Глава 23. День памяти

      В доме номер семь имелось одно-единственное ростовое зеркало — на внутренней стороне дверцы платяного шкафа. Северус едва себя узнавал: из зеркала не него смотрел призрак из прошлого. Он провёл кончиками пальцев по мягкой плотной ткани вдоль ряда пуговиц, пытаясь понять, как чувствует себя в этой одежде: брюки стали тесными, а мантия казалась слишком громоздкой. Когда-то ему нравился его преподавательский наряд. Не только визуально: ему казалось, что строгость этой одежды помогала оставаться собранным, а заодно — держать людей на расстоянии. Защищала. Теперь же казалось, что он выглядит карикатурой на самого себя. Он знал, как называли его студенты и даже некоторые преподаватели: «сальноволосая летучая мышь из подземелий». Что ж, пусть называют, ему всё равно.       Он шумно выдохнул, усилием воли заставляя себя расслабиться.       Пусть Минерва считает, что это она убедила его прийти сегодня — пусть думает, что одержала эту маленькую победу, если ей от этого будет приятно. Зачем ей знать настоящую причину, которая заключалась в том, что он просто хотел увидеть Гермиону — хотя бы издали. Увидеть, узнать новости, если удастся — выяснить какие-нибудь подробности... Он был сам себе противен, но надеялся, что образ «профессора Снейпа» отвадит желающих на него пялиться, и никто ничего не заметит.       С тех пор, как Гермиона ушла, в доме царил вечный полумрак. Слабый серый свет едва пробивался сквозь задёрнутые шторы и придавал комнатам на редкость угрюмый вид. Северус закрыл шкаф и спустился на кухню. Мойка была завалена грязной посудой, а из мусорного ведра вываливались картонные упаковки из-под еды навынос — он снова вернулся к полуфабрикатам. Когда он впервые после долгого перерыва попробовал растворимую лапшу с курицей и грибами, его едва не вырвало, но прошло немного времени, и он привык. Последние два месяца он вообще пребывал в состоянии полнейшего уныния, ежедневно предаваясь жалости к себе со стаканом виски в одной руке и сигаретой в другой.       Он включил чайник и, пока тот закипал, перечитал приглашение на День памяти. Оно было прикреплено к холодильнику магнитиком с эмблемой «Манчестер Сити» — подарком Гермионы. Приглашение было грязное и мятое — Северус неоднократно срывал его и швырял в мусорное ведро, а затем снова доставал и цеплял на холодильник. Всё это время его раздирали противоречия: с одной стороны, ему не хотелось идти туда, где он будет чувствовать себя недостойным и нежеланным самозванцем, но с другой — он просто хотел увидеть её.       Он сидел в своей одинокой маленькой кухне в полной тишине — если не считать песни, которая непрерывно крутилась в голове — «Everybody Knows». А потом выпил чашку чая и аппарировал к воротам Хогвартса.

