Глава 28. Не жизнь, а существование

      Импровизированную лабораторию они обустроили в подвале фермерского дома. То, что теперь Северус мог чаще слышать мелодичный смех Гермионы и имел возможность прижиматься к ней со спины, накрывая её руку своей — разумеется, только для того, чтобы показать, как правильнее нарезать ингредиенты — оказалось просто случайным совпадением.       Зелья они готовили в несусветную рань — только это время удавалось выкроить между сменами Гермионы и режимом Хауэлла. Они притащили из сарая длинный верстак, а из кухни — таймер для более удобного отсчёта времени. Набор котлов и горелок купили в лавке у Поттейджа, и Северус, проводя кончиками пальцев по их поверхности, восхищался так же, как другие восхищаются новейшими гоночными метлами. Он постоянно указывал Гермионе на их отличительные особенности, а она в ответ вежливо улыбалась и кивала.       Перед тем как приступить к работе, Гермиона попыталась объяснить Северусу ход своих мыслей.       — За основу своей теории, — рассказывала она хмурому, но сосредоточенному Северусу, — я взяла предположение, что в мозгу Моники и Венделла всё ещё сохранились инграммы...       — Говори по-английски!       — Извини. Я имею в виду, что, по-моему, в мозгу Моники и Венделла всё ещё хранятся воспоминания Джин и Хауэлла Грейнджеров — я ведь не стирала им память, просто эти воспоминания пока спрятаны глубоко в сознании. Возможно, они... заблокированы ложными воспоминаниями, которые я им внедрила, но не вытеснены окончательно.       — И чем же ты это объясняешь?       Сейчас он совсем не походил на себя прежнего — ни на человека, с которым они занимались зельями памяти на кухне в Спиннерс Энд, ни уж, тем более, на их школьного профессора. Он ни разу не произнёс «Всё не так» — здесь, в подвале, они были на равных. Работать рядом с ним было сложно, но необычайно интересно. Когда он начинал вдохновенно рассказывать о зельях, Гермиона вспоминала, какой всё-таки Северус талантливый и увлечённый человек, и это делало его в её глазах ещё более привлекательным.       Она сдержала улыбку и вернулась к беседе:       — Венделл что-то помнит. Немного, но всё-таки... Например, он помнит девиз Британской стоматологической ассоциации, помнит кого-то по имени Хауэлл, и он... помнит меня.       Северус поднял глаза.       — Но Моника-то не помнит, — осторожно произнёс он.       Гермиона прикусила губу и нахмурилась.       — Не помнит, — согласилась она, — и я до сих пор не поняла, в чём разница. Ведь моё заклинание сработало именно так, как должно было: они оба забыли, кем были раньше, и стали считать себя Моникой и Венделлом Уилкинсами.. — Она замолчала. Перед глазами вновь возник тот далёкий день в Перте — залитый солнцем сад, пурпурные цветы гибискуса и два человека, которым она собиралась вернуть их настоящие жизни. — Да... Когда я попыталась отменить чары, всё пошло наперекосяк. Их обоих потрясла мысль, что они не те, кем себя считали. Поначалу они отреагировали одинаково. Я помню их лица... совершенно пустые. Как будто внутри что-то отключилось. И всё же наш разговор что-то изменил: то, что я рассказала им правду так, как советовали в книгах, всколыхнуло исходные инграммы, словно осадок на дне океана. Но полностью извлечь воспоминания не удалось.       — Хм... Ты говоришь, что поначалу они отреагировали одинаково. А потом?       — Их состояние ухудшилось. Моника стала нервной и рассеянной, а Венделл — потерянным, озлобленным и раздражительным. В каком-то смысле Монике было легче, потому что она так и не поверила мне до конца. А Венделл поверил. Он понимал, что я говорю правду, но принять это не смог.       — А зелье, которое ты завалила на выпускном экзамене... оно стало катализатором ухудшения их состояния?       — Да, — сокрушённо признала она.       — Мне нужно увидеть твой дипломный проект. Полностью — список ингредиентов и описание методики. И материалы ваших исследований в больнице Короля Артура.       — Я могу дать тебе все документы. У нас было множество неудачных попыток применения различных чар и зелий, которые никуда не привели. Наверное, поэтому нам и урезали финансирование... — Она опустила голову и замолчала, но потом внезапно вскинулась. — Зато мы выяснили, что чары для восстановления памяти бесполезны. Магия чар работает совсем иначе, чем магия зелий.       — Отрицательный результат — тоже результат. — Северус задумчиво посмотрел на неё. — Итак... какие у тебя планы? Что ты думаешь делать дальше?       — Если я права, то воспоминания никуда не исчезли, — сказала Гермиона. — Любую инграмму теоретически можно восстановить. Значит, нужно лишь найти правильный ключ. Об этом писали в учебниках, когда я ещё училась в Хогвартсе, и мне кажется, что в этом есть рациональное зерно. Но теперь мы знаем, что просто сказать правду Монике и Венделлу оказалось недостаточно — чтобы вытащить их воспоминания на поверхность, нужен более деликатный способ воздействия. Именно такое зелье я и пытаюсь создать.       — Ясно. — Северус задумчиво постучал ручкой по неровным зубам и сделал несколько пометок в блокноте. Гермиона обошла стол и и заглянула ему через плечо: рыбий жир, бакопа, мелисса.       — Всё это я уже пробовала.       — Хорошо. — Он вздохнул и всё повычёркивал. — А компоненты «Мозгового эликсира Баруффио» вы пробовали?       — Ты потратил достаточно времени, издеваясь над тем, как я нарезаю лягушачьи мозги, чтобы знать ответ на этот вопрос.       — Действительно.       — А что подсказывает твоя интуиция?       Северус шумно выдохнул.       — Честно?       — Само собой.       — Думаю, не зная, в чём разница, можно подбирать ингредиенты бесконечно.       — Ты всё ещё считаешь, что шансов нет?       — Я такого не говорил, — ответил он, хотя и без особого оптимизма. — Но ты всегда знала, что я настроен скептически.       — Тогда зачем тебе это?       — Потому что я... — Он осёкся, словно обжёгшись, а затем продолжил, уже более спокойно. — Потому что это важно для тебя.       Она не собиралась плакать, она запретила себе, и обхватила себя руками, чтобы успокоиться.       Он коснулся пальцем её подбородка и приподнял голову, заставляя посмотреть ему в глаза.       — Мы будем пытаться, — уверенно сказал он, и Гермиона только и смогла прошептать:       — Спасибо.

