. Когда входная дверь с грохотом захлопнулась, они наконец посмотрели друг на друга.       — Не очень-то ты меня защищала, — произнёс Северус.       — А ты не стал отрицать свою вечную любовь к Лили.

~oOo~

      Минерва вновь написала в конце августа — она поговорила с Гарри и теперь настаивала на встрече. Дружеский тон её писем, который так согревал Северуса раньше, теперь исчез.       «...Я и подумать не могла о такой природе ваших отношений!.. Студентка!... Мне это не нравится... Я хочу увидеться с тобой... услышать твою версию...»       Он показал письмо Гермионе, и она спросила, что он собирается делать. Северус пожал плечами:       — Игнорировать.       — Нельзя — только не сейчас.       Вот так он и оказался в тихом кафе, затерявшемся в лабиринте мощёных улочек Эдинбурга. Заведение было неприметным, современным и маггловским, и, войдя внутрь, он сразу же заметил Минерву, потягивающую кофе за столиком в углу. Увидев его, она встала, окинула внимательным взглядом и обняла. Она никогда раньше так не делала, но он не возражал — это было даже приятно.       — Я сомневалась, что ты придёшь.       — Я тоже.       Он сел и тоже заказал кофе. Прежде чем заговорить, Минерва какое-то время смотрела на него, потягивая свой напиток.       — Я столько всего собиралась сказать, а теперь всё из головы вылетело... Кстати, ты хорошо выглядишь.       «Если это правда, то это заслуга Гермионы», — подумал он, но лишь кивнул в знак благодарности.       — В Азкабане было?..       — ...ужасно.       — Не сомневаюсь. Ты так и не прислал мне приглашение на посещение. Не жалеешь, что не принял предложение о Схоластическом убежище? — спросила Минерва, приподняв бровь.       Он усмехнулся.       — Иногда, — в конце концов признался он, — но если бы я его принял...       — Ты бы не встретил Гермиону, — закончила за него Минерва после долгой паузы.       Он неловко поёрзал на стуле, впервые осознав, что даже если на мнение Поттера ему было плевать, мнение Минервы ему важно, и он бы очень не хотел, чтобы она разочаровалась в нём.       — Какая теперь разница, как бы всё сложилось? И ты — если помнишь — сама советовала мне начать с чистого листа.       — Я не это имела в виду... К тому же, её друзья сильно обеспокоены.       — Мне нет до этого дела.       — А зря! — назидательно проговорила Минерва. — Тебе не должно быть безразлично, что думают её друзья. Они её любят.       В ответ Северус только пожал плечами.       — Она хоть дорога тебе?       — Очень.       — И ты хорошо с ней обращаешься?       — Стараюсь.       — Надеюсь, это правда.       После небольшой паузы она поинтересовалась.       — Ты счастлив?       — Больше, чем когда-либо прежде.       Минерва озадаченно покачала головой.       — Почему именно она?       — Я не планировал этого, просто... так вышло. Я знаю, что о нас говорят, знаю, что они думают, но... — Он замолчал и вздохнул. Он не мог сказать то, что хотел бы — он даже Гермионе не признавался. — Я и не знал, что моя жизнь может быть такой, и... и каждый день спрашиваю себя, почему она до сих пор со мной. Я говорю себе, что она заслуживает лучшего, и всё такое... но... не знаю, не могу это объяснить, просто... чувствую, что то, что происходит между нами — это... правильно.       Минерва улыбнулась, её взгляд потеплел, и у него сразу стало легче на душе.       — Я понимаю, почему так вышло, — сказала она. — Догадываюсь, что вас объединяет... Вам есть о чём поговорить и поспорить. А что касается характера — наверняка вы отлично дополняете друг друга.       Северус почувствовал, как губы невольно искривились в ухмылке: Минерва была совершенно права.       После этого они перешли на более общие темы. Он рассказывал про сад на ферме, она — про Хогвартс. Они находили, над чем посмеяться, вспоминали забавные случаи из тех времён, когда они уже были коллегами, а Гарри Поттер ещё не переступил порог школы. Вспоминали и Дамблдора — как допоздна засиживались в учительской, проверяя эссе и сердились по поводу его очередных затей. Но веселье сменилось весьма смешанными чувствами, когда разговор перешёл на то, как им приходилось быть пешками в его игре — особенно Северусу, учитывая роль, которую Дамблдор ему отвёл. Злость, которую они испытывали к бывшему директору, совершенно не вязалась с горечью утраты и с осознанием того, что оба они всё равно по нему скучают.       — Мне бы хотелось, чтобы ты пришёл на День памяти, — призналась Минерва.       — Ты же знаешь, я не могу. Не могу говорить об этом.       — Можешь ничего не говорить — просто приди. Обещай, что подумаешь.       Он встретил её взгляд, и понял, что она действительно очень хочет, чтобы он пришёл, но вынужден был отказать.       — Мне жаль, Минерва. Но я не могу.       Она кивнула.       — Хорошо... Я в силах тебя заставить, но приглашение остаётся в силе. Ладно, мне пора в школу: ученики возвращаются на следующей неделе — сам знаешь, что это за время.       — Прекрасно помню, и не испытываю ни малейшей ностальгии.       — Ну ещё бы! — усмехнулась она. — Северус, могу я попросить тебя ещё об одной вещи? Начни наконец отвечать на мои письма.       — Я подумаю.       Минерва ушла. Какое-то время он смотрел ей вслед, а затем натянул куртку и вышел наружу. Он шёл по мокрым улицам, не обращая внимания на толпы людей, и курил, пытаясь справиться с раздражением. Он не хотел, чтобы кто-то узнал их тайну, не сомневался, что всё так и будет — чужие мнения, осуждения, косые взгляды. Он был вполне счастлив, живя тихую маггловскую жизнь, зачем было её ломать? Видеть Гермиону сейчас он был не готов: пытался заставить себя не винить её, но не мог.