~oOo~

      Гермиона почувствовала взгляд Северуса раньше, чем увидела его: должно быть, он проскользнул в Большой зал, незаметно смешавшись с толпой. Шея покрылась мурашками, волоски на руках встали дыбом, а все разговоры вокруг превратились в невнятный шум. Оглянувшись, она увидела, что он стоит в другом конце зала, небрежно прислонившись плечом к стене и скрестив руки на груди. На мгновение их взгляды встретились: его лицо осталось бесстрастным, но она знала его достаточно хорошо, чтобы понять, что это безразличие было напускным. И тем не менее она сразу же отвела глаза: не было ни сил, ни желания дарить ему своё внимание. Он этого не заслужил. Не сегодня.       Предыдущую ночь она провела в гостинице «Три метлы» — хотелось проснуться на рассвете и встретить утро, вдыхая чистый горный воздух Шотландии. Но погода подвела, и ей пришлось брести по улочкам Хогсмида, а затем и по извилистой дороге под серым небом и моросящим дождём. Когда она дошла до замка, мантия промокла почти насквозь.       По пути она шёпотом повторяла свою историю. Она выучила её наизусть, отточила до автоматизма каждую интонацию, но всё равно волновалась: казалось, никакие слова не способны в полной мере выразить то, что ей хотелось сказать.       — Только помните, — сказала Макгонагалл, встретив её у ворот с крылатыми вепрями, когда Гермиона, продолжая бормотать текст выступления себе под нос, подошла ближе, — это ваша история. Не усложняйте её — и всё получится само собой.       Сегодня Гермионе предстояло выйти на сцену вместе с Гарри и Роном. Они впервые собирались рассказать правду о том, что произошло в тот год, когда они охотились за крестражами, Джинни, Невилл и Луна — о том, что творилось в школе и об Армии Дамблдора, а Молли и Артур — об Ордене Феникса и о Фонде, который они основали в послевоенные годы для поддержки жертв войны и их семей — ведь они как никто могли понять их горе. Минерва и другие преподаватели Хогвартса должны были поведать о последней битве и о том, какую роль сыграла школа.       Эти истории, как узоры на канве, образовывали общую картину, но Гермиона отчётливо ощущала, как не хватает здесь одной нити, которая должна была переплестись со всеми остальными — истории Северуса. Но она знала, что он не станет ничего рассказывать — она не думала, что он вообще появится, но всё же он был здесь.       — Хочешь, я скажу ему, чтобы убирался? — спросил Рон, мрачно поглядывая через её плечо.       — Нет, — вздохнула Гермиона, — оставь его в покое.       Увидев Северуса, она испытала некоторое облегчение — хотя бы просто потому, что он в порядке. С тех пор, как она от него ушла, каждую свободную минуту, когда её мысли не были заняты работой, родителями или подготовкой ко Дню памяти, она думала о нём — здоров ли он? Жив ли вообще? Она полагала, что уж об этом она бы узнала, но, с другой стороны — он ни с кем не общался, и, случись что — кто мог бы об этом узнать и сообщить? Подобные размышления только усиливали чувство вины.       Гермиона потёрла руки, чтобы унять мурашки, и слегка передёрнула плечами, пытаясь не обращать внимания на его взгляд. Не стоило сейчас отвлекаться.       Макгонагалл поднялась на сцену и хлопнула в ладоши, чтобы заставить толпу замолчать.       — Дамы и господа, — объявила она, — прошу занять свои места.       Столы четырёх факультетов исчезли, вместо них появились круглые столики. «Золотое Трио», Джинни, Талия, Невилл, Ханна, Луна и Рольф начали рассаживаться за одним столиком, и Рон, устроившись между Гермионой и Талией, звонко поцеловал жену в щёку.       — Я хочу поблагодарить вас всех за то, что вы пришли, — снова заговорила Макгонагалл. — В этот день, десять лет назад, стены замка стали свидетелями одной из самых смертоносных битв в истории магического мира и поражения Тёмного Лорда. Волдеморта. Сегодня мы попросили тех, кто сражался в той войне, поделиться своими воспоминаниями, чтобы память передавалась из поколения в поколение. Да, мы делаем это, потому что хотим, чтобы все знали, через что пришлось пройти, чтобы волшебный мир мог жить свободно. И мы очень надеемся, что если наши люди будут это помнить, они не допустят, чтобы такое повторилось. — Раздались аплодисменты, и она сделала паузу. — После того как мы выслушаем эти истории, мы все вместе пройдём в восточный сад, где воздвигнут кенотаф, и отдадим дань памяти тем, кого мы потеряли. — В зале раздался одобрительный гул, и Макгонагалл кивнула. — Наш долг перед ними — сберечь всё то, за что они погибли, и воплотить в жизнь надежду, которую они хранили в своих сердцах. Именно с этой целью и было задумано сегодняшнее мероприятие. А теперь я приглашаю на сцену нашего первого гостя, мистера Гарри Поттера.       Толпа взорвалась так, будто объявили выход какой-нибудь поп-звезды или голливудского актера, и Гарри, поднимаясь на сцену, явно чувствовал себя неуютно. Макгонагалл же выглядела уверенно и бодро — Гермиона даже подумала, что очень давно не видела её такой. Пожав руку Гарри, она уступила ему сцену, спустилась в зал и села за один из круглых столиков.       Гарри и на сцене оставался собой — скромным, застенчивым и немного неловким, но при этом говорил так красноречиво, что Гермионе казалось, будто она слышит эту историю впервые. Он рассказывал не только о событиях, но и о собственных чувствах.       — ...но эта история принадлежит не только мне, — закончил он. — Она будет неполной без двух людей, которые были рядом со мной всё это время — Рона Уизли и Гермионы Грейнджер. Гермиона дрожащими руками сунула записи в карман и встала. Под бурные аплодисменты они с Роном поднялась на сцену, и у неё от страха свело живот. Она окинула взглядом зал: студенты, ради которых всё это и было задумано, заняли всё пространство перед сценой. В их глазах светилось неподдельное восхищение, и, глядя на этих детей, она вспомнила, во имя чего они вообще сражались. Дальше сидели чиновники Министерства, члены Визенгамота, представители прессы и другие приглашённые гости. Она посмотрела на Гарри и Рона, ощутила их поддержку, и на душе стало спокойнее.       Они подхватили рассказ Гарри о поисках крестражей, но теперь говорили, дополняя друг друга и сплетая свои истории в одну. Ощутив покалывание на коже, Гермиона поняла, что Северус не сводит с неё глаз, но сама посмотрела на него только один раз — когда Гарри рассказывал про патронус-лань, который привёл его к мечу Гриффиндора. Гарри ничего не сказал о том, кто создал патронуса, но Гермиона не удержалась и нашла взглядом Северуса. Его лицо казалось горьким и задумчивым.       Больше она на него не смотрела — ни когда они рассказывали о посещении могилы Лили и Джеймса, ни когда вскользь упомянули ужасную сцену в Визжащей Хижине, нападение Нагайны и роль его воспоминаний.       Его как будто стёрли из истории, и это казалось совершенно несправедливым, даже если именно этого он и хотел.       Почему-то слушать чужие истории оказалось тяжелее, чем рассказывать свою. О Северусе выступавшие почти не упоминали, но он всё равно незримо присутствовал в их рассказах как некий неназываемый организатор их мучений. Гермиона поймала себя на неприятной мысли: она ведь ни разу не пыталась расспросить Джинни, Невилла и Луну о том, последнем, годе в Хогвартсе, и ей стало ужасно стыдно.       Когда выступления были закончены, директриса пригласила всех в восточный сад. Обычно в это время года сад уже цвёл и благоухал, но сегодня всё вокруг было промозгло и уныло, а мелкий дождь, начавшийся с самого утра, казалось, даже не моросил, а просто висел в воздухе.       Макгонагалл объявила минуту молчания, и, пока она длилась, Гермиона рассматривала кенотаф — центральную каменную колонну, на которой было высечено:

Вечная память.

