Глава 26. Венделл и Хауэлл

      Младенец — здоровый и крепкий мальчик — появился на свет вместе с первыми морозами, огласив мир громким, протестующим криком. Успокоившись, он посмотрел на суетящихся вокруг людей проницательными тёмными глазами, и увиденное, похоже, не особо его впечатлило.       Северусу казалось, что он целую вечность промаялся, сидя в коридоре родильного отделения, слушая истошные крики Гермионы, доносившиеся из палаты, и нервно грызя ногти. Маячившая поблизости дверь с надписью «Выход» так и соблазняла выйти на улицу покурить, но он держался, собрав волю в кулак. Время от времени из палаты Гермионы выходили целители или медсёстры, и он тут же вскакивал в ожидании новостей, но они приходили мимо, не удостоив его даже взглядом.       Спустя Мерлин знает сколько времени, когда небо за окном окрасилось в тёмно-фиолетовые тона, а Северус от усталости начал периодически клевать носом, он внезапно ощутил рядом чьё-то присутствие и, вздрогнув, опять вскочил на ноги. Рядом стояла Джиневра Поттер.       — Гермиона зовёт вас, — сообщила она.       — Как... как они? — запинаясь, спросил он, окидывая взглядом коридор.       — Идите и посмотрите сами, — улыбнулась Джиневра и направилась к выходу.       Северус смотрел, как она уходит, думая о том, что сейчас можно просто выйти следом и исчезнуть, и тогда ребёнку не будет отравлять жизнь его репутация. Он вдохнул, ощутив всю тяжесть навалившейся ответственности, а затем просто выкинул эти мысли из головы. Ноги, только что, казалось, налитые свинцом, внезапно стали совсем лёгкими и сами понесли его в палату. Он открыл дверь и вошёл.       Гермиона сидела на кровати, держа на руках только что рождённого ребёнка. Растрёпанная, раскрасневшаяся, она показалась Северусу более прекрасной, чем когда-либо прежде — возможно из-за одухотворённого выражения, с каким она смотрела на безмятежно спящего малыша.       — Привет, — неуверенно пробормотал он и только тут вспомнил, что пришёл с пустыми руками. Не то чтобы до этого он не задумывался о том, что следовало бы что-то принести в подарок — и для Гермионы, и для ребёнка, он даже был уверен, что так принято, но всё, что приходило в голову, казалось жалким и нелепым. Ну что он мог купить ей — букет сахарных перьев, цветы, украшения? Что из этого могло бы сравниться по ценности с тем, что подарила ему она?       — Северус, — прошептала Гермиона, и он уловил в её голосе облегчение. — Я не была уверена, что ты... Заходи! Познакомься со своим сыном.       — С сыном? — сдавленно переспросил он. Уверенность Гермионы в том, что у них непременно родится девочка, в конце концов передалась и ему, и он даже отваживался представлять кудрявую, невероятно любознательную дочь, в которой лучшие черты Гермионы скомпенсируют его собственный сомнительный вклад в её наследственность.       Он подошёл к кровати и всмотрелся в хмурое личико младенца под довольно густыми чёрными волосами. Сходство с ним было настолько явным, что ему стало не по себе.       — Твою мать, — только и сумел выдавить он после длительной паузы, в течение которой окончательно забыл, как дышать. Почувствовав, что с трудом держится на ногах, он опустился в кресло для посетителей.       — Вот-вот. Только, пожалуйста, следи за языком — я не хочу, чтобы его первыми словами стало это! — усмехнулась она, неохотно переводя взгляд с ребёнка на Северуса. — Возьми-ка его.       — Нет!.. — Он инстинктивно выставил руки в защитном жесте. — То есть... всё нормально, просто... не нужно его беспокоить, ему и с тобой хорошо.       — Боюсь, — вздохнула Гермиона, — я вынуждена настаивать. Природа зовёт. — И в следующее мгновение младенец оказался на руках у Северуса. — Поближе к груди...