Глава 22. Неподдающийся

      Гермиона стояла у окна гостиной в Спиннерс Энд, изо всех сил стиснув зубами большой палец, чтобы боль помогала держать себя в руках.       Наступила ночь, окутав Коукворт густым туманом, мерцавшим тёплым оранжевым светом вокруг уличных фонарей. На верхних этажах домов загорался свет, люди готовились ко сну, продолжая жить нормальной жизнью. А её жизнь разваливалась на части.       Она обернулась. Гостиную освещала лишь тусклая лампа на журнальном столике, и лицо Северуса, сидевшего в кресле, скрывалось в тени, однако Гермиона видела отблеск света в его глазах и знала, что он смотрит на неё.       Её била дрожь, но разрыдаться она не боялась: за последние дни она пролила столько слёз, что они наконец иссякли.       — И что теперь? — спросила она дрогнувшим голосом.       Он лениво положил руки на подлокотники кресла.       — Я сказал всё, что хотел.       — Значит, так всё и закончится?

~oOo~

      Разумеется, с холма она аппарировала его не домой, а к отделению экстренной помощи больницы Короля Артура. Северус мельком взглянул на табличку и повернулся к Гермионе — в его глазах было столько отвращения, что она отшатнулась. После этого он исчез, не сказав ни слова. Предположив, что он отправился домой, она аппарировала в Спиннерс Энд.       Северус был на кухне — большими глотками пил воду. Услыхав хлопок аппарации и шаги, он обернулся, посмотрел на неё пустым взглядом и отвернулся, чтобы снова наполнить стакан водой. Гермиона подошла сзади, вцепилась ему в руку чуть выше локтя и умоляюще прошептала его имя. Он замер, затем выдернул руку из её пальцев и с глухим стоном сел за стол.       — Как давно это у тебя? — Она садиться не стала — в крови бурлил адреналин, и её до сих пор трясло.       Северус тяжело облокотился на стол и молча потёр лицо, пытаясь оттянуть время.       — Точно не помню... Может, несколько месяцев, — уклончиво ответил он, старательно отводя взгляд.       — Полагаю, намного дольше. — Она уже достаточно насмотрелась на пациентов, которые недоговаривают, недооценивают симптомы и даже не могут их толком описать.       Северус сидел, опустив голову, и поглаживал полупустой стакан. Он был очень бледен, но на щеках всё ещё сохранились пятна нездорового румянца — последствия тяжёлого подъема на холм. Внезапно Гермионе показалось, что он намного старше.       — Это просто кашель, — сказал он так тихо, что она едва расслышала. — Из-за курения. Я брошу.       — Хватит! — резко ответила она, тряхнув головой. — Прекрати врать!       — Я не вру, я просто...       — Ради бога, Северус! Не смей опять говорить мне про «ложь посредством умолчания»! — выкрикнула она, и её глаза сверкнули от злости. А затем опустила голову и, оперевшись руками на столешницу, сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Северус резко встал и ножки стула заскрежетали по полу.       — Ты куда?       — В душ, — мрачно ответил он и скрылся на лестнице.

~oOo~

      Гермиона снова отвернулась и уставилась в окно. Из подъехавшего такси вышла молодая парочка и, пошатываясь, направилась к своему дому — они были весёлые и пьяные, и им явно не терпелось поскорее оказаться в одной постели. Почувствовав необъяснимую зависть, она задернула шторы, чтобы оградить их с Северусом от всего мира. Обычно это помогало успокоиться, но не сегодня.       Он так и не ответил на её вопроc. Хотя, возможно, молчание и было ответом.       — После всего, через что мы прошли? Ты готов всё это просто выбросить?       — Не я.       Гермиона мрачно усмехнулась: как и следовало ожидать, он во всём обвинил её. Впрочем, она не снимала с себя ответственности — следовало быть настойчивее, задавать больше вопросов. Она месяцами замечала, как он задыхается даже во время обычных прогулок, как жалуется на боли в мышцах после малейшей нагрузки... Но упустила. Отвлеклась. Позволила настолько запустить болезнь.       В груди разливалось знакомое чувство — смесь вины и сожаления, и Гермиона заставила себя вспомнить: ему ещё можно помочь. Сейчас. Если он позволит.       Но, кажется, он уже всё решил.       Может ли она с чистой совестью бросить больного человека?       Или следует смириться с его решением и остаться из чувства вины?