Битва за Хогвартс.

1998

      Справа и слева от кенотафа располагались две стены с именами погибших, выполненные в виде распахнутых крыльев. Смотреть на эти строчки было тяжело. В списке попадались имена друзей, близких знакомых и детей, которых Гермиона даже не знала. Слишком много имён. Закончилась минута молчания, но Гермиона не сдвинулась с места. Она видела, как Андромеда подвела Тедди к одной из стен, где они по очереди поцеловали кончики пальцев и приложили к именам его родителей. Видела, как Артур обнял громко и без стеснения рыдающую Молли, как сплотились вокруг их дети. Гарри и Джинни держались за руки, а Талия положила голову на плечо Рона.       Гермиона была рада, что у её друзей есть близкие, которые их любят и поддерживают, и тем тяжелее было думать о том, что у неё самой нет никого. Она представила, что бы она чувствоввала, если бы Северус сейчас был рядом. Может, он и не обнимал бы её, как Невилл Ханну, и не целовал в макушку, как Рольф Луну, но всё же его присутствие придало бы сил. Вопреки здравому смыслу она поискала взглядом знакомый силуэт, но не нашла.

~oOo~

      Северус не пошёл в восточный сад.       Он понимал, что возвращение в замок вызовет противоречивые чувства. Хогвартс как двуликий Янус — с одной стороны всё тот же, радушный и гостеприимный, а с другой — холодный, пропитанный разочарованием и предательством. Красивый фасад, пустая декорация. В постоянно меняющемся мире немногочисленные константы порой безнадёжно устаревают, и именно таким, неуместным, сейчас казался ему Хогвартс. Он упрямо напоминал себе, что этот замок — всего лишь камни и строительный раствор, именно так впредь и следует его воспринимать.       Он и себя ощущал чужаком, и давно бы ушёл, если бы... Если бы не Гермиона, с которой он уже дважды встречался взглядом, и оба раза чувствовал, как на мгновение между ними словно протягивалась тонкая нить. Он смотрел через весь зал на то, как она смеётся с друзьями, и его бесило то, что он не может совладать с собой и продолжает глазеть на неё, как когда-то глазел на Лили.       Выступавшие о нём почти не упоминали, но он всё равно чувствовал, что бремя вины ему придётся нести до конца своих дней. Время от времени он ловил на себе любопытные взгляды, но у всех хватало ума понять, что не стоит заговаривать с ним, так что он в одиночестве сидел за столиком в глубине зала и нехотя ковырялся в тарелке с едой, которую всучила ему Минерва. Внезапно за спиной раздался детский голос:       — Здесь свободно?       Обернувшись, Северус увидел мальчика лет десяти с двумя тарелками в руках. За ним стояла ведьма, которую он сразу узнал — слишком уж она была похожа на свою сестру Беллатрикс. До старости Андромеде было ещё далеко, но осунувшееся лицо и сгорбленные плечи никак не соответствовали возрасту.       Северус кивнул, и незваные гости уселись за столик. Узнав женщину, он неизбежно понял и то, кем является этот ребенок, и тут же почувствовал себя неуютно в его присутствии. Он уже собирался встать и всё-таки пойти взглянуть на кенотаф, но тут мальчик снова подал голос.       — А я вас знаю, — с улыбкой сказал он. Северус одарил мальчишку неприязненным взглядом, но тот спокойно продолжил. — Вы — Северус Снейп.       — Ничего ты не знаешь, — проворчал Северус.       — Знаю. Дядя Гарри мне всё-всё про вас рассказал.       «Кто бы сомневался».       — Он говорил, что вы были шпионом и обманули Волдеморта. Это правда?       Северус пожал плечами.       — Было дело.       — Значит, вы тоже герой. Почему вы ничего не рассказывали сегодня?       Северус нахмурился. Никто не задавал этого вопроса. И Минерва, и Гермиона спросили только, согласится ли он выступить, но когда он отказался, о причинах не допытывались. Теперь ему самому стало интересно: все ответы, которые приходили в голову, сейчас казались лишь отговорками.       — Вы слишком волновались? — спросил мальчик.       — Да, — ответил Северус и понял, что в некоторой степени так и есть.       — Как-то раз мне в школе задали сделать доклад, и я тоже ужасно волновался. А потом бабушка научила меня, как успокаиваться, и у меня всё получилось. Хотите, я вас тоже научу? Тогда в следующий раз вы тоже сможете рассказать свою историю.       Северус улыбнулся, но тут же осёкся, встретив настороженный взгляд Андромеды. Они мало пересекались в Хогвартсе, но, судя по выражению её лица, она его помнила — как он крутился рядом с Люциусом и его компанией, как Слизерин терял баллы из-за его стычек с Поттером и Блэком, и как она, будучи старостой, однажды застукала его в запретной секции библиотеки, где он искал книги по тёмной магии. И в тот же миг он понял, что не имеет значения, расскажет он о своей роли или нет — общественного мнения не изменишь, и никто не будет — да и не обязан — помнить его как героя или мастера шпионажа.       Он резко встал.       — Куда вы? — запротестовал мальчишка, но он лишь огрызнулся в ответ:       — Никому не нужна моя история.       — Мне нужна!       Но Северус уже не слушал — он покинул зал и направился на улицу, под дождь.