~oOo~

      Три месяца спустя на ферму заявилась крайне неприятная для Северуса компания: Поттеры с двумя шумными отпрысками, Лонгботтом с молодой женой, мисс Лавгуд со своим ухажёром Скамандером, да ещё и Уизли с женой. Как ни странно, рыжий дружок Гермионы начал свой визит с того, что принёс Северусу скупые извинения.       Стол ломился от «бежевой еды», на кухне ждал своей очереди торт-гусеница, а подарков надарили столько, что хватило бы на нескольких годовалых детей. По мнению Северуса, всё это выглядело нелепо и слишком пафосно для праздника, смысла которого сам именинник даже не понимал. Согласился он в этом участвовать только по одной причине: Гермиона пообещала устроить ещё один день «только для двоих».       Улучив момент, Северус незаметно покинул гостиную и скрылся в подвале, чтобы отдохнуть от шумного празднества. Он был уверен, что его не хватятся, и собирался в тишине и покое почитать исследовательские материалы, которые Гермиона принесла из больницы Короля Артура.       «...три основных процесса функционирования памяти: кодирование, хранение и извлечение информации... Пациент А плохо отреагировал на заклинания, направленные на прифронтальную кору... Миндалевидное тело — область мозга, наиболее тесно связанная с оценкой эмоциональной значимости событий... Значительные повреждения мозжечка в результате передозировки перьев болтрушайки... Эмоциональное подавление является механизмом самосохранения, но может препятствовать восстановлению воспоминаний и блокировать формирование новых воспоминаний... разрушение синапсов у пациента С признано необратимым... Кроме того, подавление воспоминаний связано со снижением активности гиппокампа — области мозга, отвечающей за извлечение воспоминаний... Эликсир на основе вороньих перьев не оказывает влияния на лимбическую систему в целом, поэтому первоначальные улучшения памяти у пациента Б оказались временными».       И так далее, и так далее.       С тем же успехом это могло быть написано на гоббледуке — языке, которым Северус совершенно не владел. Он снова и снова перечитывал текст, словно надеясь найти там хоть какую-то зацепку, но безуспешно.       За спиной раздались тихие шаги, и он обернулся. Гермиона, спустившись по каменной лестнице, насмешливо смотрела на него:       — Так и знала, что найду тебя здесь. — Она подошла вплотную и положила руки ему на плечи. — Сегодня день рождения твоего сына, и ты обязан быть вместе с ним.       Северус хмыкнул.       — Зачем? Смотреть со стороны, как твои друзья тискают его и передают друг другу, словно куклу?       — И всё же нельзя упускать такие моменты.       — Да, — вздохнул он, — знаю.       Некоторое время она молча перебирала пряди его волос и внимательно изучала лицо. От аромата её духов с запахом фрезии у него голова шла кругом и он не понимал, как себя вести — после той единственной близости они не обсуждали, пара они теперь или нет, словно боясь спугнуть хрупкое нечто, возникшее между ними.       — Что изучаешь? — спросила она, заглянув в бумаги, лежавшие на столе. Волшебство момента мгновенно рассеялось.       — Да так... Ничего особенного. Просто ещё раз пролистал.       — И как, после сотни прочтений тебе именно сегодня удалось выудить из этих бумаг что-то новенькое?       — Боюсь, что нет.       Гермиона вздохнула и спросила, глядя в сторону:       — Как думаешь, если бы я раньше объяснила тебе все эти подробности, мы сдвинулись бы с места?       Он почувствовал укол совести: Гермиона много раз пыталась обсудить с ним свои исследования, а он считал это бессмысленной тратой времени.       — Нет, — твёрдо ответил он. — Если кто-то и сможет найти решение, то только ты. Я разбираюсь в зельях, а все эти механизмы работы памяти для меня— тёмный лес.       — Если нам удастся что-то придумать, это поможет и другим людям — не только моим родителям. И впервые за долгое время я чувствую надежду, — призналась она.       Северус вздохнул с облегчением: именно ради этого он всё и затевал. Нет, он, конечно, был не прочь вновь занять делом свой мозг, равно как и помочь Венделлу, на чьи страдания было больно смотреть, но вряд ли разработка нового зелья и помощь каким-то неведомым больным имели для него значение сами по себе. Главное для него было то, что Гермиона снова верила в себя и улыбалась. Ей он, конечно, этого не сказал и просто ответил:       — Вот и хорошо.       — А теперь пойдём наверх.       — Кстати, насчёт «дня для двоих», который ты обещала... Хотелось бы знать хотя бы примерные сроки...       — Скорее раньше, чем позже. — Гермиона одарила его озорной улыбкой, взяла за руку и потянула к лестнице.       Вернувшись в шумную гостиную, Северус опустился в кресло и натянул на лицо недовольное выражение, а Гермиона тут же усадила Хауэлла ему на колени, отобрав его у Поттера. Сама же она уселась на подлокотник, положила руку на спинку кресла и незаметно для остальных начала рисовать круги на его шее.       — Папа! — радостно пролепетал Хауэлл, потянувшись рукой к его губам, и Северус тут же притворился, что собирается укусить его пухлую ладошку. Мальчик залился таким счастливым смехом, что у него защемило сердце, а кислое лицо Уизли показалось всего лишь приятным бонусом. Позже, чтобы отпраздновать эту маленькую победу, Северус с огромным удовольствием съел голову торта-гусеницы.