~oOo~

      Когда Северус спустился вниз после душа, переодевшись в спортивные штаны и старую футболку, Гермиона вручила ему один из сэндвичей, которые покупала для похода, и не терпящим возражения тоном скомандовала:       — Ешь!       Он одарил её неприязненным взглядом, но всё же сел за стол и жадно набросился на еду, запивая колой. Гермиона села напротив. Аппетита не было совершенно, и она, машинально отщипывая кусочки от собственного сэндвича, смотрела, как он ест. Северус выглядел как обычно — во всяком случае не хуже, чем вчера или сегодня утром, и это казалось непостижимым: как такое возможно, чтобы человек харкал кровью из-за разрушенных ядом внутренностей, а внешне это никак особо не проявлялось?       — Я тут подумала, — неуверенно начала она, и Северус что-то промычал с набитым ртом, давая понять, что слушает. — Я могу написать целителю Томкинсу из отделения ядов и токсинов в больнице Святого Валентина — он был моим наставником. Мы договоримся о встрече. Только для осмотра. Тогда мы хотя бы выясним, что нам делать, и какие зелья могут помочь.       Он усмехнулся.       — Думаешь, я и сам не знаю?       Гермиона уставилась на него в полном шоке.       — Если знаешь — то почему, Северус? Почему ты их не принимаешь?       Он шумно вздохнул и устало посмотрел на неё.       — Я уже говорил тебе — я решил полностью порвать с магическим миром. Никаких волшебных больниц, аптек и зелий! Возможно, я... несколько недооценил их необходимость и теперь... ну... — Он нахмурился и замолчал. Она подозревала, что он хотел сказать что-то о своем ухудшающемся состоянии, но не мог подобрать слов.       — Ты невыносим. — Гермиона слабо улыбнулась и сжала его руку. Он никак не отреагировал, лишь удручённо взглянул на нее. — Ты должен был сказать мне, — продолжила она серьёзнее, — я бы достала зелья. Я бы помогла.       — Я не хотел, чтобы ты знала.       — И ты ещё что-то говорил о моих секретах?       Он выдернул руку, откинулся на спинку стула, и, опустив голову, хмуро посмотрел на неё.       — Не понимаю, почему вообще что-то должно меняться? Как правило, со мной все в порядке. Мы бы не вели этот разговор, если бы ты не заставила меня сегодня тащиться на гору. Я же говорил, что не хочу.       Она снова покачала головой, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.       — «Как правило» — не значит, что это нормально. И мы, конечно, могли бы не обсуждать это прямо сейчас, но рано или поздно мы бы всё равно к этому пришли, потому что само по себе это не пройдёт.       — К целителям я не пойду! — отрезал он. — Они не скажут ничего такого, чего я уже не знаю.       Она резко вскинула на него взгляд.       — И что же ты знаешь, Северус?       Он открыл было рот, чтобы ответить, но снова закрыл и отвернулся, и она поняла — он уверен, что скоро умрёт.       — Почему ты ничего с этим не делаешь? — взмолилась она, но ответа не последовало. От отчаяния у неё перехватило дыхание. — Что это? Упрямство? Страх? Боишься показаться слабым? Что?!!       Ответом вновь стала тишина, которая уже начинала бесить. Она медленно кивнула и вытерла глаза.       — У тебя всегда всё сводится к одному — к самоистязанию. Ты просто считаешь, что заслужил все свои несчастья.       — Да что ты в этом понимаешь?! — огрызнулся он.       — Господи, Северус! Я... Я не могу разговаривать с тобой, когда ты такой.       — Тогда уйди. Давай! Убирайся! — Он вскочил на ноги и с силой запустил стаканом — не в неё, но стакан разлетелся вдребезги за её спиной, и Гермиона, подпрыгнув от неожиданности, бросилась к двери. Остановившись, она перевела взгляд с осколков на лицо Северуса, и увидела, как ярость в его глазах сменилась ужасом. — Уходи! — потребовал он. — Сейчас же!       Она поняла, что в этот момент он увидел в себе нечто такое, чего сам испугался, и чего совсем не хотел показывать ей. Он злился на себя, и ему было стыдно.