~oOo~

      Гермиона вернулась в зал, и её сразу же окружили студенты, которым после выступления хотелось задать ей множество вопросов. Обведя взглядом зал, она с удивлением заметила Северуса, сидящего за столиком у дальней стены вместе с Андромедой и Тедди.       — Так-так-так, — раздался за спиной приторный и до отвращения знакомый голос. Гермиона обернулась и увидела, что к ней сквозь толпу протискивается Рита Скитер, одетая в какое-то недоразумение цвета фуксии. — Неужели это сама Гермиона Грейнджер — один из столпов Золотого трио? А может, Великолепной Троицы или Блистательной Триады... Я ещё не определилась с идеальной формулировкой. — Она сделала паузу , вклиниваясь между Гермионой и студентами, и так удачно их оттеснила, что Гермиона фактически оказалась с ней один на один. — Весь день пытаюсь тебя выловить, — продолжила она, не обращая внимания на возмущение Гермионы. — Мне даже кажется, что ты меня избегаешь.       — Забавно. — скучающим тоном отозвалась Гермиона. — Чем могу помочь?       — Я готовлю статью для «Пророка», и мне хотелось бы рассмотреть ситуацию под нестандартным углом.       — О, ты в кои-то веки собираешься написать правду? — усмехнулась Гермиона, с вызовом глядя на Скитер, которая в ответ поцокала языком — так тихо, чтобы никто другой этого не услышал. Она шагнула вперёд, и, оказавшись с Гермионой лицом к лицу, прошептала, не скрывая угрозы:       — Кстати, насчёт правды — не хочешь ли прокомментировать некоторые слухи, которые доходили до меня в последнее время?       — Какие слухи? — спросила Гермиона, подозревая, что уже знает ответ.       — Видишь ли, — начала Скитер, и на ярко-красных губах заиграла мерзкая улыбочка, — одна птичка принесла на хвосте весть о том, что у тебя сложились... э-э... скажем так, близкие отношения с неким бывшим Пожирателем смерти. Уж не знаю, как это согласуется с твоим образом мисс Совершенство... и как воспримет эту новость мир, который считает Гермиону Грейнджер одной из своих героинь и спасительниц... — И Рита изобразила на лице выражение фальшивой озабоченности.       — Не понимаю, о чём ты, — ответила Гермиона дрогнувшим голосом и невольно бросила взгляд на столик у дальней стены. К счастью, Северуса там уже не было — он ушёл.       — Вот как? У меня надёжный источник.       — Уж поверь.       Скитер покровительственно улыбнулась.       — Прекрасно, прекрасно, — пропела она, — что ж, не буду на тебя давить. Иногда в гонке побеждает терпение и упорство.       — У тебя всё?       — У меня всё, — ответила Скитер. Гермиона натянуто улыбнулась, попыталась протиснуться мимо и поскорее уйти, но Скитер её окликнула.       Гермиона неохотно обернулась.       — Что ещё?       — Как поживают родители? — В её тоне появилось что-то угрожающее, улыбочка испарилась, а во взгляде мелькнула откровенная ненависть. Этот взгляд говорил: «Не стоило переходить мне дорогу. Это — месть».       У Гермионы всё внутри заледенело. Её застали врасплох, и она знала, что не сумела мгновенно взять себя в руки, что Скитер заметила её растерянность и ужас и обязательно начнёт «копать» в этом направлении. И действительно — на лице Скитер появилось отвратительно-довольное выражение. Гермиона не могла выдавить ни слова, пространство вокруг как будто внезапно сузилось, и ей стало трудно дышать. Она развернулась и поспешно покинула Большой зал.