~ооо~

      Вечером, когда гости уже разошлись по домам, а Хауэлл уснул, Гермиона по-турецки сидела на полу в гостиной. Перед ней на журнальном столике лежал единственный альбом с уцелевшими фотографиями времён её детства. Она чуть плотнее натянула плед на плечи. Несмотря на жаркий огонь в камине, эти фотографии напоминали о столь ужасной потере, что от них физически веяло холодом.       Она провела пальцем по фотографии, на которой её родители были моложе, чем Гермиона сейчас. Они так любили друг друга... Это была любовь, которую невозможно не заметить — любовь, которая не скрывалась в укромных местах, не состояла из молчаливых ласк и тайных поцелуев. Гермиона улыбнулась, попытавшись представить себе, какими были родители до её рождения — представить их молодыми, беззаботными и немного наивными. А потом неожиданно задумалась о том, что, возможно, когда-нибудь и повзрослевший Хауэлл будет размышлять о том, какими были его родители.       Вздохнув, она перевернула страницу и увидела фотографию, на которой они с папой и мамой сидят в походных креслах и едят барбекю с пластиковых тарелок, держа их на коленях. Гермионе тогда почти исполнилось девять лет, и она прекрасно помнила те короткие весёлые летние каникулы в Королевском лесу Дин. Сейчас ей казалось, что это происходило в какой-то другой, придуманной жизни. После всего, что ей пришлось пережить, лес Дин ассоциировался у неё исключительно с охотой за крестражами, войной и смертью. А ещё — с мыслями о том, что люди на этой фотографии уже совсем не те, что были тогда... Она захлопнула альбом, глубоко вдохнула и устало поплелась на кухню.       «Скоро, — сказала она себе. — Осталось совсем немного». Отец всегда учил её, что упорный труд приносит плоды, и она верила, что так и будет. Обязательно.       Она налила себе полный бокал красного вина и положила перед собой включённый телефон с фотографией Хауэлла на заставке. Ей захотелось проверить, не пропустила ли она чей-нибудь звонок — точнее, не чей-то вообще, а конкретно звонок от Северуса. Она знала — стоит ей сейчас позвонить, и он придёт, и была совсем не прочь провести ночь в его объятиях.         Три часа назад на этой самой кухне.       — Ну? — спросила Джинни, улучив момент и застав её в одиночестве. — Что у вас со Снейпом вообще происходит? Он так смотрит на тебя, как будто... между вами огромное напряжение.       Гермиона подумала, что «напряжение» — очень подходящее слово, и честно ответила:       — Не знаю.       Она действительно не понимала, что между ними происходит, и как обычно, ненавидела это состояние.       — Ты все ещё любишь его.       Это был не вопрос, но Гермиона всё же подтвердила:       — Люблю.       Джинни сочувственно посмотрела на неё.       — Тогда я не понимаю...       — Я тоже! — простонала Гермиона, издав короткий, невесёлый смешок. — Всё так сложно! Я теперь и мама для Хауэлла, и дочь для больных родителей, и целитель для пациентов, и исследователь... Я разрываюсь на части, пытаясь каждую роль сыграть хорошо, но в результате ни с одной не справляюсь как следует. Так что я вообще не уверена, что способна дать ему то, чего он от меня ждёт, а давать ему напрасную надежду было бы несправедливо. Так что пока меня устраивают отношения без обязательств.       Она и сама понимала, что немного лукавит.        Пальцы судорожно дёрнулись от желания позвонить Северусу, но вместо этого она потянулась к бокалу и, осушив его, снова открыла альбом. Она решила, что досмотрит последние страницы, как бы тяжело это ни было, а потом уйдёт в свою комнату и будет плакать, пока не заснёт.

