Неравный бой

Лале, покинув сад, заметила на террасе перед дворцом суету и движение. Двое стражников безжалостно тащили на поводке собаку, которая жалобно скулила и всеми силами противилась, пытаясь высвободиться из удушающих веревок.  Это была собака Хасана. Сердце девушки дрогнуло, и она поспешила к ним. Вдруг, из зарослей кустов показался привлекательный юноша. Его черные густые волосы падали ниже бровей, подчеркивая выразительные черты лица. Пряди небрежно отросли, но это лишь предавало ему загадочности. Благородный профиль, светлая кожа и глаза цвета неба. Под светлой рубашкой парня угадывалось мускулистое тело. Рельефы мышц свидетельствовали о силе и выносливости. Каждым своим движением он излучал уверенность и спокойствие, будто сам воздух вокруг подчинялся его воле. Однако же по его неброскому одеянию и уловимому акценту было очевидно – здесь он пленник.   — Не умеете обращаться с животными – не беритесь! Куда вы ее тащите? Юноша присел на корточки и погладил собаку. Ее испуганные глаза смотрели на него с надеждой и трепетом. Лале, не в силах больше смотреть на все это, подбежала к ним. — Это собака погибшего Шахзаде Хасана, — она едва сдерживала волнение в голосе. — Ее что, ведут на псарню? Чье это распоряжение? Теперь все обратили внимание на появившуюся так внезапно госпожу. Стражники склонились в поклоне. — Если о ней некому заботиться, я могу забрать ее себе.  Стражники, не найдя возражений, передали ей поводок. Лале отстегнула ошейник. Собака радостно запрыгала и завиляла хвостом. Девушка растерянно побрела в сад вслед за новым четвероногим другом. Их догнал новенький. Он был весьма удивлен порывом девушки спасти животное.  — Позволят ли Вам иметь при себе животное? Вы, наверное, живете не одна.  «Какое ему до того дело» — раздраженно подумала девушка, продолжая шагать в направлении за собакой. В ее голове уже созрел великолепный план, как спрятать щенка в старом домике. Однако юноша никак не унимался, настойчиво продолжая шагать рядом.  — У Вас, вероятно, множество важных дел? Не хотелось бы задерживать, — вежливо намекнула девушка, надеясь на понимание, но парень, казалось, либо не уловил её намёка, либо оказался чересчур настойчивым. — Абсолютно никаких дел. Учеба начнётся только завтра. С кем я имею честь говорить?  Такая бесцеремонность даже немного позабавила Лале. Она слегка улыбнулась, чувствуя легкое смущение от натиска столь настырного юноши, однако же теперь и ее взяло любопытство. — Мое имя Лале, я племянница Султана Мурада. А Вы? —  спросила она, стараясь сохранить непринужденный тон. — Так я имею честь говорить с племянницей султана, Ваше Высочество? Достаточно резко ответил юноша, вызвав у Лале растерянность и недоумение. Его тон звучал насмешливо, будто он сознательно пытался задеть ее чувства. Щеки девушки загорелись от неловкости и раздражения. Она задумалась, стоит ли продолжать этот разговор, ведь ее намерение было искренним, а его реакция казалась нарочито грубой. «Пленник, а такой дерзкий.» — подумала она. Какое-то время ребята шли молча, и с каждым шагом напряжение между ними становилось всё ощутимее. Тишина давила, словно невидимый груз, неловкость нарастала. Лале, казалось, подбирала слова, чтобы развеять это странное молчание, но каждый раз, когда хотела что-то сказать, понимала, что ничего подходящего в голову не приходит. Юноша был погружён в собственные мысли, его лицо оставалось непроницаемым, и невозможно было угадать, что творится у него в голове. Наконец он представился: — Меня зовут Влад. Я пленный принц, наследник Валашского престола.  — В Валахии все так хорошо говорят по-турецки? — искренне удивилась Лале. Какой-то акцент все же присутствовал в речи юного парня, однако нельзя было не отметить искусное знание языка.  — А Вы думали там остылые варвары живут? Для образованного человека нормально знать несколько языков. Но так как Ваш любезный дядюшка мою страну захватил и заполнил своими солдатами - турецкий у нас знают многие.  Его лицо потемнело. Лале почувствовала неловкость и решила сменить тему: — Вы ведь тоже вступились за собаку. Любите животных?  — Именно, да и мы с ней чем-то похожи… Всякий разговор заходил в тупик, и это не могло не вызывать взаимное раздражение. Каждое слово, казалось, лишь усугубляло ситуацию, усиливая чувство неловкости и отчуждения. Лале ловила себя на мысли, что, возможно, лучше было бы вообще промолчать, чем пытаться вести бессмысленные беседы, которые ни к чему не приводили. Влад, в свою очередь, выглядел всё более замкнутым, и его молчание начинало казаться вызовом, который она не знала, как принять. Тишина вновь опустилась на них, тяжёлая и гнетущая, пока наконец Лале не выдержала: — Мне уже пора, рада была знакомству. Ответа не последовало, либо же девушка попросту не услышала его, поскольку спешно покинула эту компанию.    Урок уже начался, но Лале еще не было в классе. Ритмичный стук каблучков эхом отдавался от каменных стен коридоров. Сегодня она вновь опоздала на урок и теперь переживала, как бы это не вошло в привычку. Племянница султана остановилась, чтобы перевести дух, а затем постучалась и открыла дверь в класс. Девушка тут же затараторила, пытаясь внятно объяснить причину своего очередного опоздания. Ходжа Мустафа слушал и даже, кажется, с благосклонностью. — Проходи, Лале-хатун, присаживайся, — велел мужчина, одарив ученицу доброй улыбкой. Сегодня он явно был в хорошем расположении духа. Ученики сели в круг, разбившись по разным группам. Лале, по обыкновению, устроилась между Асланом и Нурай, переводя взор на учителя. Шахзаде Мехмед повернулся к ней и смерил, скажем, не самым приятным взглядом. Его испытывающие глаза неотрывно смотрели на Лале, заставляя девушку, обратить на него свое внимание и тут же залиться краской. Неясно, то ли природное обаяние, то ли скромность кузины, но на Мехмеда это произвело явное впечатление. Ее невинный вид вызвал внутри юноши разряды жалящего тока. При взгляде на Лале Мехмед испытывал сложное переплетение чувств. С одной стороны, её невинная красота и скромность вызывали в нём восхищение и интерес — она казалась ему особенной, отличающейся от всех остальных девушек. Это природное очарование притягивало его, создавая ощущение, будто она обладает какой-то особой магией. В то же время, её непосредственность и искренняя реакция на его взгляды — смущённая краска, заливающая лицо, — сопровождались лёгкими разрядами напряжения, возможно, даже внутреннего конфликта. Его мысли были полны противоречий: с одной стороны, он чувствовал нестерпимый интерес к этой девушке, с другой — осознавал свою власть и положение, которое отделяло его от остальных. Эти раздумья вызывали у него болезненно-жалящие ощущения, словно электрические разряды, пробуждающие в душе одновременно восторг и тревогу.  Вскоре Ходжа Мустафа объявил перерыв, а сам покинул учебный зал. Шахзаде какое-то время созерцал за оживленной беседой кузины с плебеями, но уже очень скоро ему показалось, что наблюдать за такой картиной - выше его сил, и он вдруг поднялся с места. Подойдя ближе, Мехмед чуть приподнял бровь, и с нескрываемым призрением, колко отметил: — Якшаешься с рабами, Лале-хатун? Однако его слова не произвели должного эффекта на девушку, будто скользнули мимо, не вызвав ожидаемой реакции. Очевидно, что этот вопрос задан был отнюдь не просто так. Мехмед надеялся, что брошенная с усмешкой колкая фраза станет своего рода ударом и, пристыдив кузину подобным образом, он сможет воззвать ее к разуму. Лале чувствовала, что ещё немного - и колкие в ответ слова без её позволения сорвутся с языка. До нынешнего дня она и представить не могла, что на ее долю придётся такое нелёгкое испытание. — Шахзаде, унижать пленных... это так низко. Кузина встала и выпрямилась, глядя Мехмеду прямо в глаза и пытаясь придать своему голосу уверенности. В сущности, где она солгала? Разве мог будущий правитель позволять себе такое поведение прилюдно?  