~oOo~

      Северус медленно вёл пальцами по именам, высеченным на каменных страницах: среди них он узнавал имена детей, которых когда-то учил, которых муштровал на своих уроках. Детей, которых не сумел защитить — как будто это был памятник его ошибкам. Он подумал о том, что его имя тоже могло бы быть высечено здесь, если бы всё случилось так, как до́лжно. А теперь ему никогда не будет места среди них.       Он вышел на улицу, чтобы немного успокоиться и передохну́ть от шума Большого зала, но рядом с кенотафом почувствовал, что нервы сдают окончательно, поэтому поспешно направился к замку. Остановившись у бокового входа, он со вздохом прислонился к холодной и влажной каменной стене. Закурил, сделал длинную затяжку, выдохнул дым и устало прикрыл глаза.       А когда открыл, то сразу заметил женскую фигуру, стремительно удалявшуюся от замка в сторону Чёрного озера. Несмотря на то, что женщина была в мантии с капюшоном, он узнал Гермиону и понял, что она плачет. Было время — совсем недавно — когда он мог её обнять и держать, пока не высохнут слёзы, уверенный, что пока они вместе, всё остальное не имеет значения. Не рассуждая, он быстро пошёл за ней, движимый желанием утешить, и только догнав её у кромки воды, внезапно подумал, что, она, наверное, больше не нуждается в его утешениях. В глубине души он уже жалел о своём порыве и был не прочь сбежать, но всё-таки сдержался.       — Гермиона? — хрипло и неуверенно окликнул он.       Она обернулась: капюшон соскользнул с головы, и ветер тут же подхватил её волосы, мягко закручивая вокруг лица, что, впрочем, не помешало различить дорожки слёз на щеках и припухшие глаза.       — Здравствуй, Северус, — наконец отозвалась она и добавила, слабо улыбнувшись. — Так странно снова видеть тебя в этом наряде.       — Хм... наряд довольно неудобный. — Он передёрнул плечами, глядя на озеро.       Она проследила за его взглядом. Вокруг всё было серым: тёмные и зловещие воды озера, мрачные, туманные холмы и тяжёлое неспокойное небо, затянутое дождевыми тучами. Посреди озера намывал щупальца гигантский кальмар. Окружающая действительность полностью соответствовала настроению.       — Не ожидала, что ты придёшь, — тихо сказала Гермиона.       Он пожал плечами, и воцарилась тишина, но он не мог отвести от неё глаз. Он и забыл, что она такая красивая. Она постриглась и зачесала волосы на косой пробор, что придало ей более взрослый и деловой вид, но Северус помнил, как ощущались эти локоны под его пальцами, и с трудом удержался, чтобы не протянуть к ним руку. Она выглядела усталой и осунувшейся. А ещё он заметил, что она по-прежнему носит кулон с гагатом, который он подарил ей на день рождения в прошлом году. Волнуясь, она рассеянно теребила его в пальцах. Он попытался заставить себя заговорить, но слова застряли в горле. Наконец тишину нарушил её мягкий голос.       — Как у тебя дела?       Он проигнорировал прозрачный намёк на состояние здоровья.       — Да вроде ничего... А у тебя?       — У меня тоже...       Северус судорожно вздохнул.       — Ты плачешь, — осторожно заметил он.       — Я в порядке. — Гермиона утёрла глаза рукавом, всё ещё хмуро глядя на озеро.       — Ясно. — Настаивать он не стал: он так давно не слышал её голоса, что просто хотел продолжить разговор. — Я слышал твой рассказ. Ты... Это было очень смело.       Она всхлипнула и пожала плечами.       — Да ладно. Ты же знаешь — это не вся история. У меня не хватило смелости упомянуть о родителях, правда?       — Об этом никто не должен знать.       Она прикусила губу.       — Думаю, Скитер знает.       — Откуда?       — Понятия не имею… но, кажется, знает. Она на что-то такое намекнула…       — Не обращай внимания. Она пытается тебя задеть.       — Ну... возможно. — Гермиона замолчала, бросив на него быстрый взгляд. На какое-то время она словно забыла, что они уже расстались.       — Как они? Твои родители?       — Всё по-прежнему: бывают хорошие дни, бывают плохие. Моника спрашивала о тебе.       — Правда? Я скучаю по её пирогам.       Гермиона наконец рассмеялась, и у Северуса внутри все затрепетало.       — А твоя мама как?       — Она... эм… она умерла неделю назад.       — Боже мой, Северус, мне так жаль! — искренне воскликнула она и наконец-то полностью развернулась к нему, хотя ближе не подошла.       В ответ он лишь пожал плечами, сунул руки в карманы сюртука и ссутулился, словно защищаясь. Он вспомнил, как сидел в крематории — один, не считая двух сотрудников из Уиллоу-Корт — и слушал, как служащий похоронного бюро зачитывает какие-то безликие общие фразы. Северус понятия не имел, что хотелось бы услышать матери, да и вообще мало её знал.       