~oOo~

      На следующий день у Хауэлла начали резаться зубки, и он пребывал в полном раздрае. Гермиона уже ушла на работу, а Северус, держа на коленях капризничающего ребёнка, сидел за кухонным столом и задумчиво листал альбом с фотографиями, который она так и не убрала. Глядя на снимки, запечатлевшие столько счастливых моментов из жизни семьи Грейнджеров, он понимал, что чувствует Гермиона. На снимках были счастливые люди, счастливые дни, целая жизнь, наполненная событиями, путешествиями и семейными праздниками, но каждая фотография напоминала лишь о том, что всё это теперь безвозвратно утрачено.       Услыхав за спиной шаркающие шаги Моники, он хотел было захлопнуть альбом и извиниться за то, что без спроса сунул нос в её личную жизнь, но она жестом показала, что не против, села рядом, придвинула к себе альбом и с грустной улыбкой пролистала несколько страниц.       — Жаль, что вы не видели её в тот день, когда она явилась в наш дом в Австралии, — сказала Моника, со вздохом закрывая альбом. — Она была такая... настырная. Вы же знаете Гермиону: если уж она что-то решила, то её не остановить.       Северус усмехнулся.       — Не женщина, а торнадо.       — Я бы сказала «целеустремлённая как носорог», — улыбнулась Моника.       — Заметьте — это были ваши слова, а не мои!       — Пожалуй, лучше было бы назвать её «страстная натура»... Видели бы вы, как она убеждала нас! А потом сунула Венделлу под нос фотографии и начала просить — нет, умолять! — чтобы он посмотрел на них. Он тогда послушался её и так расстроился... Я пыталась её остановить, говорила, что это жестоко, но потом и сама взглянула на эти фотографии... Люди на них были, несомненно, похожи на нас, и всё же они казались мне чужими. Я никак не могла понять, почему это так взволновало Венделла — казалось, он увидел в них что-то такое, чего не видела я.       — Должно быть, это очень странное чувство.       — Да, но... именно поэтому я ей в конце концов и поверила: даже если для меня эти фотографии ничего не значили, они что-то значили для Венделла. Ложь не могла бы вызвать столь бурную реакцию, а значит, в словах Гермионы была доля истины. Это единственное, во что я могла поверить... С тех пор она всегда была очень добра к нам. И вы тоже, кстати. — Она положила руку на предплечье Северуса. Разница в возрасте между ними была не так уж велика, но её прикосновение показалось ему по-матерински тёплым и успокаивающим. — Впрочем, хватит о грустном. Гермиона сказала, что вы уже почти у цели?       — А вы действительно хотите всё вспомнить?       — Эти люди выглядят счастливыми, — сказала она, постучав пальцем по обложке фотоальбома. — А Венделл сейчас несчастен, и я тоже. Это не жизнь, это просто существование. Так что да, если Гермиона говорит правду... я бы хотела всё вспомнить.       «Не жизнь, а существование». Слова эхом отдавались в голове, слишком это было знакомо.       — Гермиона умеет вдохнуть жизнь во всё, за что берётся, — ответил он. — Вы были правы, что доверились ей. Мы все поступили правильно.       — Думаю, да, — сказала она, коротко сжав его предплечье. — Ладно, надо отнести Венделлу завтрак.