Лале сдерживалась, хотя недобрые слова так и норовили сорваться с ее уст, превращаясь в колючки репейника. Они жгли и кололи язык, требуя вырваться наружу. Теперь она понимала, насколько крепко ей самой и ее друзьям не повезло.  — В этой школе ведь учатся и османы, и наши рабы... то есть вассалы? А Вас это полностью устраивает, уважаемая кузина? Ученики затихли. Слова Мехмеда были правдой, но никто раньше не произносил подобного вслух. Глаза юноши глянули сурово, с мнительностью, мол, какая же глупая эта девчонка, которая так усердно поддерживает рабов. Мехмед оглядел Лале так, будто перед ней стояла не миловидная девушка с бойкими глазами, а обычная безродная рабыня - с неприязнью и даже неким отвращением.  — Далеко не статус определяет человека, Шахзаде. Но, увы, не каждому дано это понять… — заключила кузина. Слова Лале не вызвали у юноши ничего, кроме презрительной усмешки. Хотя, признаться, девушка смогла заинтересовать юношу. Этими отважными глазами, в которых нельзя было увидеть и тени страха или робости. Да и вообще, то, как она держалась, можно было бы назвать "с почтительным достоинством". Это чрезвычайно пришлось Мехмеду по душе. Побольше бы таких людей при дворе - не подхалимов, а настоящих, бойких и.. красивых. — Baccaлы, дорогая кузина, нужны, чтобы делать чёрную работу, пока благородные умы думают о судьбе империи. Не более того. Водить с ними дружбу - позор, когда речь идет о девушке из семьи благородной семи. Тем более, из семьи султана.  Словесный удар пришёлся как раз в самую цель. От этаких высказываний Влад совсем впал в ярость. И, если Аслан все еще сдерживал себя из последних сил, то Валашский принц не смог стерпеть таких обидных слов в свой адрес. Он рванул к Шахзаде Мехмеду, гневно метнув в него суровый грозный взгляд, и уже намеревался ответить. — Называешь себя будущим правителем, но что ты знаешь о благородстве?  Кажется, подобный аргумент произвёл должное впечатление на Мехмеда. Он сначала попятился назад, но очень скоро остановился, позволяя Владу максимально приблизиться.  — Ты в своём уме? Один щелчок пальцев султана - и вся твоя родня, вся твоя паршивая страна сгорит дотла! Мехмед сжал кулаки и заскрежетал зубами. Ещё мгновение, и он был готов бросится на Влада. Лале ужаснулась. Так и жизни лишиться можно, ведь кто знает, какая сила таиться в руках Мехмеда?  Тишина в зале повисла почти абсолютная, только ветер едва слышно качал занавески у приоткрытого окна. Юноши успокоились, в кабинет зашел учитель.  Однако сердце Лале ничто не могло умиротворить, ведь водворившейся в него страх, хваткими щупальцами поработил его полностью. Теперь она не могла сосредоточиться. В раздумьях протекло несколько непомерно долгих уроков. В рассеянности племянница султана блуждала глазами по стенам и сводам, скользила взглядом по росписи стен и потолке, в надежде скорее скрыться из-под проницательного взгляда кузена.   II   Погода сегодня была не такая безжалостно жаркая, как прежде. С самого раннего утра небо затянули серые облака. Легкий ветерок разносил вокруг свежесть, которая приятно контрастировала с прежним жарким зноем. Влажный воздух насыщал легкие, придавая ощущение обновления и чистоты. Деревья, уставшие от долгого периода засухи, тянулись к небу, как будто ожидая долгожданной влаги. Птицы, обычно прячущиеся в тени, теперь смело вылетали на поиски пищи, их звонкие трели наполняли пространство.  Лале сидела в саду, рядом со старым домиком. Его могучие и крепкие стены, выложенные из камня, совсем покрылись мхом, придавая зданию особый шарм. Травы, фруктовые деревья и цветы, источающие сладкий аромат, позволяли в полной мере насладиться атмосферой спокойствия и гармонии. В центре находился маленький пруд, который давно зарос, и его поверхность превратилась в сплошной ковёр из водорослей и водных растений. Вода утратила прозрачность, став мутной и зеленоватой, однако Лале очень нравилось располагаться подле него. Девушка расставила художественные принадлежности и, наслаждаясь всем великолепием этого места, продолжала писать. Особенно ей нравилось находиться здесь вечером, когда солнце начинало заходить за горизонт, а сад наполняется мягким золотистым светом. В это время птицы, обитающие в кронах деревьев, начинали свой вечерний концерт, создавая для Лале мелодичное сопровождение. В такие моменты девушке казалось, что время остановилось, и весь мир сосредоточен в этом укромном уголке. Здесь, где можно забыть о суете повседневной жизни, насладиться тишиной и покоем.  — Лале-хатун, что это у Вас? — за спиной раздался мелодичный голос. Племянница султана испуганно вскочила и заслонила спиной мольберт. — Что вы здесь делаете, Сафие-хатун? Дамет ведь сегодня на службе. — Да, и мне так тоскливо без него. А дома я даже не могу грустить. Отец сразу что-то заподозрит, — грустно подытожила Сафие, любопытно заглядывая за спину Лале. И разглядев содержимое полотна, дочь визиря не на шутку ужаснулась. Цвета были яркими и насыщенными, однако дело совершенно не в цветовой гамме. Она подошла ближе, стараясь рассмотреть каждую деталь. Сафие понимала, что держит в руках нечто исключительное, созданное вопреки всем правилам и законам. Портрет Шахзаде Хасана был выполнен с невероятным мастерством, и каждый мазок кисти говорил о таланте и страсти художника. Картина, представленная перед ней, вызывала смешанные чувства. Ведь закон нынешнего времени запрещал любое человеческое изображение. Безусловно, то, с каким мастерством был выполнен портрет почившего Шахзаде Хасана вызывал явный восторг; с другой, её тревожило то, что создание и владение подобной работой могли привести к очень большим неприятностям. По сути, сейчас Лале рисковала собственной свободой. Однако Сафие восхищалась тем, насколько сильным должно быть стремление к творчеству, чтобы идти на такие риски. Картина, которую она теперь держала в руках и которой сейчас так восторженно любовалась, была не просто произведением искусства, а свидетельством смелости и независимости духа. — Я никому не скажу! Но раз Вы уже нарушили закон... быть может, Вы его нарушите ещё раз, для меня? Эти слова вырвались у Сафие настолько неожиданно, что она и сама удивилась собственной просьбе. Дочь визиря знала, что просит о невозможном, но в этот момент её желание увидеть изображение возлюбленного на холсте пересилило страх перед последствиями. Она продолжила: — Говорят, султан Мурад скоро надолго покинет Эдирне. Отряд Дамета должен ехать с ним. Долгая разлука... он забудет меня. С глаз долой, из сердца вон! Вот если бы у него был мой портрет... Я бы дала ему его с собой! Я должна сделать хоть что-то! Лале глубоко призадумалась. После долгих колебаний и взвешивания всех возможных рисков, она наконец сдалась и согласилась. Её решимость укрепилась, когда искренний восторг на лице Сафие, заставил сердце радостно дрогнуть.  — Хорошо, я напишу Ваш портрет. Хотя придётся очень поспешить до отъезда Дамета. Садитесь сюда, я принесу чистый холст. Сафие вскрикнула от радости и бросилась обнимать Лале. Теперь племянница султана была полна решимости.  Однако вернувшись в сад, Лале чуть было не вскрикнула от испуга. Сглотнув комок неприятного предчувствия, девушка присела в полупоклоне. Перед ней стоял Мехмед. Подле него в растерянности сидела Сафие. Он недоверчиво смотрел то на девушек, то на холст, пытаясь сложить все эти маневры в одну целостную картину. Его разум метался между разными версиями происходящего, но никак не мог прийти к единому выводу. Что-то здесь было не так, и это ощущение не оставляло юношу.  — Что вы здесь делаете? — вкрадчивым голосом спросил он, пристально рассматривая Лале. Взгляд его проницательных хитрых глаз, словно пытался проникнуть в самые сокровенные мысли девушки. Атмосфера среди присутствующих мгновенно изменилась, став напряжённой и настороженной. Вопрос повис в воздухе, вызывая ощущение дискомфорта и мелкой дрожи. Кузина прекрасно понимала, что ее ответ Шахзаде должен быть продуманным и взвешенным, иначе последствия могут оказаться непредсказуемыми. Однако Сафие опередила подругу: — Мы просто наслаждаемся пейзажем, — робко ответила она, стараясь сделать так, чтобы голос звучал естественно и непринуждённо.  Эти слова вызвали легкую ухмылку на лице Мехмеда, но улыбка эта была скорее холодной и расчётливой, нежели дружелюбной. — Интересно, — произнёс он, медленно обходя пруд и внимательно осматривая девушек. — А холст вам, разумеется, понадобился, чтобы запечатлеть этот самый пейзаж? — Именно так, Шахзаде.  Он внезапно приблизился к кузине, нарушая всякие границы приличий, и подошёл так близко, что его дыхание касалось её щеки. От него исходил терпкий запах пачули, корицы и кедра, а еще чего-то совершенно ей незнакомого. Глаза юноши сейчас смотрели на собеседницу со странной смесью любопытства и вызова. Смотрели уверенно, даже несколько дерзко, словно он имел полное право на этот беззастенчивый осмотр. Его взгляд был пронзительным, изучающим каждую деталь её облика. В этой манере было столько самоуверенности и чрезмерной прямолинейности, что Лале раздражено выдохнула.  — Что ж, — произнёс он низким, чуть хриплым голосом, — пусть так. Рука наследника медленно скользнула вдоль плеча Лале, и девушка инстинктивно напряглась, готовая незамедлительно дать отпор. Но вместо того, чтобы продолжать свои манипуляции, он отвёл взгляд и направился обратно к пустому холсту, который в ожидании томился на мольберте. Кузина стояла неподвижно, не зная, что думать и как реагировать. Его поведение было непредсказуемым, и сейчас никак нельзя было угадать, что еще может выкинуть юноша. Но теперь Лале совершенно точно знала: этот человек источает опасность одним лишь своим присутствием. Теперь кузина терла вспотевшие ладони, наблюдая за удаляющимся силуэтом Мехмеда. Она смотрела ему вслед, чувствуя, как холод пробегает по спине, а воздух будто пропитался угрозой.   В очередной раз вечер настал незаметно, и все вокруг погрузилось в тихую суету. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в теплые оттенки оранжевого и розового. Лале сидела у открытого окна за книгой, и свет свечи мягко освещал страницы, придавая тексту золотистый оттенок. Тишина вечера нарушалась лишь легким шорохом переворачиваемых страниц и редкими звуками с улицы. Ветерок, проникающий сквозь открытое окно, слегка шевелил волосы девушки, добавляя легкости и свежести в душную комнату. Свет свечи играл на её лице, подчеркивая красоту и выразительность черт. Глаза Лале блестели от интереса и восторга, когда читала. Вечер проходил незаметно, и лишь постепенно сгущающиеся сумерки напоминали о том, что ночь уже близка. Лале резко повернулась к окну, почувствовав легкий порыв ветра, который принес за собой не только свежий воздух, но и два маленьких камушка. Девушка сначала растерялась, но как только выглянула в окно радостно заулыбалась. Влад протянул руку в приветственном жесте, но тут же спохватился и опустил её, засмущавшись. Аслан тоже заметили девушку, и они начали переглядываться, словно решая, что делать дальше. Юноша приложил палец к губам, призывая сохранить все в секрете, а затем жестом пригласил спуститься к ним. Племянница султана ощутила лёгкой волнение, но все же решилась на эту авантюру. Лале осторожными шагами прокралась к двери, стараясь как можно незаметнее выскользнуть из комнаты. Босые ноги едва касались пола, каждый шаг был тихим и размеренным. И когда она достигла сада, наконец сделала глубокий вдох, наслаждаясь прохладой вечернего воздуха. Глоток свободы разлился по ее легким леденящим наслаждением. Сад, освещенный лунным светом, казался загадочным и манящим. Вдали она увидела силуэты Влада и Аслана, которые ждали её у старого клёна. Девушка осторожно направилась к ним, стараясь не наступать на сухие ветки, дабы не создавать лишнего шума. Когда Лале подошла ближе, Аслан улыбнулся ей своей доброй, немного застенчивой улыбкой. Влад же выглядел серьёзным, но глаза его светились интересом.  — Привет, — сказал он, слегка поклонившись. — Рад, что ты решилась прийти.  Аслан, который до сих пор стоял в тени дерева, вышел вперед, обнял Лале и заговорил: — Рад тебя видеть, моя ласточка. — Время очень позднее, если мое отсутствие обнаружится, могут возникнуть проблемы, — не без укора отметила подруга. — Я просто соскучился, а Влад теперь с нами.  — Ладно, — сказала она, смягчаясь. — Только больше так не делайте. Иначе мы точно попадемся, а сейчас во дворце не спокойно, в особенности с тех пор, как здесь появился Мехмед. Не хочу, чтобы наши маленькие шалости повлекли за собой ненужное внимание. Ребята дружно закивали, соглашаясь с её словами.  — Хорошо, — сказал Аслан, кивнув. — Мы будем осторожны. Но давай всё-таки прогуляемся к ручью. Там мы сможем поговорить спокойно, и никто нас не потревожит. Погода и правда замечательная сегодня.  Лале с улыбкой взглянула на Аслана, а затем смутившись перевела взгляд на Влада. Она колебалась, но её любопытство и желание провести время с друзьями взяли верх. Такой риск наводил на мысль быть разоблаченными, и придавал ситуации особую остроту, но в то же время пробуждал азарт. — Ладно, — сдалась Лале. — Но только ненадолго.  Ребята улыбнулись, довольные её решением. Ручей располагался на территории дворца, за старым домиком. И все же друзья шли тихо, стараясь не привлекать внимания охраны. Когда они достигли места, воздух стал свежее, и Лале почувствовала, как напряжение немного спало. Они шли по узкой тропинке, ведущей к реке, и вскоре услышали шум воды.  — Вот мы и пришли, — сказал Влад, указывая на небольшой песчаный пляж, окружённый деревьями. — Здесь мы можем поговорить спокойно. Аслан сел на песок, Лале и Влад присоединились к нему. Они смотрели на воду, которая блестела в лунном свете, и молчали, наслаждаясь моментом.  — Дядя Мурад уже покинул Эдирне, сегодня за ним отправился последний полк его янычар. Завтра должен был состояться первый день указа Мехмеда. Страшно подумать каким он будет.Грядущие перемены затронут каждого из нас, — наконец заговорила Лале. Влад и Аслан переглянулись. — Это так. С другой стороны, это же Мехмед… Прикажет перенести школу в гарем или затеет поход на Византию.  Ребята дружно залились смехом.  — Лале, — Аслан достал из кармана куртки маленький свёрток и положил его на камень. — Это небольшой подарок от нас, — продолжил он, разворачивая ткань. На камне появилась небольшая фигурка, вырезанная из дерева. Она изображала ласточку, которая, казалось, готова была взмыть в небо. Её крылья были аккуратно вырезаны и слегка приподняты, словно птица только что приземлилась и готовится снова отправиться в полёт. Глаза, выполненые из маленьких чёрных бусин, смотрели вперёд с выражением решимости и свободы. Хвост изящный изогнут, подчёркивая грациозность птицы. Лале замерла, глядя на неё. Фигурка была выполнена с удивительной точностью и любовью. — Это... невероятно, — прошептала девушка, нежно касаясь пальцами деревянной поверхности. — Кто сделал это? Влад слегка покраснел и отвёл взгляд. — Я, — ответил он тихо. — Сегодня на уроке в школе твоя отвага и доброе сердце тронули мое. Очень захотелось порадовать тебя, а в Валахии, я часто занимался резьбой по дереву. Но Аслан тоже приложил свою руку к подарку. Лале почувствовала, как тепло разливается по груди. Она подняла глаза на мальчиков и увидела в них искреннюю заботу и нежность. — Спасибо, — прошептала она, сжимая фигурку в руках. — Это самый прекрасный подарок, который я когда-либо получала. Аслан улыбнулся, наблюдая за ними, и крепко приобнял Лале. Влад же продолжал оставаться в стороне, все еще не решаясь переступать границы приличия с новой подругой.     