Он сглотнул, подавляя чувство вины, и ответил:       — Всё в порядке. — По лицу Гермионы было понятно, что она ему не верит. Он сделал несколько шагов, сократив расстояние между ними, и неуверенно произнёс. — Гермиона...       Она подняла на него глаза — в них снова стояли слёзы.       — Я беременна, Северус, — еле слышно произнесла она. Казалось, эта фраза случайно сорвалось с губ и долетела до него с дуновением ветра.       Он замер, вытаращив глаза. Сердце на мгновение словно остановилось, а потом в бешеном темпе забилось снова — тяжело и болезненно. Мозг отказывался воспринимать эту новость.       — Что? — только и смог выдавить он.       — Ты слышал.       Северус отпрянул, замотав головой.       — Вот дубина, блядь! — выругался он сквозь стиснутые зубы, лихорадочно оглянувшись, чтобы убедиться, что они здесь одни.       — Это ты обо мне?! — Она резко повернулась и в пять шагов оказалась с ним лицом к лицу. С гневным румянцем на щеках и развевающимися на ветру волосами она выглядела почти устрашающе.       — Нет, — простонал он, и, прочистив горло, добавил более уверенно, — это я о себе.       Он действительно так думал: знал же, что их отношения не могут длиться вечно, и желал, чтобы, когда придет время расставаться, это был чистый разрыв. Он не хотел, чтобы она чувствовала себя привязанной к нему против воли — и всё равно не всегда соблюдал осторожность. И кто же он после этого, если не идиот?       — Я... — пробормотал он, не представляя, что тут можно сказать. — Я... Извини.       — Извини?!       — Извини, — повторил он, — мне жаль, что так вышло.       Гермиона молча смотрела на него.       — Ясно, — наконец сказала она и скрестила руки на груди. Её глаза снова наполнились слезами. — Всё понятно.       — А что ещё ты хочешь услышать?       Она покачала головой.       — Если сам не понимаешь, то... тогда ничего.       Почти полминуты она молча смотрела на него, но, когда он так ничего и не сказал, сердито вздохнула и, обогнув его, направилась обратно к замку.       — Нет... постой, — потребовал он, немного придя в себя, и ухватил её за плечо, пытаясь остановить. Гермиона дёрнулась, словно его прикосновение обожгло её, и вырвала руку из хватки. Пытаясь её догнать, он крикнул ей в спину. — Какой срок?       — Три месяца, — не останавливаясь, ответила она. — Он точно твой, если ты об этом.       На его лице отразился ужас.       — Я не... Три месяца? Почему ты не сказала раньше?       Она усмехнулась.       — Я пыталась. Но ты не захотел меня слушать.         Действительно, через месяц после расставания она робко постучалась в дверь его дома. Увидев Гермиону, Северус приоткрыл дверь на несколько дюймов и мрачно уставился на неё через щель.       — Привет, — сказала она негромко, улыбнувшись ему, и у него вдруг защемило сердце.       — Чем обязан? — буркнул он.       Улыбка погасла, и Гермиона показалась ему невероятно грустной.       — Нуу... я...       — Я собрал твоё барахло. — Не дав ей ответить, он захлопнул дверь и пошёл за картонной коробкой с её вещами. В течение нескольких недель он собирал их по всему дому, и каждый найденный предмет отзывался новой болью. Распахнув дверь, он всучил ей коробку и сухо произнёс. — Больше не приходи.       Она подняла на него глаза, и теперь, оглядываясь назад, Северус понял, что она хотела что-то сказать, но так и не решилась. Вместо этого она кивнула и ушла.         — Вот чёрт... — пробормотал он, возвращаясь к реальности.       — Действительно! — огрызнулась Гермиона. — Слушай, не хочешь — не участвуй, никто тебя заставлять не собирается.       Он остановился и некоторое время смотрел ей вслед: ну не мог он быть отцом! Сама идея казалась абсурдной.       — Постой! — окликнул он, вновь двинувшись следом, — ты несправедлива.       — Жизнь вообще несправедлива, — бросила она через плечо.       — Подожди... я же только что узнал!.. А у тебя было несколько недель, чтобы это осмыслить... пожалуйста, притормози! — Он задыхался, чувствуя, как сдавливает грудь и начинают дрожать ноги, но Гермиона и не подумала останавливаться.       — Гермиона, пожалуйста, — взмолился Северус, наконец догнав её, и преградил путь, вынуждая встретиться с ним взглядом. Он поморщился, чувствуя как горят лёгкие, и с трудом собираясь с мыслями. — Давай поговорим.       — По-моему, ты достаточно ясно выразил своё отношение.       — Неужели? А по-моему, я вообще ничего сказать не успел.       ермиона вздохнула и, опустив голову, прикрыла глаза.       — Иногда важнее то, чего ты не сказал. — произнесла она. — И я не хотела всего этого.       Северус нахмурился.       — Понимаю...       — Но ты прав. Нам нужно поговорить. В нормальной обстановке, не здесь...       Её прервал другой голос, донёсшийся со стороны лужайки:       — Эй! Отвали от неё!       