— добавила она, поправляя его локоть, чтобы малышу было удобнее. — Вот так. И расслабься немного, Северус — он не взорвётся!       — С моим везением — может, — пробормотал Северус, от напряжения прикусив кончик языка. Он пытался следовать советам Гермионы: ослабить хватку, дышать ровнее и вообще вести себя так, будто занимается подобными вещами каждый день, но чувствовал себя ужасно неуклюжим — особенно по сравнению с тем, как спокойно и естественно обращалась с ребёнком она. — Эээ... А ты куда? — испугался он, заметив, что Гермиона, морщась, сползает с кровати.       — Я же сказала — в туалет!       — Ты не можешь просто так взять и оставить нас! — В его голосе явно слышалась паника.       — Да успокойся ты! Я ненадолго. — Она наклонилась к ребёнку, приобняв Северуса за плечи. Она не впервые вот так, непринуждённо, прикасалась к нему, сбивая с толку, и он понятия не имел, нравится ему это или нет, и как долго ещё он сможет выносить эту неопределённость. Чтобы отвлечься, он сосредоточил всё внимание на том, как Гермиона провела пальцем по мягким чёрным волосикам малыша, от чего они очень забавно встали торчком на макушке. — Я в тебя верю — уж как-нибудь справишься до моего возвращения, — добавила она и, быстро сжав плечо Северуса, направилась в уборную.       Северус подождал, пока за ней закроется дверь, затем посмотрел на сына и пригладил ему торчащий хохолок.       — Так-то лучше, — проворчал он.       Маленькие тёмные глазки, так похожие на его собственные, внезапно открылись и скептически уставились на него, и, когда они встретились взглядами, Северус почувствовал, что сердце словно расширяется, пытаясь вместить этот огромный клубок совершенно новых чувств — желания защищать и заботиться, желание увидеть, каким станет этот маленький человечек, когда вырастет, и тяжесть ответственности за то, чтобы помочь ему достичь этого будущего. В этот момент он понял, как же сильно ненавидит собственного отца — у него не укладывалось в голове, как мог Тобиас причинять боль такому маленькому и беззащитному существу. А с другой стороны, зная свою нетерпимость, угрюмость и вспыльчивость, он не был уверен, что из него самого получится хороший отец.       Северус снова посмотрел на сына. Тот моргнул в ответ и зашевелился, и тогда он, интуитивно угадав, что нужно делать, немного покачал малыша, чтобы успокоить. Он уже собирался что-то сказать — сам не понимая, что именно — но тут из уборной вернулась Гермиона, и хрупкое волшебство момента рассеялось.       — Вижу, вы оба всё ещё целы, — заметила она, садясь обратно на кровать. Двигалась она немного скованно — так, будто каждое движение причиняло боль, и Северус забеспокоился:       — У тебя всё в порядке?       — Ну, учитывая, что он весит восемь фунтов и пять унций, можно сказать, что да. Но у меня несколько довольно неприятных швов.       Северус нахмурился.       — Ничего себе!..       — Неважно, — отмахнулвсь Герсиона. — Оно того стоило.       — Ты просто невероятная! — Северус не знал, какими словами выразить восхищение — она вынесла все тяготы, не сломалась, родила их ребёнка и после всего этого ещё была способна улыбаться, шутить и подбадривать его.       Воцарилось уютное молчание. Он вновь перевёл взгляд на малыша, а Гермиона некоторое время наблюдала за ними обоими. Северус пощекотал ладошку ребёнка, и тот рефлекторно ухватил его за палец. Вскоре тёмные глазки малыша начали слипаться. Улыбнувшись, Северус поднял голову и обнаружил, что Гермиона тоже спит.       Положив ребёнка в стеклянный бокс у кровати Гермионы, он уткнулся подбородком в сложенные на бортике руки и замер, глядя на сына и думая о том, как сложится его судьба.

