Глава четвёртая. ВОйна едОВ

      Возвращались горе-поисковики в штаб «Ордо Фавониус» медленно, едва ли не спотыкаясь. Больше всех устала, разумеется, официальная опекунша Рыцаря Искорки, действующий магистр Джинн, но силы остальных участников экспедиции тоже были на исходе.       Эмбер прижимала к себе Барона Зайчика и неприкрыто позёвывала. Фэй угрюмо молчала, напряжённо размышляя, уж не проклята ли она, если раз за разом влипает в неприятности. Одна Кли бодро скакала впереди, весело размахивая корзинкой, в которую горничные заботливо собрали всяческую снедь «на перекус», включая злополучный «Однажды в Мондштадте» за авторством мастера Дилюка.       — Надеюсь, вам понравится, — отчётливо произнесла старшая горничная, Аделинда, прожигая «невоспитанную грубиянку» Фэй взглядом. — Надеюсь, вам всем понравится.       Фэй понимала, что отпущенный прислугой комментарий предназначался, по большей части, ей, но ничего не могла с собой поделать. Жареное мясо, переложенное сыром, картофелем и пряностями не возбуждало в ней и толики аппетита.       — Мистер Ворчун хороший, правда же? — обернувшись на сопровождающих, Кли солнечно улыбнулась. — И в дом пригласил, и накормил, и корзиночку подарил! А ещё при нём магистр Джинн меня совсем-совсем не ругала, вот!       — Верно, Кли, — Джинн вымученно улыбнулась в ответ, не став объяснять непоседливому ребёнку, что любое проявление отрицательных эмоций при Дилюке сказывалось не в пользу и без того провинившихся перед ним «Ордо Фавониус». — Только… только давай в следующий раз ты будешь предупреждать, куда уходишь, договорились?       — Агась, — беспечно отозвалась Кли и также беспечно добавила: — В следующий раз я захвачу с собой сестрёнку Фэй, она так здорово лазает! Все деревья облазаем. Или балконы.       Фэй сделала вид, будто бы не понимает, о чём говорит Рыцарь Искорка, внутренне моля покровителя Мондштадта о том, чтобы Джинн не вздумала уточнять, по каким именно балконам «сестрёнка» лазала. Ей повезло: Джинн слишком устала, чтобы проводить разбор полётов и хотела вернуться к скопившимся за время отсутствия прошениям.       Однако местное понятие кармы не дремало и уже на завтрашний день Фэй поставили перед необходимостью присмотра за Кли. Нет, вовсе не потому, что она так «здорово лазает по чужим балконам» или потому, что она понравилась гиперактивному дитятку более прочих. Всё гораздо банальнее: нехватка рабочих рук.       — Милашка, выручай, — жалостливо запричитала Лиза, излишне драматично заламывая руки. — Наша Кли такая резвая и беготня за ней так утомля… гм-м, вынуждает понапрасну расходовать бесценные ресурсы, которые пригодились бы в работе. Ты же не откажешься помочь нам, да? Зарплата останется прежней, а при хорошем раскладе ты даже получишь надбавку.       Фэй и рада бы отказаться, но два волшебных слова «зарплата» и «надбавка», вынудили её согласиться. Правда, знай она, что Кли с утра пораньше сходила к «мистеру Ворчуну», чтобы отнести корзинку и наябедничала, что «сестрица Фэй так ничего и не скушала», наверняка бы передумала.       Ведь именно слова Кли запустили своеобразный механизм отмщения, апостолом которого выступила Аделинда, лично принёсшая в штаб «Ордо Фавониус» новую порцию «Однажды в Мондштадте» и с молчаливым укором водрузившая блюдо перед Фэй. Мгновенно взопрев, девушка осторожно потыкала вилкой в мясо, но есть не стала.       «Слишком тяжёлая пища», уныло подумала несчастная, ощущая, как взгляд Аделинды прожигает в ней дырку «Если и съем, то ценой расстройства желудка».       На счастье, у главной горничной винокурни «Рассвет» было полно своих дел и наблюдать за тем, съест Фэй или не съест положенную ей порцию, она не стала. Поэтому иномирянка с лёгкостью «скормила» еду направлявшейся в библиотеку Моне.       — Ох, спасибо, большое спасибо! — та едва не расплакалась. — Знала бы ты, до чего мне надоели эти питательные салаты, а ведь на большее моры-то и нет.       Фэй пробормотала традиционное «не за что», гадая, почему у внешне опрятной девушки не хватает денег на самое элементарное. Долго гадать ей, впрочем, не пришлось, слишком уж много внимания требовала Кли. А потом пришло время ужина… в который ей опять принесли «Однажды в Мондштадте».       То ли у мастера Дилюка повсюду имелись глаза и уши, поэтому он совершенно точно знал, что «грубиянка» так и не отведала его стряпни, то ли это была самодеятельность оскорбившейся за хозяина Аделинды, но факт оставался фактом, равно как и гора пряного мяса в тарелке.       