Северус обернулся и увидел, что к ним вприпрыжку несётся Рональд Уизли — долговязый и нескладный, чьи ноги как будто двигались сами по себе, не согласуясь с движениями всего тела. Это выглядело бы весьма комично, если бы не волшебная палочка, которую Уизли держал в руке. Он пока не наводил её, но Северус сразу вспомнил, насколько уязвим он в этом мире без собственной палочки.       — Я сказал, оставь её в покое, — повторил Уизли, останавливаясь в нескольких шагах.       — Да отвали ты, блядь! — рявкнул Северус.       Из дверей замка высыпала вся семья Уизли, Поттер, Макгонагалл, студенты и, разумеется, вездесущие журналисты — целая толпа, которая тут же загудела при виде разворачивающейся сцены.       — Рон, мы просто разговариваем. — Гермиона бросила на Северуса строгий взгляд. — Всё в порядке.       — Ей не нужен лишний стресс! — с ненавистью выплюнул Уизли, не обращая внимания на её слова.       — Он в курсе? — прошипел Снейп, резко обернувшись к Гермионе. Её извиняющийся взгляд послужил исчерпывающим ответом. — И все они узнали раньше меня?! — добавил он, жестом указывая на остальных её друзей, столпившихся на лужайке.       — Северус, пожалуйста... — взмолилась она. — Давай уйдём отсюда — сейчас! И спокойно поговорим...       Он яростно мотнул головой, развернулся и направился к замку.       — Отойди, — буркнул он, поравнявшись с Роном. Тот был намного выше и сильнее, и даже не подумал сдвинуться с места. — Я сказал, прочь с дороги! — повысил голос Северус.       — Ты ошибся направлением, выход вон там, — ответил Уизли и с силой толкнул его в направлении школьных ворот.       От резкого толчка Северус едва не потерял равновесие, но, спасая собственное достоинство, сумел устоять на ногах.       — Это была твоя первая ошибка, Уизли, — прошипел он, — не будь таким же идиотом, каким был всегда. Я сам разберусь, куда мне идти.       Уши Рона покраснели от ярости.       — А вот тут ты ошибаешься, Снейп! Думаешь, что можешь идти куда хочешь, делать что хочешь, обращаться с людьми как тебе вздумается?       — Рон, пожалуйста, отстань от него, — раздался сзади женский голос. Северус бросил взгляд за спину Уизли и узнал бывшую ученицу — кажется, её фамилия Мюррей.       — Лучше прислушайся к супруге и сделай так, как она говорит, — холодно бросил он.       Гермиона подошла ближе.       — Рон, Северус, пожалуйста! — просила она, пытаясь воззвать к их разуму. — Прекратите...       — Заткнись! — резко оборвал Северус, даже не взглянув в её сторону.       — Не смей на неё орать! — взорвался Рон.       — Пошёл вон! — рявкнул Снейп и двинулся прямо на Рона. Тот выхватил палочку.       — Рон!!! — в ужасе завизжала Гермиона. — Ради Бога! Он безоружен!       А дальше всё произошло в одно мгновение: слова Гермионы потонули в общем гвалте, Рон резко взмахнул палочкой и выкрикнул Rictumsempra, направив заклинание — может и не специально, но кто ж его знает? — прямо в лицо Северусу, и его тело взмыло назад и вверх. Совершив беспомощный кувырок в воздухе, он с силой ударился обо что-то плечом, пролетел ещё немного и с глухим стуком рухнул на землю.       Толпа вокруг зашумела, и какое-то время Северус лишь смутно осознавал происходящее, но потом почувствовал, как на груди расползается что-то тёплое, и открыл глаза. Из носа шла кровь, стекая прямо на мантию. Он поднёс руку к лицу, и кровь полилась сквозь пальцы.       Выругавшись, он с трудом поднялся на ноги и огляделся, ощущая головокружение и слабость. Минерва отправила учеников обратно в замок, Поттер увёл Уизли, а Джиневра, Лонгботтом, Лавгуд и еще несколько человек окружили что-то, лежащее на земле, и возбуждённо переговаривались. До него доносились обрывки фраз: «Давай, поднимайся... Ты можешь стоять?... Тебе надо в больничное крыло... Я настаиваю... Так надо... Пусть мадам Помфри тебя осмотрит».       Северус присмотрелся повнимательнее и разглядел в центре группы Гермиону, которая медленно поднималась с земли, опираясь на Джиневру. Тут до него дошло, что именно её он зацепил плечом, пока летел, и он похолодел от ужаса. Похоже — как это ни странно — на уровне инстинкта он всё же волновался за ребёнка. Внезапно ему захотелось броситься к ней, лично отвести в больничное крыло, а потом держать за руку, пока Поппи будет её осматривать — казалось, что ни у кого не получится лучше, чем у него... Но он был не в форме, из носа продолжала литься кровь, и Гермиону в замок увели друзья.       — Ты тоже, Северус, — Минерва подошла к нему, крепко сжала запястье и потянула за собой. — Пусть Поппи посмотрит твой нос.       Он взглянул на неё и смущённо отвёл глаза, заметив на её лице грусть и разочарование. Тем не менее он послушно последовал за ней — просто потому, что в том же направлении увели и Гермиону.