~oOo~

      Его дыхание сбилось сразу, стоило Гермионе потянуться к его ширинке. А когда она освободила член, и Северус застонал от наслаждения, она почувствовала, как низ живота заливает жаром. Потом она стояла на коленях меж его раздвинутых ног и делала минет, не сводя глаз с его лица, а он смотрел на неё из-под полуопущенных век, запустив пальцы в её волосы. Приближаясь к разрядке, он промычал что-то невнятное и слегка потянул её за волосы, а она тут же поднялась, оседлала его бёдра и рукой направила в себя твёрдый, горячий член. Через секунду они уже исступлённо двигались, ускоряя темп, пока, наконец, не достигли разрядки.       Отдышавшись, Северус обнял её и почти сразу уснул, а Гермиона ещё долго не спала, пытаясь убедить себя в том, что будет лучше, если всё останется как прежде — без обязательств. Проснувшись утром, она обнаружила, что он лежит рядом, уткнувшись ей в волосы, причём одну его руку она использовала в качестве подушки. Другая рука покоилась на её животе, и Гермиона внезапно осознала, как же сильно ей этого не хватало. В последний раз они просыпались вот так почти два года назад, а ей казалось, что прошла целая вечность. Он не собирался оставаться на ночь, и Гермиона не представляла, как он отреагирует, когда поймёт, что всё-таки остался, поэтому она не стала будить его, а просто наблюдала, как он спит. Сегодня Северусу исполнилось пятьдесят. Так уж вышло, что выкроить время для того, чтобы побыть вместе, они смогли лишь накануне его дня рождения, зато этот день оказался именно таким, как они оба хотели. Она смотрела на него и отмечала, что в волосах теперь чуть больше седины, морщины на лице стали чуть заметнее, руки и грудь уже не такие рельефные, как раньше.       Почувствовав на себе её взгляд, Северус пошевелился, открыл глаза и заморгал от яркого зимнего света. Когда он осознал, где находится, на его лице отразилась паника.       — Вот чёрт! — пробормотал он. — Прости...       Она поцеловала его, вынудив замолчать, и шепнула:       — С днем рождения! — а затем, погладив по щеке, добавила. — Думаю, нам нужно это обсудить.       И тут, как по заказу, из радионяни раздался голос Хауэлла.       — Мама! — звонко выкрикнул он. — Папа!       Оба посмотрели на прибор, потом друг на друга.       — Мы поговорим, — пообещал Северус. — Только позже. — Он поднялся со стоном, вспомнив о собственном возрасте, и натянул вчерашнюю одежду. — Я займусь Хауэллом.       — А я проверю, как там Делл, и приготовлю завтрак.       Он наклонился к Гермионе, поцеловал её в губы и повторил:       — Поговорим позже.