III   Утро выдалось туманным, словно сама природа пыталась скрыть от людских глаз предстоящие события. В воздухе витала тяжесть, будто перед грозой, когда даже птицы замирали в ожидании первых ударов грома. Наставница подняла Лале ни свет ни заря и безжалостно погнала умываться. Девушка почувствовала, как утренняя прохлада пробежалась по её коже, когда она встала с постели. Умывание было быстрым и холодным, вода едва успела согреться на огне, и каждое прикосновение полотенца к лицу приносило ощущение бодрости и тревоги одновременно. — Ох, важный день сегодня. Новый падишах свой первый указ провозгласит. Ты должна быть неотразима, — восхищенно взмахнула руками наставница. Лале осмотрела новые платья, сшитые портнихой. Они действительно поражали своей красотой и изысканностью. Каждое из них было создано с невероятным вниманием к деталям. Первое было выполнено из тяжёлого бархата глубокого синего цвета, который переливался в свете свечей, словно ночное небо. По краю рукавов и подола шла тонкая золотая вышивка, изображающая узор из цветов и листьев. Второе платье было сделано из лёгкого шёлка пастельных оттенков — желтоватого, персикового и кремового. Оно струилось, как вода, и казалось, что стоит только надеть его, как оно начнёт двигаться само собой. Вышивка на нём была выполнена мелкими стежками, создавая иллюзию нежных лепестков, рассыпанных по ткани. Третье платье особенно привлекло внимание девушки своей яркостью и смелостью. Оно было лилового цвета. Декольте украшало кружево ручной работы, а пояс был расшит крупными жемчугами.  — Ах, ты стала такой красавицей! — Едва не прослезилась Шахи-хатун, — Ну, пойдем. Не забывай – держаться ближе к Мехмеду тебе на руку. Эти слова прозвучали с неким подтекстом, но Лале, казалось, уже привыкла к подобным наставлениям. Она знала, что женщина всегда заботилась о её благополучии, хотя иногда наставления казались суровыми.  В тронном зале сейчас собралось немало народа. Некоторых из них Лале вообще никогда не видела. Среди всех присутствующих особенно выделялся Мехмед. Его лицо было серьёзным, а взгляд пронзительным. Дворцовые слуги, стараясь выглядеть невозмутимыми, суетились вокруг тронного зала, готовясь к важному дню. Официальная часть дня Первого Указа длилась так долго, что Лале уже изнемогала. Остальные люди в зале тоже. Казалось, лишь одному Мехмеду все это доставляло искреннее удовольствие. Наконец, дело дошло до оглашения, и Мехмед развернул свиток. Облаченный в роскошный кафтан, украшенный драгоценными камнями, он занял свое место на троне. Его лицо оставалось непроницаемым, но глаза горели решимостью. Когда великий визирь объявил начало заседания дивана, воцарившаяся тишина была настолько плотной, что можно было услышать дыхание каждого из присутствующих. Первым делом султан обратился к собравшимся: — Мои верные подданные! Сегодня мы стоим на пороге великих перемен. Я намерен укрепить наше государство и сделать его достойным наследия наших предков. А потому, первый указ мой будет таков: отныне дворцовая школа будет реорганизована. Я приказываю отменить решение Мурада II о разрешении на учебу детей вассалов в дворцовой школе. С рассветом, все чужеземные мальчики будут переведены для обучения в отдельную школу, где для них уже созданы все условия. Там они смогут закрепить свой боевой дух и подготовить себя к жизненным трудностям.  Этот указ вызвал волну шепота среди присутствующих. Однако теперь, когда сам султан произнес эти слова вслух, стало ясно: наступило тяжелое время. Для Лале же подобные изречения были точно жестокие раскаты грома. Она не могла поверить своим ушам. Как такое возможно? Её руки задрожали, сердце забилось быстрее. Некоторые старейшины и советники тихо переглядывались, понимая, что такая авантюра может обернуться катастрофой. Наставница подошла ближе и прошептала ей на ухо: — Ты совсем побледнела, девочка моя. Прийди в себя, Лале. Таков указ нового правителя.  Шахи-хатун пыталась подбодрить воспитанницу, но выходило тщетно. Теперь девушка поняла, что начинается новая глава её жизни. Глава, полная неизвестности, проблем и беспокойств.   Лале бежала напрямую, совершенно не разбирая дороги. Острые колючки царапали ее новое платье, но девушка совершенно не замечала этого. Платье, которое она так тщательно выбирала, теперь стало лишь обузой. Мысли сейчас были заполнены безжалостным разочарованием и отчаянием. Показалась тренировочная площадка. Лале остановилась, вытерла рукой влажные от слез глаза и только после этого подошла к ограде, за которой стояли два ее друга. Лучших друга. Юноши почти сразу заметили запыхавшуюся подругу. Они, обеспокоенные выражением ее лица, тут же подошли ближе, с настороженностью осматривая.  — Мехмед, его первый указ о том, что чужеземцы больше не будут учиться в дворцовой школе! Вас переведут, — девушка притянула их головы к себе и горько расплакалась. По лицам юношей было видно, что они в не меньшей растерянности. Грусть, обуявшая их души, заставила на мгновение замереть. Аслан опустил голову, глядя на землю, словно пытаясь найти там ответы на мучившие его вопросы. Влад же смотрел вдаль, будто надеялся увидеть там спасение от надвигающейся неопределенности. В этот момент они чувствовали себя беспомощными, словно весь мир вдруг отвернулся от них. В тишине, которая окутала пространство, каждый пытался осмыслить происходящее. Но чем дольше они стояли, тем более усиливалось давящее чувство тревоги.  Друзья расположились в старом сарайчике, прямо на сухом сене.  — Все будет хорошо, — тихо подбодрил Влад, стараясь придать своему голосу уверенность, которой сам не чувствовал.  Слова его будто вселяли надежду. Так, в тишине и растерянности, они сидели еще долгое время, словно пытаясь собрать все свои мысли воедино.  Девушка инстинктивно закрыла руками лицо, нещадно пытаясь скрыть непрекращающиеся ручейки слез. Ее плечи слегка вздрагивали от тихих рыданий, которые она тщетно пыталась подавить. Несмотря на все усилия казаться сильной, горе и тревога за друзей были слишком велики. Завтра с рассветом приказ будет приведен в действие и уже ничего нельзя было с этим поделать.  Голоса Аслана и Влада сейчас звучали мягко и нежно, как будто каждая фраза была чем-то драгоценным, тем, что нельзя было потерять. Время, казалось, остановилось, оставив их одних в этом уютном месте, где ничто не имело значения, кроме их взаимного тепла и понимания. Но чем больше они говорили, тем яснее становилось, что этот разговор — точно прощание друг с другом, наполненное любовью и благодарностью. Ребята понимали, что завтра может принести изменения, которые невозможно предсказать, и потому старались запечатлеть в памяти каждую минуту, проведённую рядом. Небо вдруг стало чистым и глубоким, словно не было тех туч, застилающих его ее пару минут назад. Друзья молчали, держа друг друга за руки, наслаждаясь тишиной и близостью. В этот момент они поняли, что независимо от того, что принесёт завтрашний день, их связь останется нерушимой.   IV Вот уже полчаса Лале сидела во дворе заброшенного домика. Её душили рыдания, и именно в этом месте она могла дать волю чувствам. Именно здесь девушка, не сдерживаясь зашлась горькими рыданиями. Но рано или поздно любой поток иссякает, иссякли и слёзы Лале. Теперь она сидела тихая, уставшая... Неподъёмным камнем лежала тяжесть на душе, и с каждой минутой становилась все невыносимее. Вокруг неё всё казалось мёртвым и холодным, будто сама природа сочувствовала её горю.  — Добрый вечер, Лале-хатун! — Сафие зашла во дворик в приподнятом настроении, но, завидев плачущую Лале, изрядно перепугалась. — Что случилось?  Голос дочери визиря дрогнул от беспокойства, и она поспешила ближе, стараясь уловить причину грусти девушки. Лале обернулась, и её глаза, красные от слёз, встретились с встревоженным взглядом Сафие. Племянница султана хотела ответить, но слова застряли в горле, и лишь тихий всхлип вырвался наружу. Подруга, не раздумывая, обняла девушку, стараясь передать ей своё тепло и поддержку.  Лале наконец нашла в себе силы заговорить, и история её горя, словно река, прорвавшая плотину, хлынула наружу.  — Первый указ нового султана Мехмеда. Вы слышали его? — девушка продолжала рассказывать, вновь заливаясь слезами.  Сафие слушала внимательно, время от времени кивая и сжимая руку подруги, точно разделяла её боль. Когда Лале закончила, Сафие молчала еще несколько мгновений, обдумывая услышанное. Затем она мягко сказала: — Знаешь, Лале. Об этом не распространяются. Однако власть Шахзаде не безгранична. Султан Мурад, оставляя престол, прекрасно понимал, что Мехмед совершенно не готов. Поэтому он устроил все так, что ни один указ не может вступить в силу без одобрения великого визиря. И так будет, пока ему не исполниться шестнадцать лет. Мехмед лишь малыш, который оседлал палку и думает, что на коне. Империей теперь управляет мой отец. И я знаю, что указ о школе он ещё не подписывал. От услышанного Лале чуть было не засмеялась истерическим смехом. Голос Сафие звучал убедительно, отчего разжигал надежду в душе подруги. Дочь посла нежно улыбнулась, замечая, как подруга постепенно приходит в себя. Она взяла Лале за руку и предложила: — Пойдем к моему отцу прямо сейчас! — Постой, я же должна отдать тебе обещанное. Лале извлекла из-под полы платья свиток. Она развернула его, но перед Сафие предстало совершенно не то произведение искусства, которое не так давно девушка запечатлела на этом холсте. Лишь серое засаленное полотно. Племянница султана огляделась. Она расстелила холст на солнце, и оно стало постепенно меняться: сквозь мутный слой на поверхности проступило лицо Сафие. Портрет, изображенный с высоким мастерством, поражал своей глубиной и выразительностью. Каждый штрих кисти передавал не только внешние черты девушки, но и внутреннюю скромность характера, эмоции, скрытые за поверхностью. Лале точно запечатлела на полотне то самое мгновение, наполненное жизнью. — Это магия? — воодушевлённо спросила дочь визиря. Теперь ее недоумение сменилось радостью. — Ну какая магия? Это лишь особый состав, чтобы скрыть изображение. Дамету было бы опасно возить с собой открытый портрет.  Сафие готова была расплакаться то ли от радости, то ли от испуга. Теперь, закончив это дело, Лале вместе с подругой отправились к Великому визирю.  В кабинете пахло пылью и старыми книгами.  Тяжелые шторы едва пропускали свет, создавая ощущение вечных сумерек. В углу, за массивным дубовым столом, возвышалась фигура визиря — пожилого мужчины с седыми волосами и проницательным взглядом. Его лицо было покрыто сетью морщин, каждая из которых, казалось, хранила историю прожитых лет.  Наконец мужчина закончил что-то усердно писать и поднял голову. Лале почтительно поклонилась. Его брови были сведены вместе, а губы плотно сжаты, что придавало ему вид человека, привыкшего командовать и принимать важные решения. На его голове красовался роскошный тюрбан, украшенный драгоценным камнем, который переливался в свете свечей, стоящих на массивном столе из черного дерева.  — Вы хотели меня видеть, Лале-хатун? — спросил визирь, глядя на девушку с интересом. Та нервно сглотнула, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Однако она знала, что пришла сюда не зря, и тут же собралась с духом.  — Да, ваше превосходительство, — ответила она, стараясь говорить уверенно. — Я хотела обсудить с вами один важный вопрос.  Визирь откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе, и пристально посмотрел на девушку. Его взгляд был таким проникновенным, что Лале показалось, будто он видит её насквозь.  — Говорите, — коротко бросил он, явно давая понять, что его время ограничено.  Лале сделала глубокий вдох и начала рассказывать о своей просьбе, надеясь, что визирь оценит её смелость и решимость. Когда она замолчала, он лишь удивлённо вскинул брови.  —  Халиль-паша... нужно сообщить об отмене указа! Иначе пленных юношей увезут сегодня на закате, — не унималась Лале. — Разумеется, это просто недопустимо. Но без моей подписи они ничего не могут сделать! — глаза главного визиря сверкнули недобрым огнем. — Не беспокойтесь. Прямо сейчас я отправлю помощника и распоряжение отменят.  Теперь она заметно приободрилась, почувствовала, как силы словно возвращаются к ней. Её шаги стали увереннее, дыхание — глубже, а взгляд — яснее. Солнце поднималось над горизонтом, окрашивая небо в нежные розовые тона, и его лучи, казалось, дарили ей тепло и ободрение.   

 

1466 год. Прошло 2 года.

 

Шахи-хатун с гордостью и теплотой в сердце смотрела на свою воспитанницу, не переставая восхищаться её красотой и зрелостью. — Красавица моя, как ты повзрослела, расцвела как нежный весенний цветок, — с улыбкой произнесла она, вспоминая, как еще совсем недавно маленькая Лале беззаботно бегала по дворцу совершенно босая.  Теперь же ее глаза светились умом и добротой, а в каждом движении чувствовалась грация и сила духа. В воспитаннице теперь сочетались нежность, решимость и мягкость. Сейчас она кружилась у зеркала, повторяя фигуры восточного танца. Руки Лале, словно крылья птицы, плавно двигались в воздухе, создавая изящные узоры. Бёдра, мягко покачиваясь, добавляли ритму и выразительности её танцу. Каждый её шаг был наполнен грацией и уверенностью, словно она уже давно овладела этим искусством. Наставница, стоявшая в стороне, наблюдала за ней с благосклонной улыбкой. Её глаза светились гордостью. — Как же ты славно танцуешь! Гибкая, точно тростинка, плавная, как речка! — эти слова, произнесённые с искренней теплотой, вызвали лёгкую улыбку на лице девушки. Лале в смущении опустила глаза. — Просто мне это по душе, — ответила она, слегка покраснев.  — Наконец достойным женским делом увлеклась, а то все учеба, да учеба… Лале тепло улыбнулась в ответ, заметив, как Шахи-хатун наигранно закатила глаза, а затем рассмеялась: — Так это тоже учеба я пишу научный трактат б искусстве танца. Так увлеклась что и фигуры выучила.  Наставница сделала кислое лицо и махнула рукой. Она ненароком засмотрелась на воспитанницу: хрупкая талия, ровная осанка, великолепно сложенная фигура, словно сама природа стремилась создать совершенство в её облике. Платок, лёгкий и воздушный, был аккуратно накинут на голову, добавляя образу девушки нотку таинственности и элегантности. Его края, украшенные тонкой вышивкой, мягко касались плеч, создавая ощущение невесомости и грации.  Прическа, в которую были убраны волосы, выглядела строго и одновременно женственно. Волосы, аккуратно уложенные и закреплённые, обрамляли лицо, подчёркивая его черты. Серебряная тика без всяких излишеств добавляла нотку скромности и благородства. Она продолжала наблюдать за Лале, и вдруг, ее озарила блестящая, как ей показалось, мысль.  Глаза загорелись от предвкушения, когда она подошла ближе и мягко взяла девушку за руку. — Послушай, дорогая, — начала она, стараясь вложить в голос всю искренность, а ведь сегодня в гареме будет большой вечер танцев. Пойди и ты, ведь не хуже танцуешь. Все будут там, и твои таланты заслуживают быть увиденными. Не сомневайся, ты танцуешь ничуть не хуже остальных. Лале слегка покраснела, услышав такие слова.  — Зачем мне кому-то что-то доказывать? — Нет. Не пойду.  Шахи-хатун, заметив колебания Лале, поняла, что простое приглашение вряд ли убедит девушку. Ей нужно было найти веские аргументы, дабы пробудить в Лале желание посетить этот вечер. — А ты с трактатом пойди, вот они танцуют, а о танцах то ничего не знают. Надо же кому-то их просвещать, ну и станцуешь заодно.  —  А и правда, им это полезно будет, хоть какое- то образование.  Наставница аж подскочила от радости: - А я нарядом займусь, под вечер будет готов!  Лале была не в восторге от этой затеи, с другой стороны, ее весьма заинтересовало предложение наставницы.  —  Мне нужно бежать Шахи-хатун, скоро начнется смотр новобранцев, Аслан участвует. Влад тоже будет там, я обещала пойти.  Наставница вздохнула, но согласно кивнула в ответ. Теперь девушка направлялась в условленное место. Палящее солнце освещало округу, заставляя людей щуриться и искать укрытие от его жара. Последние дни погода была капризной, будто отражала настроение Лале: то внезапно набежавшие облака безотрадно затягивали все небо, сопровождаясь кратковременным ливнем; то вновь выглядывало солнце, оставляя после себя свежесть и аромат влажной земли. Воздух становился чище, и легкий ветерок приносил за собой прохладу.  К началу смотра было всё готово. Новобранцы стояли ровными рядами, сверкая начищенным до блеска оружием. Пришедших просто поглазеть тоже было достаточно, но Лале и Влад нашли отличное место недалеко от ограды. Аслан заметил их, улыбнулся и подмигнул. Ладе протиснулась сквозь толпу и наклонилась через ограду: — Аслан! Ты очень достойный кандидат! Я в тебя верю! Юноша не удержался, расплылся в улыбке и попытался что-то сказать ей в ответ. Но получил за это толчок в спину от наставника и снова вытянулся по стойке.  Толпа вдруг зашевелилась. Несколько стражников шли впереди, прокладывая дорогу своему господину. Мехмед первым вошёл на площадку, всем своим видом давая понять, кто здесь главный. За его плечом шёл Халиль-паша, он выглядел растерянным и печальным. Шахзаде бросил взгляд на армейских руководителей. — Не надо таких удивлённых мин. Или вы забыли, кто в нашей империи султан? —  надменность и раздражение в его голосе заставили всех невольно напрячься. Каждое слово, произносимое с холодной уверенностью, будто подчёркивало его превосходство над окружающими. Взгляд, полный презрения, словно говорил больше, чем любые речи. Атмосфера вокруг мгновенно изменилась, став гнетущей и тяжёлой, словно воздух сгустился до предела. —  Да, прежде я мало участвовал в делах. Но на прошлой неделе мне исполнилось шестнадцать.Отныне я стал полноправным султаном. И никто, — он метнул на Халиль-пашу полный презрения взгляд. —  Никто более не сможет оспорить ни один мой указ. Внутри Мехмеда все больше поднималась волна негодования, в то же время он наслаждался своим нынешним положением. Ненароком метнул взгляд на стоящую за оградой девушку. Увидев, что Лале вновь пришла за своими нерадивыми друзьями, ярость внутри него лишь усилилась в разы.  Начался смотр. Юноши демонстрировали свои умения в разных видах боя, соревновались в ловкости и силе. Когда же всё закончилось, Мехмед медленно прошелся по рядам кандидатов, досконально рассматривая каждого присутствующего. Он повернулся к ряду высших чинов. Его лицо оскалилось от злости. — Это, по-вашему, лучшие из лучших? Какие тогда остальные? Я собираюсь в поход на Византию! —  от подобных изречений Мехмеда волна удивления прошлась по рядам. —  Да, он будет и очень скоро! Лале сжала руки от злости, её брови сошлись на переносице от негодования. Губы дрожали, сдерживая поток гневных слов, готовых вырваться наружу. Сердце колотилось быстрее, отдаваясь глухими ударами в висках. Казалось, весь мир вокруг неё сузился до одной точки — источника её раздражения в лице Мехмеда. — Что он говорит? Да каждый из них его втрое сильнее! — она старалась говорить спокойно, но эмоции бушевали внутри, не давая сосредоточиться. Всё, что происходило вокруг, казалось бессмысленным и несправедливым.  — Он теперь может говорить что хочет. — пожал плечами Влад, признавая всю абсурдность ситуации. Мехмед остановился возле Аслана. — Вот это, по-вашему, воин султанской гвардии? Посмешище. Гнать их всех! Подготовьте мне нормальных воинов! Аслан стоял вовсе озлобленный. Его лицо отражало внутреннюю борьбу: вена у виска яростно пульсировала, губы сжимались в тонкую линию. Еще никогда прежде он не чувствовал себя настолько оскорбленным. — Мы отлично подготовлены, таким войнам как мы, нет равным во все Османской империи, — заявил Аслан, делая гордый шаг вперед. — Если Вы сомневаетесь в моей силе и мощи, я с радостью соглашусь сразиться с Вами в честном поединке.  Мехмед замер, услышав дерзкий вызов. Его глаза сузились, а губы искривились в зловещей усмешке. Вокруг воцарилась напряженная тишина, все взгляды устремились на смельчака, осмелившегося бросить вызов будущему правителю. — Как ты смеешь?! — прорычал Мехмед, делая шаг навстречу. — Кто ты такой, чтобы бросать мне вызов? Мехмед был очень высок, однако росту Аслана проигрывали все во дворце, ведь он значительно превосходил даже тех, кто был старше его на несколько лет. Юноша стоял неподвижно, с вызовом глядя прямо в глаза новому Султану.  — Я готов доказать, что мы заслуживаем быть частью вашей армии. А Вы готовы ответить за только что сказанные слова? Мехмед рассмеялся, но смех его был холодным и угрожающим. Он сделал знак своим стражникам, и те быстро расчистили место для поединка. Толпа зрителей начала расступаться, образуя круг. Атмосфера накалилась до предела, все понимали, что сейчас решается судьба не только Аслана, но и всей группы кандидатов. Неожиданно Мехмед махнул рукой двум стражникам, призывая их присоединиться. Теперь против Аслана выступали не только он сам, но и два его верных стражника. Это был заведомо неравный бой, но отступать было нельзя. Взгляд Аслана стал жестче, а рука крепче сжала рукоять меча. — Мы будем сражаться один на один? — тихо спросил он, обращаясь к Мехмеду. — Или же Вы предпочитаете бороться численностью, а не силой и мастерством? Мехмед снова рассмеялся, на этот раз с откровенным презрением. — Ты думаешь, что можешь судить меня? — сказал он, делая шаг вперед. — Я - султан, и мои решения не подлежат обсуждению. Если хочешь доказать свою ценность, делай это сейчас, а не ищи глупых оправданий. Стражники заняли позиции по бокам от Мехмеда, готовые вступить в бой по первому знаку. Их лица были серьезны, и в глазах читалась готовность исполнить любой приказ своего господина. Аслан глубоко вдохнул, понимая, что шансы на победу значительно снизились, но сдаваться он не собирался. За его спиной стояли друзья, войны, честь которых он защищал. Ради них юноша был готов рискнуть. — Ну что ж, — подытожил он, вознеся меч. — Давайте начнем. И тут раздался мелодичный, но такой напуганный голос Лале: — Стойте! Это несправедливо! Как можно требовать от одного человека сражаться против троих? Ее слова прозвучали громко и отчетливо, эхом отразившись в тишине округи. Все взгляды обратились на нее, а Мехмед нахмурился, заметив в ее глазах горящий огонь протеста. — Ваше мнение, многоуважаемая кузина, здесь никому не интересно, — рявкнул он.  