~oOo~

      Северус, свесив ноги, сидел на панцирной больничной кровати. Он понял, что это та самая кровать, на которой он пролежал не один месяц, восстанавливаясь после войны. Рядом стояло кресло, и он с тоской подумал о том, что, наверное, именно в нём Гермиона провела тогда многие часы, читая вслух для него.       Подошла Поппи и без особых церемоний засунула ему в нос очередные ватные тампоны, недоумевая, почему заклинания не останавливают кровотечение. Неохотно подчинившись его требованиям, она временно оставила его в покое и занялась Гермионой.       Сквозь неплотно задёрнутые занавески Северус смотрел, как в другом конце палаты целительница проводит диагностические тесты, но слов разобрать не мог — она говорила слишком тихо. Закончив обследование, она обняла Гермиону и вернулась к нему.       — Голову назад, — распорядилась она, взяв его двумя пальцами за подбородок и повернув голову, чтобы лучше рассмотреть повреждения. — У тебя сломан нос. Сейчас будет больно.       Северус зажмурил глаза и стиснул зубы. Поппи без лишних слов направила палочку ему в лицо и прошептала заклинание, от которого нос с неприятным хрустом принял прежнюю форму. Когда резкая боль стихла, он открыл глаза и обнаружил, что рядом с кроватью Гермионы уже стоят Поттер и Джиневра, а она — очевидно собираясь уходить — приводит себя в порядок, расправляла мантию и пыталась укротить свои кудри. Последнее было совершенно бессмысленно, и при других обстоятельствах это зрелище вызвало бы у него улыбку.       Поппи что-то говорила, но он её почти не слушал и только рассеянно кивал.       Гермиона встала и в сопровождении друзей направилась к выходу.       — Слушай, Поппи... не могла бы ты... — Северус осёкся и встал, не обращая внимания на её протесты. — Гермиона! — окликнул он.       Все трое обернулись с одинаково настороженным выражением лица.       — Мы можем поговорить? — неуверенно спросил он, и, не забыв одарить обоих Поттеров презрительным взглядом, добавил. — Желательно, без твоих телохранителей.       Гермиона бросила на него испепеляющий взгляд, но всё же попросила друзей идти без неё, пообещав присоединиться позже. Подозрительно глянув на Северуса, они неохотно развернулись и направились к выходу. Как только они ушли, Северус почувствовал, что ему стало легче дышать. Поппи по очереди окинула их обоих настороженным взглядом.       — Я оставлю вас на минутку, — наконец сказала она и удалилась в свой кабинет.       Они остались наедине в этом замкнутом пространстве, и по лицу Гермионы он понял, что она тоже вспомнила их общее прошлое, связанное с этим местом.       — Ты собираешься объяснить Поппи, почему у тебя не прекращается кровотечение? — прямо спросила она.       Он проигнорировал вопрос.       — Ты в порядке? Всё... нормально?       — Да, — вздохнула она. — А ты?       — Буду... Послушай... — Он сглотнул и застонал. — Прости... за то, что было на озере. Я не знал, что сказать — да и сейчас, если честно, не знаю...       Гермиона слабо улыбнулась.       — Ты тоже меня прости. Я не должна была сообщать тебе об этом... так.       — Мне следовалдо выслушать тебя, когда ты пыталась рассказать.       Она кивнула.       — Нуу... тяжёлые выдались месяцы.       — Да.       Наконец-то хоть в чём-то они были друг с другом согласны.       — Кстати... — неуверенно начала она. — На следующей неделе мне назначен прием в женской консультации больницы Короля Артура. Если хочешь, приходи на ферму в пятницу к десяти утра — сходим вместе.       — Ты серьёзно?       — Да.       Он слегка кивнул.       — Хорошо.       — Договорились, — с этими словами Гермиона отвернулась, собираясь уходить. — Передай       Поппи, что нужно прижечь тебе сосуды в носу. Концентрация яда не дает тромбоцитам сворачиваться, — добавила она напоследок.       Они обменялись немного грустными улыбками, а затем Гермиона задёрнула занавески вокруг его кровати и ушла.

~oOo~

      Поппи наконец-то удалось остановить кровотечение из носа, и когда он уже застёгивал сюртук и поправлял мантию, двери больничного крыла отворились и вошла Минерва, кутаясь в клетчатый домашний халат. Сторгую причёску, с которой она проходила весь день, сменил простой узел, стянутый на затылке, а глаза слегка покраснели, как будто она плакала. При мысли об этом Северусу невольно стало страшно: он не привык видеть её такой, на его памяти Минерва всегда была стойкой, как настоящая воительница.       — Что с тобой? — спросил он, когда она подошла.       — Ничего, — фыркнула она, покачав головой. — Просто веду себя как старая бабка.       — Прости, — пробормотал он, — я знаю, как важен был для тебя сегодняшний день.       — Это было важно для всех нас, — ответила она, пристально глядя на него. — Ну да что уж теперь...       — Люди запомнят смысл, который имеет этот день, а не идиотскую драку.       — Надеюсь. — Минерва с улыбкой положила руку на его плечо, и он невольно опустил взгляд, а затем — то ли тепло её руки так на него подействовало, то ли просто ужасно захотелось с кем-то поделиться — неожиданно сказал:       — Гермиона сегодня сообщила мне, что ждёт ребёнка.       — О, Северус, это же... — Она замялась.       — Да уж. — ответил он. — Вот и я не знаю.       — Что ты собираешься делать?       Он открыл было рот, чтобы ответить, и тут же закрыл. А когда вновь поднял на неё глаза, на его лице читалась паника.       Минерва улыбнулась.       — Мне бы хотелось, чтобы ты поверил наконец, что заслуживаешь счастья, — сказала она, глядя ему в глаза.       Он вспомнил, как она уже говорила это однажды, когда они стояли на Астрономической башне. Впрочем, сейчас он верил в это не больше, чем тогда.