~oOo~

      Было уже поздно — а может, наоборот, рано, когда тихий голос Гермионы прервал его мысли.       — О, ты всё ещё здесь, — пробормотала она, глядя на него затуманенными спросонья глазами.       — Извини, я могу...       Он не договорил — Гермиона улыбнулась и слегка покачала головой.       — Нет-нет, я рада, — совершенно искренне сказала она и перевела взгляд на стеклянный бокс. — Как там наш малыш?       Северус был ужасно горд тем, что она сказала не «мой», а «наш», но вслух никак это не прокомментировал.       — С ним всё хорошо, — ответил он. — Вот, возьми его.       Он неловко передал ребёнка Гермионе, отметив про себя, что им ещё только предстоит научиться искусству ловко передавать друг другу столь драгоценную ношу. Он собирался было вернуться в кресло, но в порыве храбрости решился сесть на край кровати, и Гермиона не выказала никакого недовольства.       — Спасибо тебе, — неожиданно сказала она.       — За что?       — Наверное, за него, он — просто чудо. И за то, что в последние месяцы ты так сильно поддерживал меня. Скажу честно — я такого не ожидала.       Не зная, как ответить, он только пожал плечами, и Гермиона, решив не смущать его ещё сильнее, сменила тему:       — Нужно придумать имя.       — Полагаю, нужно, — хмыкнул Северус. — Есть идеи?       Гермиона хихикнула.       — Я придумала имя для девочки — София. Но боюсь, он вряд ли скажет за это спасибо, когда подрастёт. А у тебя идеи есть?       Северус никак не ожидал, что Гермиона предложит ему поучаствовать в выборе имени. Его губы слегка дрогнули в усмешке, и он внёс предложение:       — Зигмунд.       — Что?!!       — В честь Зигмунда Баджа. В детстве он был моим кумиром — великий и безумный зельевар. Я всегда думал, что если у меня будет сын, то я назову его в честь старого Зигмунда. — Он посмотрел на Гермиону, которая искренне улыбалась, и у него потеплело на душе от того, что он сумел её развеселить. — Хотя, наверное, наш мальчик предпочёл бы называться Софией.       От её лёгкого серебристого смеха сердце подпрыгнуло от радости.       — Тогда придётся вернуться к исходной точке: нам нужно придумать ему имя.       Они снова уставились на младенца, и довольно долго тишину нарушало только его тихое посапывание. Северус думал о том, что он находится в родильном отделении, рядом с любимой женщиной, которая только что родила его ребёнка. Всё это происходило наяву и было слишком прекрасным, чтобы он мог поверить в то, что это правда. Словно мысленно наткнувшись на невидимую стену, он стряхнул с себя наваждение и резко встал.       — Мне пора.       — Что случилось? Почему?       — С меня семь пото́в сошло. Мне нужно в душ.       — Ну, ты здесь не один такой, — сказала она растерянно, не понимая, что произошло и как на это реагировать.       Северус покачал головой.       — Нет... — Он схватил куртку со спинки кресла для посетителей и направился к двери.       — Северус! — Голос прозвучал мягко, хотя она изо всех сил пыталась удержать эмоции под контролем. И всё же её глаза наполнились слезами.       Он уже схватился за дверную ручку, но, услышав её, оглянулся. Сцена до нелепости напоминала давнюю встречу в коуквортском магазинчике на углу — как и тогда, в воздухе повисло странное ощущение: вот-вот будет сказано что-то чрезвычайно важное. И, как и тогда, Северус страшился это услышать.       Гермиона заговорила снова, и на сей раз в её голосе не было и намёка на мягкость — напротив, в нём явно прозвучало предупреждение.       — Ты должен решить для себя: или ты полностью с нами, или тебя с нами нет совсем.       Теперь она была не просто женщиной — она стала матерью, защищающей интересы своего детёныша. Северус понял это и медленно кивнул.       — Знаю, — ответил он, злясь на неуверенность, прозвучавшую в собственном голосе. Он осознавал, что сейчас делает выбор, после которого обратной дороги уже не будет, и ему отчаянно хотелось, чтобы Гермиона поверила — он не собирается сбегать. Он вернулся к кровати и сел рядом, взяв её за руку. — Я всю жизнь сожалел об упущенных возможностях и не собираюсь упустить эту.       Гермиона посмотрела на него с недоверием, и тогда он бессознательно протянул руку, убрал ей за ухо непослушный локон и нежно поцеловал в лоб. Затем наклонился, чтобы поцеловать ребёнка, и снова повернулся к ней.       — Клянусь, я с вами до конца, — твёрдо сказал он, глядя ей в глаза. — Мне просто нужно перевести дух.