Но Лале не собиралась сдаваться. Она сделала шаг вперед, выйдя из толпы. — Если вы хотите честного поединка, пусть будет один на один, — заключила она, бросив вызов Мехмеду. — Иначе это будет не битва, а самая настоящая расправа. Мехмед замер, разозленный, но в то же время восхищенный смелостью девушки. Никогда раньше никто не осмеливался перечить ему таким образом. Но в глубине души юноша почувствовал уважение к ее стойкости и готовности защищать друзей-плебеев. После долгой паузы он кивнул. — Хорошо, — сказал он, обращаясь к своим стражникам. — Оставьте нас вдвоем. Те послушно отошли в сторону, оставив поле боя свободным для дуэли. Теперь все зависело от силы и мастерства двух противников. Аслан благодарно посмотрел на Лале. Но впереди его ждал еще один серьезный вызов — поединок с будущим султаном. Поединок начался стремительно. Атмосфера вокруг накалилась до предела. Каждый человек в толпе затаил дыхание, наблюдая за разворачивающейся драмой. Аслан и Мехмед стояли друг напротив друга, их взгляды встретились, полные напряжения и решимости. Оба знали, что этот поединок решит многое — не только судьбу Аслана, но и будущее всей группы кандидатов.   При этом уверенность Мехмеда в себе граничила с самонадеянностью, он не недооценивал противника. В то время как Аслан, полностью сосредоточенный на поединке, уже просчитывал движения врага наперед.  Меч Мехмеда сверкнул в воздухе, направляясь прямо в грудь Аслана, но тот успел уклониться, продемонстрировав молниеносную реакцию и мастерство владения оружием. Бой превратился в танец смерти, где каждый удар мог стать последним. Удары Аслана были быстрыми и точными, но Мехмед умело отражал их, что было даже удивительно. С каждой минутой напряжение нарастало, оба бойца начали уставать, пот уже струился по их лицам. Наконец, после серии стремительных ударов, Аслан сумел нанести решающий. Его меч задел плечо Мехмеда, заставив того отступить назад. Толпа замерла, ожидая реакции султана. Мехмед посмотрел на свою рану, затем поднял глаза на Аслана. Лале стояла в стороне, сжимая кулаки. Ее сердце билось так громко, что, казалось, оно могло заглушить звуки сражения. Каждое движение бойцов заставляло девушку нервничать, и она едва сдерживала желание вмешаться. Ее глаза были прикованы к происходящему, а мысли лихорадочно искали способ помочь, не нарушая правил боя. Сердце Лале колотилось быстрее, отдаваясь глухими ударами в висках. Ей оставалось лишь наблюдать и надеяться, что Аслан справится. Каждый удар, каждый выпад заставлял ее вздрагивать. Тело девушки напряглось, готовое к действию, но разум удерживал ее на месте. Теперь же, когда Аслан нанес такой значительный удар, она было подумала, что на этом бой будет прекращен. Однако Мехмед не собирался выходить из этой нелепой игры проигравшим. Он вдруг снова приказал стражникам, чтобы те вернулись на исходные точки.  Лале едва смогла сдержать крик возмущения. Сейчас это был не поединок, а скорее демонстрация власти и воли, где Мехмед показывал, кто здесь главный. Аслан тоже заметил возвращение стражников и понял, что ситуация стала ещё сложнее. Теперь ему придётся противостоять сразу трём противникам, и шансов на победу стало гораздо меньше. — Ну что ж, — произнёс Аслан, крепко сжимая рукоять меча. — Кажется, правила игры меняются. Но я готов принять любой вызов. Его слова прозвучали уверенно, хотя внутри он понимал, насколько опасным станет предстоящий бой. Но отступать не в его характере. Юноша сделал глубокий вдох, сконцентрировался и приготовился к новой волне атак. Мехмед ухмыльнулся, заметив решительность парня. Он наслаждался моментом, зная, что теперь имеет полное преимущество.  Три против одного — шансы Аслана казались ничтожными. Лале стояла в стороне, затаив дыхание. Она отметила, как силы Аслана уже на исходе, но он все же борется из последних сил. Сердце девушки наполнилось гордостью и страхом одновременно.  Еще через мгновение, один из стражников атаковал Аслана сзади, неожиданно обрушив на него мощный удар. Юноша, уже ослабевший от предыдущих столкновений, не успел среагировать вовремя. Меч стражника прошелся по его спине, рассекая кожу, и юноша упал на колени, тяжело дыша.  Лале вскрикнула от ужаса. Её сердце разрывалось от боли и бессилия. Мехмед, наблюдавший за происходящим, улыбнулся. Он заметил, как страдание отразилось на лице Лале. Останавливаться султан, похоже, не собирался. Он вновь вознес свой меч, направляясь к Аслану. Стражники теперь окружали загнанного в угол парня со всех сторон. В этот момент Лале не выдержала. Она выбежала прямо на поле боя, выставив руки перед собой: — Остановитесь! Довольно! Разве вы не видите, что он обессилен?  Мехмед замер, удивленно приподняв бровь. Никто и никогда не позволял себе подобного. Его лицо выразило смесь изумления и гнева, но он не мог отрицать, что действия Лале вызвали у него интерес.  — Что ты делаешь? Ты только позоришь своего дружка. Лале стояла перед Мехмедом, не двигаясь с места. Её глаза горели решимостью, а голос звучал твёрдо и уверенно: — Я вижу, что происходит, и не позволю Вам продолжать эту несправедливую борьбу. Сегодня только Вы опозорили себя, устроив этот неравный поединок.  Мехмед нахмурился, его лицо приняло выражение недовольства. — Довольно, — сказал Мехмед, сделав знак своим стражникам. — Я остановлю бой. Но запомни, Лале, твои слова сегодня могли стоить тебе многого. Будь осторожнее в следующий раз.  Кузина выдохнула с облегчением, но всё равно оставалась настороже. Боялась, что Мехмед может легко изменить своё решение, если посчитает нужным. Аслан, тяжело дыша, опустился на землю, но всё ещё держался за меч. Лале подбежала к нему, помогая подняться.  — Ты в порядке? — спросила она, заботливо осматривая его раны. Аслан кивнул, хотя было видно, что ему больно. — Спасибо, — прошептал он, смотря ей в глаза.  Лале улыбнулась, хотя её глаза всё ещё блестели от слёз.  — Что за неслыханная дерзость, Лале-хатун? Прилюдно обхаживаете плебея, совсем наплевав на собственную репутацию.  Девушка, заслышав обидные слова от кузена, чуть было не бросила на него, развязав уже новый бой.  —  Отведите его к лекарям, нечего здесь рассиживаться, — приказал новый правитель своим стражникам. — Пусть так, оставляйте гвардию. Однако один неверный шаг — и вы все окажитесь вне стен дворца. Лале выдохнула с облегчением, осознав, что худшее позади. Мехмед со своей стражей направился к выходу, а Халиль-паша остался возле воевод. В полной растерянности паша совершенно не понимал, как ему поступить дальше. Весь его опыт, знания и уверенность вдруг исчезли, испарились вслед за удаляющимся султаном, оставив его один на один с неопределённостью.     V   Ветер, словно невидимый художник, продолжал рисовать на полу комнаты причудливые узоры, играя с тенями и светом. Девушка, погруженная в свои мысли, услышала тихий шорох листьев за окном — это деревья, словно в танце, качались под напевы ветра.  Девушка встала с кресла и подошла к окну, открыв его настежь. Ветер, свежий и прохладный, ворвался в комнату, принося с собой аромат цветущих садов. Вечер уже вступил в свои права, окутав округу мягкой, бархатной тишиной. Небо, окрашенное в оттенки пурпурного и золотого, медленно погружалось в темноту, и первые звезды начали появляться на горизонте. И вот, когда последний луч солнца скрылся за горизонтом, оставив небо в полной темноте, Лале вздохнула и начала собираться. Шахи-хатун подоспела как раз ко времени. В руках она держала наряд.  — Не понимаю зачем нужно было так хлопотать? — нахмуренная воспитанница оглядела его. Наряд был расшит золотыми нитями, сверкающими в свете свечей и лампад. Золотистые узоры переплетались с жемчугом и бисером, создавая причудливые узоры, напоминающие цветы и виноградные лозы. Тонкая ткань, мягко облегала тело, позволяя свободно двигаться и одновременно скрывая то, что должно оставаться тайной. Пояс, также украшенный золотыми нитями и драгоценными камнями, акцентировал внимание на талии, подчёркивая её гибкость и изящество. Рукава были украшены бахромой, которая при каждом движении издавала мягкий шелест, добавляя танцу звуковое сопровождение. Юбка струилась вниз, плавно обволакивая бедра и слегка обнажая плоский живот, который был украшен блестящими кристаллами или небольшими медальонами. Драгоценности мерцали при каждом движении, привлекая внимание. Камни, расположенные вдоль линии талии, создавали иллюзию движения даже тогда, когда она останавливалась, а медальоны, звенящие при каждом шаге, добавляли музыкальности при движениях.   