~oOo~

      Выскочив за дверь, Гермиона некоторое время в полной растерянности стояла под дождём. Ей хотелось с кем-нибудь поделиться, но она не знала, к кому пойти. Внезапно ей вспомнились слова Джинни «Я буду рядом с тобой, что бы ни случилось», и она аппарировала на площадь Гриммо.       — Ты правда его любишь? — спросила Джинни, когда Гермиона закончила свой рассказ. Кажется, только сейчас она поняла, что у подруги всё серьёзно.       Гермиона взглянула на неё сквозь слёзы и кивнула.       — Если он и правда любит тебя… — вдруг вмешался Гарри, который всё это время молча стоял в дверях, скрестив руки на груди, — то, наверное, он должен сделать для тебя хоть что-то?

~oOo~

      Вспомнив слова друга, она решительно пересекла тёмную гостиную, встала прямо перед Северусом, и, глядя в глаза, потребовала ответа:       — Почему ты не хочешь за нас бороться?       — Мне казалось, ты и так уже всё решила, — ответил он шёлковым голосом.       В тот момент она любила и ненавидела его с одинаковой силой, и между этими чувствами пролегла очень тонкая грань.

~oOo~

      После ссоры Гермиона два дня не отваживалась вернуться в Спиннерс Энд. Она писала, пыталась дозвониться, но безуспешно, и ей совершенно необходимо было убедиться, что Северус в порядке. Она не думала, что её присутствие может что-то предотвратить, но, вспоминая его давнюю агонию в больничном крыле, испытывала странное чувство, что если не будет держать руку на пульсе, случится непоправимое.       Северус осунулся, был бледен и небрит, и одежда не нём была всё та же. Гермиона прошмыгнула мимо него прежде, чем он успел среагировать и захлопнуть дверь. Его показное равнодушие только подстёгивало её к действиям: она не выносила неизвестности, и, раз он твёрдо решил ничего не объяснять, поискала ответы самостоятельно.       — Зелья свёртывания крови, три вида противоядий, экстракт бадьяна ежедневно, толчёные капсулы безоара! И список можно продолжать!— Она с глухим стуком водрузила на кухонный стол толстенную папку.       — Что это? — спросил Северус без особого интереса.       — Твоя медицинская карта. Я запросила её в больнице Святого Валентина. Здесь все лекарства, которые тебе следует принимать.       Он поморщился.       — Какое вопиющее нарушение этики! Разве вы не приносите клятву о соблюдении врачебной тайны?       — Приносим. И в этой клятве говорится о том, что главная обязанность целителя — благополучие и здоровье его пациентов! — произнесла она с вызовом.       — Я не твой пациент.       — Напомнить тебе, что в прошлый раз, когда ты был моим пациентом, именно мне ты приписал главную заслугу в спасении твоей жизни?       — Разве это жизнь — во всём зависеть от лекарств?       Она подняла на него взгляд, и гнев рассеялся, сменившись болью.       — Это жизнь со мной... будущее со мной. Я думала, это хоть что-то для тебя значит.       — Разумеется, значит! Просто не принимай моё состояние так близко к сердцу! Забудь об этом, и всё!       — И не подумаю! Тебе нужна помощь.       — Не хочу я принимать помощь!       — Северус... Я слишком сильно люблю тебя, чтобы спокойно смотреть на то, что ты с собой творишь.

~oOo~

      Три недели они спорили, три недели она пыталась его вразумить, и три недели он оставался непреклонным.       Она была выжата до предела, но продолжала стоять на своём: она бы не смогла сидеть, сложа руки, и наблюдать, как он слабеет и медленно умирает. Она ненавидела ультиматумы, но сейчас другого пути не осталось: он не имел никакого права требовать, чтобы она продолжала делать вид, будто у них всё в порядке и ничего страшного не происходит. Гермиона вернулась к окну и снова вцепилась зубами в большой палец. Несмотря на жар от электрокамина, ей было очень холодно.       — Тогда... — Она замолчала, чтобы набраться сил и произнести это вслух. — Тогда это тупик. Вот так всё и заканчивается.       Он подался вперёд, и на лицо упал свет от лампы. На мгновение ей показалось, что она смогла — достучалась, убедила... Но нет. Его лицо стало скучающе-равнодушным, будто бы ничего другого он и не ожидал. И это ранило сильнее всего.       Она обречённо кивнула, с тяжёлым сердцем вышла в коридор и в последний раз переступила порог дома номер семь по Спиннерс Энд.       Он не произнёс ни слова и даже не пытался её остановить.