Неважно, было ли утро, день или вечер, «Однажды в Мондштадте» представало перед Фэй во всём своём мрачном великолепии, ожидая, когда же та соизволит употребить его по назначению. Фэй, в противовес, удерживала молчаливую оборону, скармливая ненавистную еду всем встречным-поперечным, начиная от Атосо-Портосов и заканчивая случайными посетителями «Ордо».       Вскоре рыцари даже стали делать ставки, как скоро «мисс архивариус» сдастся и таки закроет импровизированное задание «Съешь меня!», выданное хозяином винокурни «Рассвет». И вот, спустя почти неделю наступила трагическая, но вполне закономерная развязка, где Фэй, давясь, употребила «Однажды в Мондштадте», причём, чтобы наверняка, под неусыпным оком Аделинды.       «Надеюсь, тебе понравилось, мисс грубиянка», полученная на следующий день после тотального поражения записка не прибавила ей настроения.       — Скоро узнаешь, как мне понравилось, — пробормотала Фэй, комкая записку и вспоминая проведённую в туалете ночь. — Скоро узнаешь…       Доверчивая Кли с лёгкостью повелась на затею сестрёнки Фэй и вместе с ней бодро поскакала к винокурне «Рассвет». Примерно тем же образом «мисс грубиянка» заполучила в своё распоряжение Ноэлль, исполнявшую в её плане роль носильщицы и раздавальщицы.       «Урожай в самом разгаре, нужно бы подбодрить работников», коротко разъяснила невольным подчинённым суть Фэй. «А что может быть лучше вкусной и питательной овсянки? Ещё и бесплатной».       И каждодневной.       Овсянку Фэй варила сама, решив, что если мстить, то по полной программе. Нет, она не подсыпала в неё пурген или чего похлеще, решив брать количеством. И если мастер Дилюк издевался прицельно над ней, то масштаб её мести им одним не ограничивался. Расплачиваться за причинённый ущерб должны были все.       — Маму слушай и овсянку кушай! — голосила Кли, стараниями Фэй разучившая немало вдохновенных лозунгов и, вскарабкавшись на перевёрнутый деревянный ящик, ударила половником в жестяную миску. — Собирайтесь все скорей, кашку кушаем, эгей! Овсянка тогда хороша, когда полна молока… Фэй, сестрёнка, я ведь всё правильно делаю? Может, покормим кашкой Додоко, как закончим?       — Отлично, Кли, просто отлично, — широко улыбнувшись, Фэй присоединилась к вставшей на раздачу Ноэлль. — Твоими стараниями мы накормим всех работников винокурни и дяденьку Ворчуна. И помни: мы занимаемся богоугод… архонтоугодным делом, Барбатос одобряет. Джинн тоже обрадуется.       — Ура, ура, порадуем магистра Джинн! — воодушевившись, Кли принялась ещё сильнее лупить половником по миске. — Ура, ура, «Ордо Фавониус» — лучшие! Ура, ура, сестрёнка Фэй — лучшая!       Мнимая доброта «сестрёнки Фэй», разумеется, была ни при чём, равно как и забота о несчастных работниках винокурни «Рассвет», которым овсянка закономерно осточертела на пятый день. Её целью по-прежнему являлся «мастер Дилюк», которого она осаждала на манер крепости.       «Хочешь от меня избавиться? Тогда спускайся сюда и лопай овсянку», сквозило во всех действиях внешне спокойной Фэй, когда она монотонно рассказывала удумавшим бунтовать работникам о сверхполезных свойствах каши. «Не я затеяла эту войну, отнюдь не я».       Пассивная агрессия Фэй не осталась без внимания, разве что продержался Дилюк чуть дольше — полторы недели. Когда же он наконец спустился, его быстро взяли в оборот, усадив за сооружённый на скорую руку из куска фанеры и бочки столик, выставив перед ним тарелку с овсяной кашей, вручив ложку и расставив по «столу» приправы: соль, сахар, корицу.       Дилюк бросил на разведшую бурную активность девицу раздражённый взгляд, но за ложку таки взялся. Нельзя сказать, чтобы ему не нравились каши, просто это не то, что могло насытить мужчину. Та же «Расти-гора» — совсем другое дело.       — Неплохо, — можно сказать похвалил овсянку Дилюк, благовоспитанно промокая губы салфеткой и для проформы поинтересовался: — Сама готовила?       И тут Фэй совершила роковую ошибку: слишком сильно опёрлась об самодельный стол, отчего служившая столешницей фанера встала на дыбы, а она сама позорно шлёпнулась животом на колени своему идейному противнику. Ей не прилетело фанерой-сводницей лишь потому, что Дилюк отбил нападение, но руки всё равно на автомате сомкнулись вокруг талии «желаннейшего холостяка Мондштадта».       Практически расслышав, как по кирпичику разваливается и без того неважнецкая репутация, Фэй попыталась всё исправить, однако коварное «слишком» било без промаха: Дилюк наклонился голову «слишком низко», а она подняла свою «слишком резко». Отнюдь не романтичное столкновение девичьей макушки с мужским подбородком вышло плачевным и травматичным для обоих. Фэй упала обратно, Дилюк — схватился за ушибленное место.       «Один — один», устало подумала Фэй, скатываясь с его колен и потирая макушку. «Пусть и условный».