~oOo~

      Дорога к «Ивовой Роще» превратилась в сплошное месиво, словно дождь шёл уже не меньше месяца, и Северус несколько раз едва не поскользнулся и не рухнул прямо в жидкую грязь. После возвращения из больницы Гермиона написала ему не меньше пяти сообщений, и теперь, несмотря на яростные порывы ветра, хлеставшего дождём в лицо, Северус спешил на её зов.       Он испытал огромное облегчение, когда Моника открыла дверь, и он наконец смог погрузиться в гостеприимное тепло этого дома.       — Здравствуйте, Северус, — приветливо поздоровалась она и гордо сообщила. — У Гермионы родился ребёнок.       Он улыбнулся, вешая куртку.       — Да, я уже слышал.       — Пойдёмте, Гермиона будет рада вас видеть.       Он последовал за Моникой, очень надеясь на то, что это правда, но первое, что увидел, зайдя на кухню — ошеломлённое лицо Поттера и Джиневру, державшую на руках младенца. Гермиона стояла у раковины спиной к нему, но, услышав слова Моники «Смотри, кто к нам пришёл!», тут же обернулась.       Она выглядела измученной, глаза покраснели, волосы собраны в узел — как всегда, когда у неё не было ни времени, ни сил прихорашиваться. Картину дополняли пижамные штаны и мешковатая футболка.       — Привет, — устало улыбнулась она, и Северус снова увидел мелькнувшее в её глазах облегчение — словно, несмотря на все его обещания, она не была до конца уверена в том, что он придёт.       — Извини, я не знал, что у тебя гости. — Он неопределённо кивнул в сторону Поттеров. — Могу зайти в другой раз.       Джиневра вопросительно посмотрела на Гермиону и решительно произнесла:       — Нет! Возьмите его.       И передала младенца Северусу, прежде чем он успел хоть что-то ответить.       Малыш не возражал, и на мгновение ему показалось, что сын узнал его или просто почувствовал, кто его держит. Но длилось это недолго — вскоре он начал хмуриться, недовольно ёрзать и хныкать, и Северуса тут же накрыла паника. Он рефлекторно протянул ребёнка Гермионе, пробормотав: «Он хочет к тебе».       — Мне кажется, он просто проголодался, — ответила Гермиона, забирая малыша. Взглянув на лицо Северуса, она мягко добавила — В этом ты ему пока ничем не поможешь, но... садись, Северус. Пожалуйста, останься.       Она села на стул, задрала футболку и приложила ребёнка к груди.       Северус, возможно, и удивился бы, как непринуждённо она сделала это при посторонних, и как органично она вошла в роль матери, если бы у него в душе не шла ожесточённая борьба между двумя отчаянными желаниями — остаться и немедленно исчезнуть.       От него не ускользнуло, как Джиневра переглянулась с Гермионой, спрашивая разрешения, прежде чем передать ему его собственного сына, и как Поттер закатил глаза, когда он неуклюже принял ребёнка, но он не собирался доставлять им удовольствие, показывая, что им удалось его смутить Это его сын! И хотя мысль об этом всё ещё казалась нелепой, от этого она не переставала быть правдой. Он имел право сидеть на этой кухне, пока Гермиона задирает футболку, чтобы покормить грудью его ребёнка. И пока она хочет, чтобы он был рядом, он будет рядом.       — Я... — начал он, но тут к нему обратилась Джиневра:       — Гермиона сказала, что вы ещё не выбрали имя?       — Лично я считаю, что тебе следует назвать его Гарри, — заявил Поттер, с вызовом взглянув на Северуса.       Он не удостоил это ответом, и осторожно начал опять, глядя на Гермиону:       — У меня есть предложение...       — А мы уже выбрали имена для нашего, — встряла Джиневра, поглаживая живот. — И для мальчика, и для девочки.       — И ещё для шестерых, если понадобится! — добавил Поттер, подмигнув жене, которая в ответ покачала головой, давая понять, что он может мечтать сколько угодно.       — Надо столько всего учесть, — продолжила Гермиона, растерянно глядя на сына. — Имя должно быть красивое, звучное... и сочетающееся с фамилией Снейп, — добавила она, взглянув на Северуса.       По физиономии Поттера явно читалось, что он с трудом сдерживает желание сказать очередную гадость.       Северус начал снова:       — Это всего лишь идея, но...       — Ты слишком серьёзно к этому относишься! — опять перебил его Поттер. Не было никаких сомнений в том, что он делал это намеренно, и всё же Северус, хоть и стиснув зубы, но сдержался. Ради Гермионы.       — Возможно, имя всплывёт само, когда ты узнаешь его получше, — предположила Джиневра.       — А ты не думала назвать его в честь кого-нибудь, кто... ну, много для тебя значит? — поинтересовался Поттер.       — Именно это я и пытаюсь сказать! — не выдержав, рявкнул Северус, и все с удивлением повернулись к нему. Он вздохнул, пытаясь успокоиться. — Я не знаю, какое имя может всплыть само, и ничего не понимаю в звучности и выразительности, но я подумал, что, может быть... возможно, ты захочешь назвать его в честь отца? Не Венделла, а своего... своего отца. Казалось, что Поттерам эта идея понравилась, но его волновала только реакция Гермионы.      Она задумчиво улыбнулась и прикусила губу.       — Хауэлл, — ответила она после долгого молчания. — Его зовут... звали Хауэлл.       — Хауэлл, — повторил Северус, будто пробуя имя на вкус. — Хауэлл. — Взглянув на Гермиону, он увидел, что она смахивает слёзы. — Прости, — быстро сказал он, — это просто предложение. Мы не...       — Нет, — дрогнувшим голосом шепнула она, — ты неправильно понял — это слёзы радости... Не могу поверить, что сама не додумалась до этого. — Она опустила взгляд на сына. — Ты Хауэлл? — с улыбкой обратилась она к сыну и кивнула. — Думаю, да.

~oOo~

      Наконец Поттеры ушли, и они остались втроём.       — Ну что, — спросила Гермиона. — Теперь-то ты хочешь его подержать?       — Да... давай, — ответил Северус и неожиданно для себя улыбнулся. Взяв на руки Хауэлла, он с удовольствием ощутил знакомую тёплую тяжесть. Он всё ещё нервничал, словно имел дело с каким-то особо редким или опасным ингредиентом, требующим крайне осторожного обращения, но с каждым разом страх становился слабее. — Кстати, а как твои родители отнеслись к появлению Хауэлла?       — Ну... Мон от него в полном восторге, а Делл... — Она, бросила тревожный взгляд на потолок — Деллу я его ещё не показывала.       — Переживаешь?       Она устало пожала плечами.       — Как всегда.       — Давай сходим вместе?       — Ты серьёзно? — В её глазах мелькнуло облегчение, и она тихо добавила. — Спасибо. Гермиона забрала Хауэлла и поднялась на второй этаж. Северус шёл следом. На стук Венделл не ответил, но они всё равно открыли дверь и вошли.       Их встретил тяжёлый, застоявшийся запах давно непроветриваемого помещения, нетронутой со вчерашнего дня еды и немытого тела — так пахнет в комнате, где медленно и неотвратимо угасает чья-то жизнь. Плотно задёрнутые шторы почти не пропускали свет, и на кровати с трудом угадывался тёмный силуэт — Венделл лежал на боку, подтянув колени к подбородку, до плеч укрывшись одеялом, и смотрел в пустоту. Белки́ глаз поблёскивали в темноте, придавая ему полубезумный вид.       Гермиона щёлкнула выключателем, осветив всю неприглядную картину. Глаза Венделла заслезились от внезапного яркого света, и он растерянно заморгал.       — Делл? — осторожно позвала Гермиона. Он шевельнулся, видимо только сейчас заметив их. — Мы хотим тебя кое с кем познакомить.       Она присела на край кровати и повернулась так, чтобы Венделл мог увидеть лицо внука, которого никогда не признает своим.       — Это Хауэлл, — тихо произнесла она, — у нас родился сын.       Венделл сел, обвёл внимательным взглядом её и Северуса, и только потом посмотрел на ребёнка. В следующее мгновение он протянул дрожащую руку. Северус подался вперёд — на случай, если придётся вмешаться, но Гермиона едва заметно покачала головой, прося его подождать. Он отступил назад и молча наблюдал, как Венделл дотронулся указательным пальцем до лобика ребёнка, осторожно очертил его пухлые щёчки, нос, губы, подбородок... а потом беззвучно заплакал.       — Что случилось?       — Не знаю, — всхлипнул Венделл. — Я чувствую, что люблю его, и сам не понимаю, почему.       — Он замечательный, — мягко сказала Гермиона. — Мы все его любим.       Она взглянула на Северуса, но тот в ответ лишь растерянно пожал плечами.       Внезапно Венделл нахмурился, словно пытаясь что-то вспомнить.       — Хауэлл? Когда-то давно я знал человека с таким именем... Ведь так?       Гермиона погладила его по руке       — Да, знал, — мягко сказала она. — Я тоже его знала. Он был хорошим человеком.       — Правда?       — Самым лучшим.       Венделл кивнул, и взгляд его вновь сделался рассеянным и пустым.       — Довольно, — пробормотал он, мягко отстранившись от Гермионы и Хауэлла, снова лёг на бок и натянул на себя одеяло.       — Разве ты не хочешь взять его на руки? — почти умоляюще спросила она, но в этот момент Северус подошёл и взял её за руку.       — Пойдём. Гермиона с сомнением подняла на него глаза.       — Подожди! Он ведь он только что был таким... ну... как будто у него в голове всё прояснилось.       — Знаю. Но он сказал «довольно». Не дави на него.       Она вздохнула и нехотя направилась к двери. На лестничной площадке Северус её остановил.       — Послушай, — осторожно заговорил он, — я вовсе не хочу тебя обидеть, но ты выглядишь ужасно. Может, попытаешься немного отдохнуть? Честное слово, пару часов без тебя мы справимся.       — Ты уверен?       — Абсолютно.

~oOo~

      Гермиона спала недолго — когда она проснулась, на улице было ещё светло. Потянувшись, она вскочила, движимая животным инстинктом немедленно убедиться в том, что её ребёнок в порядке. Одного взгляда на пустую кроватку было достаточно для того, чтобы ощутить волну паники. К счастью, она сразу вспомнила, что Хауэлл сейчас со своим отцом, а значит, в безопасности.       Они обнаружились в оранжерее: Северус держал сына на руках, стоя спиной к двери, и не услышал её шагов — по стеклянной крыше оглушительно барабанил дождь. Пришлось ей дотронуться до его плеча, чтобы дать знать о своём появлении. Он с улыбкой обернулся и слегка приобнял её в ответ. После расставания он почти не трогал её, и сейчас тепло его тела пробудило в ней самые сокровенные воспоминания.       — Выспалась?       — Да, немного. — Она подняла глаза на стеклянный потолок. — Надо же, какой грохот! Северус пожал плечами:       — А Хауэллу нравится. Он начал капризничать, и я решил, что стоит выйти сюда и показать ему его владения, — продолжил он, кивнув на луг за окном. — Кажется, шум дождя его успокаивает.       Действительно, на руках отца ребёнок казался спокойным и довольным жизнью.       — Кстати, я тут вспоминала что означает имя Хауэлл. Мнения расходятся, но в целом оно связано с солнцем, острым умом и вообще с незаурядностью, — сказала Гермиона. Северус хмыкнул, с некоторым сожалением убрал руку с её плеча и поудобнее перехватил сына, чтобы им с Гермионой было удобно изучать его лицо.       — Что ж, вполне подходит, — вынес он свой вердикт.       — Идеально, — согласилась Гермиона и украдкой глянула на Северуса, чтобы проверить, догадался ли он, что она имела в виду не только имя.