~oOo~

      — Вот мне и двадцать восемь, — едва проснувшись сообщила Гермиона.       — Угу, — хмуро отозвался Северус. Ему неприятно было вспоминать о разнице в возрасте, но, стоило её руке залезть к нему в боксеры, как он вспомнил, что у этого есть и свои преимущества. Какое-то время он позволял ей ласкать себя, но, проснувшись окончательно, остановил.       — Сегодня твой день рождения, — пояснил он, — Позволь мне.       Он ласкал её грудь, целовал ключицы, довёл до оргазма... А когда она пошла в душ, без сил рухнул на постель.           Как и в прошлом году, друзья пришли её поздравить. Гермиона не стала просить Северуса на это время уходить из дома, но он, закатив глаза, ушёл сам, выманив за собой Монику и Венделла. Гарри наблюдал за ними через окна оранжереи, затем с озадаченным видом повернулся к Гермионе и покачал головой. После ссоры Гарри и Северуса друзья навещали её регулярно — гораздо чаще, чем прежде, и у неё создалось впечатление, что они решили, будто их долг теперь — присматривать за ней. Тему её отношений с Северусом они больше не поднимали, но каждый раз во время их визитов возникало ощущение, что в комнате притаился гиппогриф, которого все упорно стараются не замечать.

~oOo~

      Через год работы в клинике Короля Артура Гермиона уже активно участвовала в исследованиях. Она делилась идеями с Северусом и расстраивалась, когда он — как ей казалось — просто поддакивает и не воспринимает её идеи всерьёз. Однако он вполне искренне говорил «Надеюсь, ты докажешь, что я не прав».       Она тоже надеялась, потому что ухудшения в состоянии Венделла становились заметнее с каждым днём. Иногда он как будто выныривал на поверхность, временно обретая почти ясное сознание, но затем погружался в свой призрачный мир ещё глубже. Похоже, он и сам это понимал и злился. Северус тоже становился всё более раздражительным, учитывая, что он и так никогда не отличался особым терпением.       На сей раз в ночь Гая Фокса ни у кого не было желания разжигать костёр и любоваться чужими фейерверками.       Наступившая зима оказалась далеко не такой прекрасной, хрустальной и белоснежной, как предыдущая. Небо стало угрюмым, а воздух пронизывал неумолимый холод, принесённый завывающими порывами ветра. Когда деревья сбросили последние листья, пейзаж за окнами фермы стал совсем неприветливым. Северус замкнулся в себе, меньше занимался любимыми делами и, кажется, начал избегать её прикосновений. Бывали хорошие дни, когда он брал её за руку или играл с волосами, но чаще оставался вялым и замкнутым, и это её тревожило.       Когда она пыталась расспросить его, он привычно отвечал, что всё в порядке.       На Рождество Венделла, как обычно, охватило какое-то странное лихорадочное возбуждение, но, тем не менее, им удалось создать подобие нормального праздника. Когда Моника и Венделл ушли к себе, Северус лёг на диван, положил голову на колени Гермионы и попросил почитать очередное издание «Я захватываю замок». Пригладив его волосы, она приступила к делу. Некоторые строчки, как всегда, находили в ней особенно сильный отклик: «Возможно, наблюдение за страданиями любимого человека может научить даже большему, чем собственные страдания», — прочла она и замолчала. Опустив взгляд на лицо Северуса, она обнаружила, что он спит.

~oOo~

      Северус наотрез отказался отмечать сорок восьмой день рождения. Никаких объяснений он не дал и ни на какие уговоры не поддался.

~oOo~

      Вспомнив, как они однажды поднимались на Мам-Тор, Гермиона предложила повторить эту прогулку. Он пытался отговорить её, убеждая, что хождение под дождём не принесёт им никакого удовольствия, но она настояла на своём и купила в дорогу сэндвичи. Они аппарировали к пещере, Северус взглянул на вершину и почувствовал, как в душе́ нарастает тревога.       Они успели преодолеть половину подъёма, когда он дал ей знак остановиться, сошёл с тропинки и тяжело опустился на низкую каменную ограду. У него начался ужасный кашель — глухой, влажный, такой, от которого грудная клетка словно разрывалась на части, и каждый вздох давался с болью. Наконец дыхание слегка восстановилось, и он с трудом выдавил из себя признание:       — Я не могу идти дальше.       Она подошла ближе и провела рукой по его волосам.       — Все в порядке. Можем идти помедленнее.       Северус взглянул на неё исподлобья и покачал головой.       — Я не могу, — повторил он хрипло.       Он сделал глубокий вдох, зашёлся в очередном приступе кашля и сплюнул вязкий сгусток гранатового цвета. Гермиона смотрела на это, не понимая, что именно видит, словно разум отказывался верить. Наконец она выдохнула:       — Северус... тебе нужно к целителям. Срочно.       — Всё нормально, — ответил он, стараясь не думать о том, что раньше мокрота была всего лишь бледно-розовая, а сейчас он смотрел под ноги не мог развидеть субстанцию насыщенного тёмно-красного цвета. — Это пройдёт.       Лицо Гермионы изменилось, и в глазах сверкнула злость.       — Пройдёт?!! Это, что, уже не в первый раз?!       Он поднял на неё глаза. Во взгляде было столько страха, что её как будто окатило ледяной волной.       — Я хочу домой, — выдавил он дрогнувшим голосом.       Охваченная ужасом, она взяла его за руку и аппарировала.