Лале вошла в гарем. На танцевальном вечере царила самая веселая и расслабленная атмосфера.  Женщины проводили дни в уютных покоях, украшенных роскошными коврами и шелковыми занавесями. В воздухе витали ароматы розовой воды и благовоний, создавая обстановку уюта и расслабления. Мягкие диваны, низкие столики с причудливыми узорами. Здесь женщины проводили большую часть своей жизни. Танцовщицы в ярких одеждах исполняли завораживающие танцы, играла приятная музыка. Этот вечер был наполнен радостью и весельем, хотя в обычные дни жизнь текла совсем иначе. Высокие колонны возвышались над мраморным полом, устремляясь ввысь, к позолоченному потолку. Их изящные верхушки, украшенные резьбой и орнаментами, придавали величественность этому залу. Свет от ночных факелов, проникающий через высокие решетчатые окна, играл на поверхности колонн, создавая игру теней, которая добавляла таинственности и благородства интерьеру. Благовония, зажженные в небольших чашах, стояли в разных уголках комнаты, распространяя свое благоухание. Изящные ковры, сотканные лучшими мастерами, раскинулись по всему полу, добавляя тепла и уюта пространству. Их замысловатые узоры, выполненные в насыщенных цветах, гармонично сочетались с общей обстановкой, создавая впечатление богатства и вкуса. Повсюду были раскиданы разноцветные подушки: они лежали на полу и диванах, образуя небольшие островки комфорта, куда можно было удобно устроиться и расслабиться. Между ними стояли низкие столики, на которых красовались блюда с разнообразными сладостями и угощениями. Пахлава, лукум, спелые фрукты — все это создавало атмосферу праздника и изобилия.  Девушки, облачённые в роскошные наряды, украшенные драгоценностями, одна за другой выходили на середину зала, чтобы продемонстрировать своё искусство танца. Каждая из них стремилась показать всё своё мастерство, очаровать зрителей и превзойти соперниц. Музыка, звучащая здесь, задавала ритм движениям. Девушки плавно двигались, их тела извивались в такт мелодии, а руки и пальцы, украшенные браслетами, порхали в воздухе, словно птицы.  Лале уже зачитала им выдержки из своего трактата о танцах. Теперь к ней подошла старшая гарема.  — Всем пришелся по душе Ваш трактат. Надеюсь, Вы будете посещать чаще наши вечера. Ну, а теперь мы очень ждём, что бы и Вы станцевали.  — Это вовсе не обязательно! — запротестовала Лале, однако главная калфа все же настояла. Лале вышла в центр зала, и в тот же миг музыка плавно полилась, заполнив пространство мелодичным звучанием. Звуки скрипки, флейты и барабанов слились воедино, создавая магический ритм, под который девушка начала своё выступление. Её движения были плавными и уверенными, будто она сливалась с музыкой, становясь её частью. Каждый шаг, каждый взмах руки были исполнены грации и страсти. Глаза зрителей следили за каждым её движением, заворожённые красотой и энергией, исходящей от неё. Музыка продолжала нарастать, достигая кульминации, и вместе с ней усиливалась интенсивность танца. Девушка кружилась, её юбка развевалась, создавая вихрь цвета и света вокруг неё. Поначалу ей было немного неловко. Нервозность сжимала грудь, и ноги чуть дрожали, но мелодия, словно добрый друг, взяла её за руку и повела вперёд. С первых аккордов музыка начала окутывать её, заполняя сердце теплом и уверенностью. Ритм проникал в каждую клеточку её тела, заставляя забыть обо всём остальном. Мелодия несла её, как лёгкий ветерок несёт лепестки цветов. С каждым движением она становилась увереннее, её шаги становились легче, а улыбка ярче. Танец превратился в диалог между ней и музыкой, где каждый звук находил отклик в её душе. Неловкость исчезла, уступив место свободе и радости, которые она выражала в каждом своём движении. И тут Лале увидела, как шторы в правой части зала раздвинулись и между ними появилась рука и сделала манящий знак. Гуль – хатун, пригнувшись, юркнула меж занавесок, но тут же вынырнула и поспешно подошла к Лале.  — Лале-хатун, вас приглашают, — краснея и смущаясь, калфа стала подгонять девушку, подталкивая сзади. —  Кто приглашает? Куда?  Старшая гарема снова зарделась и кивнула в сторону портьер. Лале удивленно направилась к ним. Секунду поразмыслив, она неуверенно отодвинула штору, оказавшись в небольшом закутке. И теперь увидела того, кто за ними скрывался.  Девушка была так удивлена, увидев Мехмеда на вечере в гареме, что вовсе забыла об этикете и вместо положенного приветствия попятилась назад. Гюль-хатун остановила ее и потянула сзади за поясок, напоминая о необходимости поклониться, но Лале лишь слегка наклонила голову и сухо произнесла: - Доброго вечера, Господин.  Его глаза словно изучали каждую черту её лица, задерживаясь на губах, когда она говорила, и снова возвращаясь к глазам, когда молчала. В воздухе повисло напряжение.  — И правда, вечер сегодня славный, — слова Мехмеда звучали игриво, но в них отмечался оттенок доминирования, который заставлял её нервничать и одновременно злиться. Юноша встал, приблизился к ней и окинул с ног до головы пристальным, липким вниманием. Дыхание Лале сбилось, и она попыталась отвести взгляд, но его глаза удерживали её, словно магнит.  — Ты превратилась в прекрасный цветок, Лале. Нежный и такой хрупкий тюльпан. Хотя очень бойкий и смелый. Сегодня ты это доказала.  Лале вовсе не нравились подобные изречения в свой адрес. Она нахмурилась и, гордо вскинув подбородок, невозмутимо ответила: — Иногда хрупкость бывает лишь видимой. Мехмед угрожающе прищелкнул зубами и тут же расплылся в улыбке, добавив: — Что ж, может быть. И все же, цветы растут, чтобы быть сорванными в самом ярком цвете. А потом украсить собой чьи-нибудь покои, пусть и не на долго.  — Если вы хотите обсудить цветы, может, стоит это делать с садовником. Я не очень-то разбираюсь.  Мехмед захохотал. Острота Лале в высказываниях явно пришлась ему по душе.  — Признаться, мне понравился твой танец. Но его было мало, хочется еще.  — Что ж, в гареме много прекрасных танцовщиц, готовых танцевать для Вас до утра.  Мехмед, угрожающе вскочив с места, внезапно приблизился так близко, что Лале почувствовала горячее дыхание мужчины на своей коже. Девушка инстинктивно отступила назад, но стена остановила её движение. Его лицо было близко, слишком близко. Взгляд стал жёстким, а улыбка исчезла, оставив после себя лишь холодную решимость. В этот момент она осознала, насколько уязвима перед ним. — Я сказал, что хочу твой танец, — угрожающе процедил он. — Поэтому этой ночью будешь танцевать для меня.  Султан гневно махнул рукой старшей гарема: — Гюль-хатун, сегодня я выбираю Лале. Подготовьте все.  Гюль-хатун удивленно присела, а Лале от ярости сжала кулаки так, что костяшки на ее пальцах побелели.  — Вы, по всей видимости, забыли, Господин, что я не девушка из гарема, а знатная дама, часть Вашей семьи! Никакие правила не позволяют Вам… Султан схватил ее за локоть и резко оборвал на полуслове. — В этой империи мое желание закон! Я сам – закон! Какое мне дело до старых, глупых правил.  Лале выдернула свою руку из его щепких лап и направилась к выходу. Мехмед упер руку в стену, преграждая путь. — Сегодня я не буду портить этот вечер. Однако же завтра вечером ты явишься ко мне. Советую хорошенько подумать.